Родственные души. Сборник рассказов современных писателей

Вступление

Перед вами сборник авторов ЛитРес Самиздат. Писатели собрали истории о животных. Это рассказы пропитаны любовью к ним. В рассказах встречается художественный вымысел и используются собирательные образы.

«Желаем получить массу приятных и разнообразных впечатлений! Мы старались для вас», – коллектив писателей.

Итак, читатель – в путь!

Шар Иваныч

Лами Данибур

Обложка была создана при использовании ИИ Dream и Adobe Photoshop.

– Всё, стая, отлаялся! Носом чую, сдохну к утру! – беспородный пёс свернулся калачиком, поджав хвост. – Следуйте теперь за Психом, с ним не соскучишься!

– Подожди, друг! Может, отлежишься ещё? Сколько раз смотрел смерти в глаза?

– Много. Этот последний. Шкурой клянусь! Не унюхал отравы – получи пену у рта. Силы не те, что в первые вёсны.

– Дедушка Цыган, а кто ж нас учить будет?

– Да никто! Живите сами! Вот сейчас всё выдам как на духу, а дальше свобода выбора. Ведь меня ж никто не учил, окромя жизни, вот и тёрлись друг о дружку девять зим.

– Целых девять? Тут одну зиму пережить – уже учёный, а девять – вожак!

– Мы тебя не забудем! И кутятам твои истории пригодятся.

– Я и сам когда-то был кутёнком.

– Цыган, расскажи! Расскажи, как ты смог прожить так долго на воле и не умереть от голода и тоски.

– Я ж почти породистый! Мать лайка, отец дворянин, так люди говорили. Родился в подвале на мокром бетоне. Мамка сбежала от хозяев, чтобы выводок не утопили. А потом вернулась к своим, а нас оставила. Братьев-сестёр люди растащили, а я не приглянулся. Кормить кормили, а к себе не брали. Протянут руки, я улыбнусь в ответ, а они давай пятиться.

Электрик в аварию провода чинил да пил со слесарями. А они ему:

– Возьми щенка! Один остался. У тебя семья, дом… Будет сторожить.

Вот он после пятой рюмки и поднял меня на руки. Гладил по голове. Я уж тогда подластился в ответ. А утром погрузили его и меня в машину и отвезли домой. Гляжу дикарём по сторонам, а небо-то голубое, солнце яркое. Надо же!

Вот калитку он открыл, до крыльца дошёл, да и упал поленом храпеть на всю улицу, а я под крыльцом схоронился. Прижух и сижу, в щёлку за солнышком наблюдаю.

К вечеру жена с работы пришла. Разбудила кормильца, отправила досыпать в дом.

Я вылез, улыбнулся, а её передёрнуло, пришлось обратно под крыльцо.

Проспался хозяин, ругались, ругались, жена ему:

– Уматывай! И блохастого забирай!

А мужик вдруг:

– Где моя собака? Пусть живёт, дом охраняет!

– Иди погляди, как этот уродец зубы скалит. Всех распугал!

Полез под крыльцо, увидел меня, почесал затылок:

– Что ж его – выкидывать теперь? Пусть себе улыбается. Живи, Шарик! Живи!

Так и пригрелся я. Подрос. Попривыкли домашние. Будочка от прежней Жучки мне отошла. Кормёжка стабильная. Цепь прочная. Живи – не хочу!

Зажрался! Недоеденный суп стал в землю зарывать про запас, а кости в будке ныкать под настил.

Первую свою зиму отсидел. Холодно, скучно! С мышами да крысами сдружился.

А весной запахи. Хоть волком вой, как на волю хочется! За забором собаки лают, а я как дурень в будке. В одну такую ночь не вытерпел, стащил с себя ошейник (оказалось, шея-то моя тонкая, просто шерсти валом) да и побежал прочь прямиком на собачью свадьбу. Эх, хорошо! Воля! А сучка какая знатная была! Так бы и занюхал! Месяц гулял. Жрать охота, а гулять ещё больше. Тут-там перебьюсь и дальше бегать.

