Физрук и трудовик для исторички

1

Сегодня мои яичники прозвенели свой последний звонок. Точнее, один из них.

— Запомни, Романова, у тебя остался примерно год, — устало бормочет куда-то в сторону монитора моя бессменная гинеколог, и я чувствую, как у меня предательски начинают подкашиваться ноги и дрожать губы.

— Что значит год? — сдерживаюсь я, хотя мне и так уже становится понятно, что именно она имеет в виду.

— Год на то, чтобы успеть зачать здорового малыша, если ты, конечно же, всё ещё хочешь испытать радости материнства, — отрывается она наконец-то от матки и яичников на своём мониторе и пристально рассматривает меня.

Мою фигуру, пышную грудь под тонкой строгой блузкой, словно пытается навскидку оценить мои шансы на то, чтобы эту самую радость успеть испытать.

— Но почему только год?! — я не собираюсь сдаваться. — Мне ведь всего только тридцать девять! Сейчас вон, бабы, и в пятьдесят рожают…

— То — бабы. И у них другие яичники, — одёргивает меня врач. — Каждой из нас отведён свыше свой запас, — и она куда-то украдкой косится вверх, словно невидимый кто-то сможет щедрой рукой отсыпать мне ещё яйцеклеток. — Видишь, — тычет она куда-то в черноту на мониторе, будто там сокрыта тайна, которую я сейчас разгадаю. — Правый яичник у тебя больше не работает. А левому я лично даю год. Потом всё.

— Что всё? — всхлипываю я.

— Климакс, — выносит свой окончательный вердикт безжалостный врач. — Так что если ты всё ещё хочешь завести ребёнка, очень советую поторопиться, — убирает она свой прибор куда-то в чехол.

— Что значит — поторопиться? Это же не в магазин сходить… — начинаю неуверенно лепетать я.

— Забеременеть много ума не надо. Достаточно хотя бы разок заняться сексом. Когда у тебя был половой контакт в последний раз? — укоризненно смотрит она на меня, как фашист на допросе, и я чувствую, как от её грозного вида мой единственный живой яичник скукоживается в маковую росинку.

— В прошлом… Ммм-ме…

— Месяц назад? — уточняет врач.

— Точнее, в прошлом году, — признаюсь я, тут же заливаясь алой краской, словно я совершила преступление перед всем человечеством, ограничив свою активную половую жизнь.

Хотя я вру, это было, мне кажется, года три назад… Или даже больше…

— Вот и ответ. Вот и решение, — недовольно фыркает она. — Займись, в конце концов, сексом, и тогда, возможно, в следующий раз мы увидим на моём мониторе совсем другую картину, — напутствует меня гинеколог, пока я судорожно стираю с себя липкий лубрикант, которым она щедро полила мой живот и бёдра.

Легко сказать: займись сексом!

Да только с кем?! С первым встречным?!

После того, как мой муж изменил мне десять лет назад с моей же сестрой, я потеряла и мужа, и родственницу, и веру во всё человечество. Как-то не очень после этого хочется заниматься сексом!

Сколько вообще лет я прожила без этого всего? Всё откладывала на потом, и вот, это туманное «потом» наступило.

Один год. Надо что-то срочно предпринимать.

Сайты знакомств? Там как раз только и пасутся те, кто только и хотят заниматься сексом… Но у меня большой вопрос к их генетике…

Банк спермы? Тот ещё кот в мешке…

Я судорожно перебираю в голове все возможные варианты, пока мои ноги сами не приносят меня к порогу родной школы.

Моей любимой школы.

Я и в училки только пошла из-за того, что так люблю детей! И вот теперь надо мной нависла угроза навсегда лишиться своих собственных.

Голова кружится, я чувствую жар: блин, это видимо уже обещанный климакс подступает. Расстёгиваю судорожно две верхние пуговицы на блузке, чтобы хоть немного охладиться, и даже не замечаю, как моя грудь впечатывается во что-то упругое и живое.

Поднимаю глаза наверх и понимаю, что я со всей дури влетела в какого-то мужика на входе, который сейчас стоит с молотком в руках и прибивает стенд к стене.

— Простите, — с чувством собственного достоинства бормочу я, понимая, что я сейчас прижимаюсь грудью к его мускулистому торсу, обтянутому рабочей спецовкой, а он при этом не отлипаясь рассматривает моё декольте, на котором я так опрометчиво ослабила пуговки.

И теперь мой слишком алый для школьных стен бюстгалтер буквально выпрыгивает из низкого выреза ему навстречу.

— Ничего страшного. Мне нравится, — не спешит отстраняться от меня этот наглец, и я сама с усилием делаю шаг назад.

Какой-то рабочий. Последние штрихи перед первым звонком завтра.

— Вы лучше стенд ровно прибивайте, а то у вас всё перекосилось, — кидаю я ему напоследок, поскорее ныряя в двери своего класса.

Вот такие придурки как раз и пасутся на сайтах знакомств. Правда, этот ещё совсем даже ничего…

И я вспоминаю его сильные руки, голубые глаза и квадратный волевой подбородок. И ещё что-то, во что я уткнулась бедром… Может быть, это был его молоток? Или какой-то другой инструмент?

Но моё тело подсказывает мне, что это было именно то, о чём я подумала, и меня вдруг окатывает горячая стыдливая волна, а князья, императоры и великие полководцы взирают на меня со стен сверху вниз, пока я чувствую уже давно позабытое томление у себя между бёдер…

Нет, так нельзя. Хорошие учительницы себя так не ведут…

2

Кидаю взгляд на свою ролевую модель — Катюшу Великую, и во мне вдруг просыпается странная решимость.

Нет ничего проще, чем заняться сексом… Поиски подходящего партнёра во всяких мусорных приложениях способны свести с ума. Завтра эти школьные коридоры и классы наполнятся шумом и гамом, а пока я здесь единственная повелительница и императрица.

— У тебя ведь тоже было сотни любовников, и это не мешало тебе остаться величайшей женщиной в истории, — бормочу я себе под нос и подхожу к любимому портрету.

Со всей силы дёргаю за раму, и хилый гвоздик с жалобным звяканьем вылетает из хлипкой стены. Не даю себе даже и секунды на сомнения — а вдруг передумаю, и уже выглядываю в коридор, принимая как можно более соблазнительную позу.

— Эй, вы, можно вас на минутку, — тихо шепчу я, подманивая пальчиком этого сексуального ремонтника, который уже почти закончил вешать свой проклятый стенд.

— Тебе — хоть на час, — сразу же довольно хмыкает этот самец, направляясь уже в мою сторону.

А этот хмырь знает себе цену! У них, у пролетариев, времени даром не теряют! Какой-нибудь интеллигентик мялся бы полчаса, а этот слесарь уже вплотную подходит ко мне, и я отступаю назад, в свой класс, заманивая его внутрь…

Ещё немного, и ловушка захлопнется, малыш…

— Завтра у меня первый урок, и представляете, упал мой любимый портрет, — с самым невинным видом лепечу я, указывая на вырванный с мясом из стены портрет Екатерины Великой. — Раз уж вы у нас делаете ремонт, не могли бы и меня починить немного… — хихикаю я с глупой улыбкой, ещё ниже наклоняясь к нему, чтобы дать ему повнимательнее рассмотреть содержимое своего декольте.

Ещё раз внимательно рассматриваю этого рабочего: ну что же, если бы не эта спецовка, то он был бы самым настоящим красавчиком. Высокий, подтянутый, стройный. Сразу видно, что всю жизнь занимается физическим трудом, а не пялится в очках в монитор.

Лёгкая небрежная щетина придаёт ему ещё больше брутального шарма, а едва уловимый аромат солярки и стружки смешиваются с терпким ароматом здорового мужского пота.

У меня начинает слегка кружиться голова, но я не останавливаюсь.

Пока не передумала.

Это же так просто. И быстро. Просто заняться сексом.

Пусть и с первым встречным. Завтра я его уже не увижу, а если повезёт, то мой единственный уцелевший яичник всё-таки сделает свою работу.

Мой взгляд невольно скользит ниже по атлетичной фигуре, и я просто упираюсь в чётко обрисовывающееся под тканью штанов достоинство. О боже, да он просто гигант!

Сглатываю.

— Нравится? — перебивает мои липкие мыли и желания низкий хриплый голос, и я выдавливаю из себя улыбку:

— Да.

Подхожу к двери и закрываю её на замок.

Вскидываю взгляд на своего первого встречного и делаю решительный шаг к нему.

Ну что там делают все эти развратные женщины? Откуда мне знать?! Но я не намерена останавливаться.