Дочка хозяйская Настька мимо проходила, меня узнала. Говорит:

– Шарик, ты? Живой, зубоскал! А мы собрались овчарку покупать.

Сказала, да и пошла прочь. А мне обидно стало.

«Какую овчарку? – думаю. – Да ещё и в будку мою! Не позволю!»

Разлаялся я тогда на всю улицу:

– Я здесь хозяин! Я! Никаких овчарок!

Злой был в тот день, поцапался с друзьями, да к вечеру домой прибёг. Залез в будку, как и был там, сижу, – жду!

Наташка-жена утром вышла во двор и обомлела.

– Вот он я! – сижу, улыбаюсь. – Ждали? Рады небось? – Гавкнул ей приветственно.

– Сашк! Гляди-ка! Шарик вернулся. Сам в будку залез. Вот хитрый пёс.

– О, Шар Иваныч! Какими судьбами? Нагулялся?

– Пап, а овчарка?

– Что ж, его выгонять теперь? Пусть живёт!

Неделю продержался, страсть как боялся овчарки этой. А потом накрыло. Лето же. Жизнь вокруг! Вот и повадился. Уйду – приду. Всё чаще и чаще.

Уговорили дети отца. Купил он им овчарку. А меня обозвал гулякой, да и отдал знакомому на особое предприятие, которое за лесом следило. На работу, в общем, приняли. Сторожем главным стал. Территория в собственность и мослы кучкой зубы точить – благодать! Сколотил тогда свою первую банду. Вот псы были… Побегали мы в тот год… И в питомнике, и с дедом Гошей транспорт охраняли. Город, как свои четыре лапы, знал. Правила дорожного движения изучил. Без этого никак, цуцики, не проживёшь среди людей. Не знаешь правил – ждёт тебя собачья смерть! Так что учите.

– Хорошо, дедушка, хорошо! А потом, что было?

А потом весна. Влюбился, как щенок! Работу бросил. Ушёл в загул. Уволили. И связи утерял. Попередохли те псы… кто от голода, кто в собачью рулетку проиграл, кого бойцовские порвали. Полаять не с кем! Сел тогда на электричку, прикинулся, что бабкин пёс, да и подался в город к помойкам пошире.

– Как на электричку? Сам? И не выгнали?

– Так уметь надо! Я сначала повадился на автобусах кататься. Пристроюсь к кому-нибудь на остановке, вместе с ним зайду, сяду в углу, чтоб не мешаться, а когда кондукторша вопрошать начнёт, мол, чья собака, улыбнусь ей, посмотрю в глаза, и обходит она меня стороной, пужается. Если баба буйная и шуметь станет, сойду на ближайшей остановке, да и по делам бежать.

В большом городе не сразу приняли, но, опять же, присмотрелся, притёрся, нашёл себе место. Работёнку на рынке заимел, всё чин чинарём. На пустыре шишку держал, все шавки с поджатыми хвостами обходили мои владения. Расслабился… силу свою почуял, вот и полетело всё к чертям собачьим!

– Это как?

– Да вот так! Забыл, что в городе люди – боги, а не собаки!

Как-то раз бегу с друзьями, глядь, дети по нашему пустырю на великах катаются. Вот думаю, лысые шкуры! Без спроса да по моему излюбленному месту колесить. Порву!

Схватил за штанину самого маленького, тот упал на землю, да погрызли мы ему бока, пока мужики нас палками не отделали. Пришлось когти рвать. Больше часу петлял. Думал, пронесло… Ан, нет! Дураков учить надо!

– Научили?

– Научили, Жук, научили… Потравили нас, а кто выжил, – в живодёрню эту, как её? Ветеринарку. Ухо прокололи, повесили серьгу и на передержку.

Я там с Рыжей познакомился. Сука моя самая любимая. Ох, и дура была!