И я просто беру и кладу свою ладонь на бугрящуюся ширинку, и жаркая каменная плоть буквально обжигает мою кожу через грубую ткань!

— А ты зря время не тратишь на разговоры, училка, — усмехается слесарь, и его ладонь ложится на мою грудь, чуть стискивает её, и невероятное желание прокатывается по всему моему телу тёплыми волнами, вырывая из моих губ тихий всхлип.

— Я тебе не училка, а Екатерина Алексеевна, — обрываю я этого хама, сжимая ладонь, и не успеваю опомниться, как сладкие спелые губы с привкусом лёгкой горчинки накрывают мой рот.

Я буквально задыхаюсь, когда наглый упругий язык врывается в меня, и я обхватываю его губами, как трубочку, и начинаю медленно посасывать. Да что это вообще со мной?! Я ведь никогда себя так не вела. И только Екатерина Великая, кажется, подмигивает мне со своего портрета, который так и остаётся стоять у стены с вырванным гвоздём…

Две сильные ладони обхватывают меня под попку и вот я уже восседаю верхом на своём учительском столе, а этот беспардонный слесарь тут же задирает мою узкую юбку почти до ушей, обнажая мою розовую яркую плоть.

— Ого… — вырывается у него не то всхлип, не то нетерпеливый рык, и вот уже он обсасывает свой большой палец и проводит подушечкой вдоль моих трусиков, и я сама судорожно вскрикиваю в ответ. — Да ты уже вся течёшь, училка, — удовлетворённо заявляет он, отодвигая тонкую кружевную ткань в сторону, и его палец погружается в мою мягкую шёлковую плоть.

Ну да, он абсолютно прав: я вся промокла. Насквозь.

Сколько у меня этого всего не было? Год? Два? Я уже не помню, и отчаяние придаёт мне сил.

Я обхватываю ногами упругие крепкие бёдра, притягиваю этого мужика к себе и уже быстро и уверенно растёгиваю его ширинку… Мои пальцы касаются восхитительной тёплой плоти, которой я не касалась целую вечность: боже мой, это же, оказывается, так здорово касаться живого мужика, и я уже обхватываю гуттаперчевый твёрдый ствол, пока жадные мужские губы перекатывают, смакуя, мои затвердевшие горошины сосков.

Я не даю ему опомниться и ещё сильнее прижимаю к себе ногами, и весь мой мир катится ко всем чертям…

— Ну ты даёшь, училка… — тяжело дышит мне в плечо слесарь, и я чувствую кончиками пальцев, как нервно подрагивает его влажная от пота спина.

Хорошо потрудился. Молодец. Даже жалко, что я его больше никогда не увижу.

Заняться с ним сексом было самое просто и самое сложное решение в моей жизни.

Но я ни о чём не жалею.

Он такой красавчик. И так классно делает это…

— Не надо, я сама повешу, — кидаю я ему, когда он подходит к стене, чтобы водрузить Екатерину обратно на стену. — Тебе пора идти.

— Может, повторим? Мне вообще-то понравилось. Дашь телефончик? — начинает было он.

— Забудь, что ты меня вообще знаешь, — поправляю я на себе юбку и с равнодушным видом и отворачиваюсь от него.

Как низко я пала! Но единственная мысль греет меня: возможно, прямо в эту самую секунду, шустрые головастики уже делают своё дело, и я ещё успею заскочить в последний вагон уходящего поезда и стать мамочкой года!

3

Тело приятно постанывает после недавнего приключения, я лениво перелистываю тетрадь с учительскими конспектами на завтра, как вдруг в кабинете раздаётся звук удара и звон бьющегося стекла.

И следом на пол влетает футбольный мяч. Да что это такое?! Новый учебный год ещё не наступил, а у меня уже полный хаос и разорение! Вне себя от злости я подхожу к окну и высовываюсь из него, уверенная, что это кто-то из ребят на каникулах решил погонять в футбол перед началом школы.

Но на школьном дворе пусто. Точнее, нет, там нет детей. Ещё бы: кого из них вообще загонишь в школу в последний день лета? Вместо них у футбольных ворот стоит какой-то незнакомый мужик. Забрёл, видимо, с района, в футбол погонять.

Внимательнее присматриваюсь перед тем, как обрушить на него весь свой праведный гнев.

Высокий, загорелый, в мокрой от пота футболке, которая облепила такую груду рельефных мышц, что у меня на секунду пропадает голос. Взлохмаченные тёмные волосы, самоуверенно вздёрнутый подбородок и такой взгляд, будто это не он выбил моё окно, а я виновата в том, что это окно стояло на его пути. Этот наглый самоуверенный взгляд сразу же придаёт мне злости, особенно когда я осматриваю свой разорённый класс, который я как раз украсила к завтрашнему первому звонку.

— Эй, вы! Что вы тут вообще творите?! Я сейчас полицию вызову! — гаркаю я, возвращая себе дар речи.

Но этот наглый Месси только улыбается одними уголками губ. Неторопливо, вразвалочку, направляется в сторону окна.

— Прости, крошка. Не знал, что тут такие горячие училки обитают. Отрабатывал двойной удар, знаешь, как это бывает? — начинает он, останавливаясь прямо под окном и глядя на меня снизу вверх. — Первый удар — по мячу, второй — сразу после отскока, на опережение. Рикошет получился слишком сильным. Немного не рассчитал.

— Немного?! У меня класс теперь без окна! — я продолжаю кипятиться, но мозг вдруг цепляется за его слова.

Двойной удар…

И тут ужас окатывает меня ледяной волной: а что если у меня ничего не вышло с этим красавчиком, слесарем? Что если это был холостой выстрел?

Как этот придурок сказал? Сначала по мечу, потом рикошетом… Или на опережение… В общем, не важно. Главное — чтобы наверняка.

Этот недоделанный футболист отряхивает ладони, всё ещё не сводя с меня глаз. В его взгляде нет и тени раскаяния. Только голодный интерес. Так смотрят на красивую витрину с пирожными перед тем, как их все сожрать. Или разнести одним рикошетом.

Высокий, красивый, наверное, мой ровесник. И всё ещё в отличной форме… Хм… С генетикой, значит, всё отлично…

— Прости, — повторяет он низким чуть хриплым голосом. — Я согласен загладить свою вину.

Спортсмен всё ещё стоит там, под окном. Мяч, как нашкодивший пёс, остаётся лежать в классе. Я понимаю, что должна просто вернуть его ему и закрыть остатки окна. Понимаю, что это первый встречный, такой же, как и тот слесарь.

Но в голове навязчиво зудит одна только мысль: двойной удар.

Чтобы наверняка.

Сначала — слесарь. Теперь — этот футболист. Что там нам говорит теория вероятности? И хотя я учитель истории, даже я понимаю, что с двумя больше шансов. Ровно в два раза… Мой единственный живой яичник, кажется, сам подталкивает меня к нужному решению. Словно теперь он думает за меня.

Ноги едва слушаются, но я выхожу на школьное крыльцо, прижимая мяч к груди, чувствуя, как от него пахнет кожей и летней пылью.

Месси ждёт меня. Стоит, облокотившись на капот дорогущей тонированной иномарки, припаркованной в тени за углом школы. Стеклянные осколки на моих туфлях весело хрустят. Он снова осматривает меня тем самым наглым голодным взглядом — от кончиков туфель до растрепавшихся волос — и ухмыляется ещё шире.

— Так как я могу загладить вину, училка? — он делает шаг ко мне, и расстояние между нами схлопывается до какого-то полуметра.

Меня окатывает жаром его разгорячённого потного тела. Запахом адреналина и мужских побед. Но я уже всё решила за нас двоих. Пусть этот дурачок думает, что это он устанавливает правила игры. Но мне не нужен ремонт или деньги. Мне нужен он.

— Открой свою тачку, — приказываю я ему, и он машинально пикает ключом.

Я уверенно распахиваю заднюю дверь и ныряю в чёрный непроницаемый салон на зданее сидение. Футболиста не приходится долго уговаривать: он тут же охотно ныряет следом, словно только и ждал этого момента.

В полумраке тонированного салона я вижу его глаза. Огромные, тёмные, голодные. Он ничего не спрашивает и не продолжает ненужный пустой разговор, словно он и так всё понял без слов. Просто подаётся вперёд и впивается в мои губы так жадно и уверенно, будто ждёт этого с того самого момента, как увидел в окне.

Я вскрикиваю, мой стон тонет в нашем безумном поцелуе. ему в рот. Поцелуе двух незнакомцев, которые больше никогда не увидятся в этой жизни. Его язык врывается, скользит, сплетается с моим, а руки уже уверенно задирают мою узкую юбку, сминают, раздвигают бёдра. Поцелуй похож на схватку за последний глоток воздуха, и я с наслаждением проигрываю её.