Отсидел своё. Как отпустили, подальше убёг в спальный район, и Рыжая со мной. Сначала с бабками пытался сдружиться. Тяжело давалось. Боялись они меня. А вот Рыжая умела в глаза заглянуть так, чтобы достать до дна. Ходили побирались.

Бабки нас цыганами и прозвали. Хорошо было с Рыжей моей. Весело! Котов наглых рвали, да в собачью рулетку каждый день играли. Любили под колёса выбегать и лаять, пугая водителей. Слаженно получалось.

А сдохла по глупости. Дорогу-то она переходить умела, а во дворах забывалась и носилась, как угорелая, вот и попала под колёса. Хорошо сразу отошла, даже заскулить не успела… Я психанул, гонялся как ошалелый, на людей кидался, опять в приют загремел, повезло, хоть не пристрелили. Там в соседней клетке щенок-сосунок сидел. Как на меня похож! Опекал его:

– Не боись, Лайчонок. Не пропадёшь! Жизнь только начинается.

А он смотрит глазками-бусинками и зубами стучит.

Бывало, человеки приезжали. По кругу ходят, в клетки заглядывают, ищут. Мимо меня, конечно… кому нужен старый зубоскал? А вот однажды тётка с красным хохолком увидела маленького Гавкалку и:

– Ох, Мишаня, гляди-ка, наш! Забираем!

– Ну, – думаю, – в ошейнике родился. Повезло! Будет в квартирах корма жевать да на газоны мочиться.

Эта тётка с хозяйкой приюта снюхалась, частенько наведывалась. Чё-та вечно там привозила-отвозила. Вот я и разнюхал, где обитает мой дружок. Через год повадился к ним во двор приходить и умирающим прикидываться. Весь квадрат меня кормил. И эта с хохолком тоже. Важная такая! Как-то раз вывела Гавкалку, и закрыла его на детской площадке под замок. Кинула ему туда мячик, – пущай развлекается.

Глянул я на него – дело дрянь! Кобель здоровый вымахал, а яиц-то нет.

Тётка бабкам жалится:

– Мой Тайсочка неделю назад не то что-то скушал, облевался. Пришлось к ветеринару вести. Теперь вот уколы ему колем для профилактики. А ещё мы третью прививку сделали, и таблетку за тыщу рублей ему купила. Съест раз в год, – и все блохи, глисты сразу сдохнут, и ни один клещ не прилепится.

«Ой, – думаю, – беда! Что тут скажешь? Люди! Никаких мозгов у них не разумеется. Что за собака без блох? Загубили пса! На корню загубили.»

Убёг я подальше, чтобы не видеть, как малец мой не живёт, а мается.

Никак им не понять, что собака у человека свободу крадёт, а человек у собаки волю. И попадают оба в рабство. Псине расплата – вечная верность, а человеку – украденное время. Оба друг дружку выпьют и останутся ни с чем.

– Как это, дедушка Цыган? Разве найти себе хозяина – не счастье для собаки?

– Да какое ж это счастье?.. Самообман!

Помнится, в одну зиму загрустил чавой-то. Будку вспомнил, Сашку-электрика. Детей евоных, что в дом меня мальцом таскали на диванах тиливизеры смотреть. А зима в тот год холодная, ох, какая жгучая! Аж жалко себя стало. Всё, думаю, остепениться пора. Хозяин мне нужен. Пущай заботится!

И жизнь исполнила желание! Попался я одной такой в сезон разбитой любви. Грустила по кому-то. Что она во мне нашла? Говорит, на Барона её похож из детства, который от чумки издох.

Притащила меня в дом и давай уваживать. Мыть, сушить, блох долой, ошейник кожаный: всё, как у породистых! Утром-вечером – стул по расписанию. Днём кукуй, жди её с работы. Потом ублажай: сидеть, лежать, лапу. Старался я, и она старалась оскала моего не пугаться. Подруги-други звали в гости, – нельзя! Барон один дома. Ей бы жить и жить, а она не может! Расписание не позволяет. Ведь у неё две заботы: коробочка да я.

– Какая, дед, коробочка?

– Да, телефон – эбонитовый друг. Люди смотрят в него днём и ночью, как заворожённые, теряют себя. Вот и я для неё вроде той коробочки стал.

Дни напролёт маялась, проваливаясь то в телефон, то в обязанности накормить, вычесать, выгулять.

– Ну, думаю! Спасать девку надо! Воруем время друг у друга, а жизнь-то мимо… Хорошая была страдалица, заботливая страсть какая! Не мог я и дальше использовать её, да и убёг, куда ветер понёс.

Вот с тех пор я и один.

– Ты не один, Цыган! Ты с нами…

– С вами, с вами… Эх, братва! Счастливый я пёс! Ни о чём не жалею…

А тебе, Жук, так скажу:

– Беги, куда тянет. Не бойся жизни! Не прячься от неё.

Знаете, что, ребята? Не хочу я подыхать, маясь животом. Негоже это! Пойду-ка поиграю с костлявой в последний раз… Бывайте!..

Вылез Цыган из теплотрассы и поплёлся к ближайшему шоссе.

Ночь. Луна. Иней на деревьях блестит. Зрачки сверкают. Тело дрожит. Полон страха и благоговения. Вот на холме показались яркие огни смерти. Собрал пёс остаток сил и пустился навстречу. Ослепила смерть фарами, размозжила колесом, и «покатились глаза собачьи золотыми звёздами в снег…».1

Умная Машка

Лами Данибур

Обложка была создана при использовании ИИ Dream и Adobe Photoshop.

– Эй, пионеры… тили-тили тесто! Идите чай пить. Самса готова… – тётя Зина вышла во двор и громко позвала нас:

– Бегом, пока всё горячее!

– Сейчас, мам! Дина, ко мне!..

Мускулистая широкотелая собака породы боксёр чуть не сбила Кольку с ног, а потом прыгнула в мои объятия.

– Фу, Дина, я весь мокрый от твоих слюней!

– Дин, всё! Хватит скакать!

Мы оба возмутились, отряхиваясь.

У неё были купированы и уши, и хвост, но мощный зад, как мог, компенсировал – плясал от радости то влево, то вправо, а то взлетал и падал, и когти вонзались в землю, поднимая клубы пыли. Дина прыгала на нас, поочерёдно лобызая. Слюни летели в разные стороны.

Но мы смирились. На это весёлое, бойкое и совершенно неугомонное существо невозможно было смотреть без умиления и любви. Руки так и тянулись потискать, помять, погладить, посмотреть в её преданные глаза. И так втроём мы добежали до самого дома. Тётя Зина в цветастом переднике уже накрыла на стол и как раз разливала чай по пиалушкам.

– Динка, на место! – прикрикнула она, и собака мгновенно подчинилась. – Мойте руки!

Запах свежеиспечённой самсы вызвал бурный аппетит. Мы с Колькой молча уминали.

– Набегались?.. Проголодались?

– Угу… Ой, как вкусно!

– Жуйте-жуйте! С утра гоняете. У Динки вон язык на плечо, умаялась.

При упоминании слова «Динка», рыжая боксёрша вскочила, как будто на ринге ударили в гонг, тут же подбежала к Кольке, и её зад опять заштормило.

– Иди-иди на место! Дай им спокойно поесть.

– Тёть Зин, нам задали сочинение про любимое домашнее животное, – тут же вспомнила я, – напишу про Читку. Колька, наверное, если бы в моём классе учился, рассказал про Динку?

– Нет, я попросил бы тебя навыдумывать про Динку вместо меня.

– Это точно! – мы рассмеялись.

И действительно. Колька и сочинение – два совершенно несовместимых слова.

– Мам, а у тебя в детстве была собака?

– Собака?.. во дворе… в будке жили наши жучки.

– Жучки? Их так звали?

– Да нет, клички их не помню. Мы раньше особо не привязывались к животным.