— Какая же ты... Дерзкая… — выдыхает он мне в шею, и по моему позвоночнику пробегает электрический разряд.

Мужчина стягивает с меня трусики одним резким движением, не церемонясь, и я прикрываю глаза, чтобы не чувствовать своего позора, своего стыда…

Мне сейчас не до них…

Его пальцы скользят вокруг моей ягодки, дразнят меня, подготавливают, и я чувствую, как вся наполняюсь липкой тягучей влагой. Он рычит, подводя меня к самой грани, а я уже кусаю губы, чтобы не закричать на весь школьный двор.

— Наверняка... — шепчу я, не понимая, говорю ли вслух, или мне это кажется. — Мне нужно наверняка...

— Не переживай, детка, — усмехается футболист. — Орлов на полпути не сдаётся. Голы забиваю чётко…

Он легко приподнимает меня, усаживая на себя, и одним движением наполняет до предела. Я вскрикиваю, вцепившись в его плечи. Теснота дорогого кожаного салона, жар наших тел, тугой ритм — всё это сливается в один бесконечный спазм. Он двигается резко, мощно, прижимает меня к себе так, что я чувствую, как его пальцы вжимаются в мою кожу, оставляя синяки. Это не про нежность. Это про жажду. Про то, о чём пишут на анонимных форумах, а я только вижу об этом сладкие сны.

Я смотрю в окно машины — на пустой школьный двор, на покорёженное окно моего класса, на кусочек неба. А внутри меня бушует настоящая буря. Волна накатывает за волной, и когда он хрипло выкрикивает что-то мне в шею и сжимает меня в тиски, меня словно разрывает на тысячи светящихся осколков.

Мы сидим в полной тишине.

И только наше сбившееся дыхание, смешанное с запахом кожи и секса, нарушает её.

Я резко отстраняюсь, поправляя юбку. Руки дрожат. В голове шумит. Боже, что я делаю? Кем я стала? Как распоследняя…

Но когда я смотрю на этого незнакомого красавчика, ненужный стыд отступает, уступая место странному, пугающему удовлетворению.

Я — училка. Приличная женщина. И я только что отдалась незнакомому мужику на заднем сиденье его машины. Ради шанса. Ради ребёнка.

Вот это я называю моим двойном ударом.

Чтобы наверняка.

Теперь-то точно должно получиться. По крайней мере мои шансы увеличились ровно в два раза.

Беру себя в руки и открываю дверь.

— Эй, ты куда? А поцеловать? — несётся мне в спину, но я даже не оборачиваюсь в ответ.

Ничего, переживёт как-нибудь без поцелуев. Взрослый мальчик.

4

День знаний проходит как обычно: в суете первых линеек для первоклашек, встреч после долгих летних каникул и обмене новостями.

И хотя маленький червячок сомнения точит меня изнутри, не давая расслабиться, я приказываю ему прекратить: я всё сделала правильно.

Так было нужно. Для меня и для улучшения демографии в целом.

К тому же сладкая истома, всё ещё поплескивающая во всём моём теле при каждом движении, напоминает мне, что это всё ещё было не только стыдно, но и чертовски приятно.

И я повторила бы всё это снова, если бы потребовалось.

В учительской как всегда пахнет кофе, лаком для волос, дешёвой помадой и несбывшимися женскими мечтами. Да уж: сплошной бабский коллектив. И только наша бессменная директриса Алла Витальевна очень надеется, что этот год пройдёт без эксцессов.

Хотя, если подумать, вчера у меня было уже целых два эксцесса. Но об этом ей точно знать совсем не обязательно.

— Уважаемые коллеги, минуточку внимания! — хлопает она в ладоши, и весь кабинет послушно замолкает. — Хочу представить вам пополнение нашего дружного коллектива.

Я как раз тянусь за своей дежурной кружкой, когда дверь распахивается, и в учительскую входят они.

Оба.

Вчерашний слесарь. В отглаженной на этот раз рубашке вместо спецовки, с трёхдневной щетиной и тем же самым хищным прищуром, каким он смотрел на моё декольте вчера. А рядом с ним — Месси собственной персоной, всё такой же лощёный и самодовольный, только теперь в спортивном обычном костюме и со свистком на шее.

Физрук. Мать его.

— Знакомьтесь: наш новый преподаватель труда и технологии для мальчиков, Григорий Потёмкин, — торжественно вещает Алла Витальевна, кивая на слесаря, и мир вокруг меня начинает вращаться быстрее обычного. — И новый учитель физической культуры, тоже, представьте себе, Григорий. Только Орлов, а не Потёмкин. Григорий Орлов.

По учительской прокатывается смешок — совпадение имён и правда звучит как анекдот. Только мне почему-то совсем не до смеха. Судьба, видимо, решила пошутить особенно жестоко, взяв фамилии прямиком из моего любимого учебника истории. Два фаворита одной императрицы. Ну разумеется. А кто ещё мог бы искать работу именно в моей школе?

Кружка в моих руках предательски подрагивает, не выдерживает такого удара судьбы и катится прямо на пол.

Все взгляды тут же устремляются на меня, и я могу выдавить только вялое:

— А как же наши учителя Пётр Иванович и Емельян Сидорович? Я думала они останутся с нами…

— Так им уже давно на пенсию было пора, — довольно хихикает Алла Витальевна. — Зато у нас в этом году молодежи прибавилось! — кокетливо стреляет глазками директриса в сторону обоих Григориев, которые тут же узнают меня, я это вижу по их глазам.

Сомнений быть не может.

Первый Орлов подмигивает так демонстративно, что я чувствую, как заливаюсь краской до самых ушей. Потёмкин — тот вообще не скрывается: медленно, со вкусом облизывает губы, будто вспоминает вчерашний вкус чего-то определённо не связанного с педагогикой.

— Екатерина Алексеевна ведёт у нас историю, — зачем-то поясняет им директриса, совершенно не подозревая, что представляет их женщине, с которой оба уже успели познакомиться значительно глубже, чем предполагает учебная программа. — Она у нас, можно сказать, старожил коллектива.

— Старожил, значит, — с расстановкой повторяет Потёмкин, и в его голосе звучит такой жирный намёк, что я мысленно готова провалиться сквозь паркет прямо в подвал, где хранятся списанные парты.

— Обожаю историю, — зачем-то добавляет Орлов, засовывая пальцы за ремень, и я невольно кидаю взгляд на его ширинку, которую вчера же сама и наглаживала, соблазняя его, и теперь мне кажется, что все видят, что я стала буквально бордовой, как свёкла!

Мне кажется, что собрание тянется бесконечно. Я для вида утыкаюсь в свой ежедневник, изображая крайнюю занятость планами уроков, но кожей чувствую два взгляда — цепких, голодных, абсолютно бесстыжих. Они прожигают мою блузку насквозь эффективнее любого рентгена.

Ну уж нет. Никакого продолжения. Я не какая-нибудь училка лёгкого поведения, у меня просто был план, отчаянный и разовый! Никто не должен узнать, а уж тем более — повторить.

После собрания я вылетаю из учительской первой, срезая путь через параллельный коридор, лишь бы не пересечься ни с одним из них. Влетаю в свой класс, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, переводя дух.

И тут же слышу за спиной, за дверью, до дрожи знакомый голос:

— Екатерина Алексеевна… — с лёгкой хрипотцой произносит он. — Откройте. Нам нужно кое-что обсудить. Наедине.

Ручка двери за моей спиной медленно поворачивается и открывается.

Ну конечно же. Он же слесарь, и никакие замки не спасут меня от него.

— Не думала, что увижу вас здесь снова, — с обидой произношу я.

Ну почему он мне не сказал, что работает здесь?! Он специально всё подстроил, — слёзы обиды душат меня, хотя разумом, конечно же, я понимаю, что никто мне не виноват, и что я должна сама нести ответственность за свои поступки.

— А я вот очень даже рассчитывал. На новую встречу, — нагло тянет он, делая шаг навстречу, и теперь он так близко, что моё тело мгновенно вспоминает всё, что он вчера дела здесь с ним.

Со мной…

— Екатерина! Училка! — вдруг перебивает этот момент громкий голос, когда в мой класс истории входят второй, Орлов, и мне кажется, что у Екатерины Великой на портрете волосы встают дыбом от этой картины…

И теперь я стою абсолютно растерянная, раздавленная и безмолвная между двумя мужчинами, с которыми переспала накануне, и главное — они ведь даже и не подозревают об этом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.