– Почему? – спросила я с полным ртом.

– Да самим есть было нечего. И работы разной полно. Время другое было.

– Другое? И что, совсем-совсем никогда не заводили? Ни хомяков, ни рыбок?

– Ой, нет! Даже на ум не приходило. Не принято было. Разве что Машка…

– Какая Машка?.. Кошка?

– Нет! Один раз мы с сестрой украли поросёнка. Ма-аленький такой, розовый… И в дом принесли.

– Как украли?.. Где?..

– Да с мясокомбината утащили… он случайно за забор вылез. В общем, спасли. Выкормили. Умная такая оказалась. Машкой назвали. Соображала лучше всякой собаки. Чистоплотная. Не то что наша Динка!

Я и Колька раскрыли рты.

– …вот это ничего себе! Ты мне не говорила.

– Да забыла про эту историю совсем. Вот только сейчас вспомнила. Она нам с тёть Верой, как родная была, хоть папа и ругался сначала. Но потом, её все в доме полюбили! Уж до того понятливая. И команды знала…

– Ух-ты! И что?.. Что с ней стало?

– А сколько лет она у вас прожила?

– Пока не выросла.

– А потом?

Тётя Зина молчала. Казалось, она собиралась с духом: сказать – не сказать?

– Свинья – не собака! Да и голод был.

– И что? – мы с Колькой насторожились, предчувствуя беду.

– Отец решил: надо!.. зарезали – и съели…

– Как?..

У нас всё внутри опустилось после таких слов.

– Большую часть продали, конечно. Остальное съели. Но я так и не смогла, – отказалась. Сидела и рыдала. Это же наша, – любимая Машка! Такая умница!

Все стихли. Аппетит куда-то исчез. Мы поблагодарили тётю Зину за самсу и вышли из дома. Минут пять молча слонялись по двору, до того сильно нас тряхнула эта история. Потом Колька сказал:

– Слушай! Я знаю, где мясокомбинат, он совсем недалеко. Давай туда доедем, дождёмся, когда стемнеет, и тоже украдём поросёнка. Хоть одного, – защитим.

– Точно! Только хотела об этом сказать. Поехали!

И мы, довольные, помчались спасать несчастных поросят. Я уже представляла себе картину, что возьмём двоих – таких красивых и беззащитных, чтобы у каждого – был свой, и будем заботиться, пока они не вырастут и не превратятся в огромных умных свиней.

И мы полетели на велике навстречу ветру. Я держалась за Кольку крепко, чтобы не свалиться на кочках, и чувствовала себя могучей спасительницей всех угнетённых и слабых…

Муравьиное солнышко

Улана Зорина

Обложка создана из фото из личного архива.

Вы когда-нибудь находили в земле монетки? Вот и наша маленькая героиня стала обладательницей такого внезапного клада. А что из этого вышло, вы узнаете прямо сейчас.

Глава 1

Жила-была в одной станице девочка Аня. Очень она любила всё яркое и блестящее. Однажды, гуляя в своём дворе, Аня увидела под деревом большущий муравейник. На самой верхушке нелепого нагромождения мелких сучьев и листиков что-то ярко сияло. Аня очень боялась муравьишек, но любопытство всё же взяло верх. Осторожно ступая на цыпочках, чтобы не растревожить жильцов, девочка подошла ближе. Наклонившись, она с удивлением ахнула. На самой вершине муравейника, словно на пьедестале, из кусочка коры возвышалось невероятное сокровище, – сверкающая в лучах летнего солнца монетка.

Не задумываясь ни на минуту, Аня схватила сокровище и, затаив дыхание, зажала его в кулачке. Глаза девочки загорелись жадным огнём, а на пухлых щеках расцвели алые маки.

День промчался незаметно и очень весело. Подолгу девочка разглядывала неожиданную находку, гладила пальчиком по золотистой поверхности, восхищённым взглядом ловила слепящие лучи. Вечером же, когда уставшая, но довольная Анюта наконец-то угомонилась в своей уютной кроватке, тревожные лапы ночного кошмара приняли детскую душу в свои ледяные объятия.

Глава 2

Снится ей, что блуждает она по бесконечному тёмному коридору. Ледяной ветер ерошит ей волосы, забирается под рубашку студёными пальцами, гоняет по коже стайки колючих мурашек. Анюта зябко поводит плечами, ей страшно и холодно. Влажные стены из серого камня сурово нависают над девочкой, давят со всех сторон тяжёлым мрачным превосходством. Аня проводит по ним ладошкой и в ужасе отстраняется. Шершавый камень неприветливо царапает кожу ледяными иголками. Девочка морщится и вытирает ладонь о подол отсыревшей рубахи. Прислушивается. Сквозь вату в ушах она явственно различает жалобные голоса.

Коридор внезапно заканчивается, стены расступаются, и девочка оказывается в огромном зале. И тут, точно обухом по голове, на неё обрушивается многоголосый гвалт.

Отовсюду слышится плач и рыдания. Эхом проносятся они по широкому залу. Пинг-понговым шариком отскакивают от прочных, словно камень, стен.

Сотни маленьких существ в смятении мечутся в темноте, неловко сталкиваясь друг с другом.

Внезапно оказавшись в самом центре безумной сумятицы, поражённая девочка испуганно застывает. Ей хочется закричать, но паника тисками сдавливает горло. Хочется кинуться прочь, но ноги, словно вросли в рыхлый пол. Сердце истеричным воробушком колотится в рёбра, молотом отдаётся в ушах, а в расширенных глазах Ани отражается высоченный пустой постамент.

– Горе нам! Кто-то похитил наше солнышко! Теперь мы все замёрзнем! – наконец различает она сквозь стенания и, обхватив свои плечики тонкими ручками, падает на колени.

Накативший грозной волной, страх медленно отступает. От жалости к нечастным, скорченным существам Аня судорожно всхлипывает, а на глаза наворачиваются едкие слёзы. И в унисон тысячам воплей, поддавшись влиянию толпы, она и сама начинает реветь.

– Горе нам…

– Ох, горе! – шевелятся её губы. Аня порывисто прячет в ладошках лицо и тут…

Понимание тёплым крылом накрывает сознание девочки. Затылок ерошат щекочущей паутинкой мурашки, зрачки её расширяются, Аня вскрикивает и просыпается.

Глава 3

Растирая по щекам всё ещё текущие слёзы, она, соскользнув с кровати, кинулась к одежде. Там, в самой глубине кармашка и притаилась злополучная находка, – та самая, которая так чудесно сверкала в солнечных лучах, отражая глянцевой гладью радость своей, внезапно явившейся, хозяйки.

Торопливо накинув рубашку на мятую маечку, тихонечко, будто мышка, стараясь не разбудить маму, Аня выбежала во двор. Щурясь от раннего солнышка и ёжась от утренней свежести, она опрометью кинулась к муравейнику. Собирая на голые ноги прозрачный жемчуг росы, она забавно морщила нос, но, сжав зубы, упрямо шагала вперёд.

А вот и он, – серый и мрачный. Опустевшее возвышение на комковатой вершине сразу же бросилось Ане в глаза. Сиротливое и покинутое, оно укоризненной вешкой выглядывало из-под влажных зелёных листочков.

Аня замешкалась, но лишь для того, чтобы в последний раз полюбоваться сиянием чужого сокровища, а затем аккуратно положила монетку на прежнее место.

И тут же мириады лучей заискрились, отражаясь от золочёного лика. Закружили и засверкали игривыми зайчиками, заставляя Анюту зажмуриться.

Когда же она вновь открыла глаза, то задохнулась от восхищения. Это уже не было тем странным нагромождением мусора и мелких сучков, которое предстало перед ищущим взглядом минуту назад. Теперь это был восхитительный величественный замок, детали которого так живо нарисовало себе детское воображение.

С лёгкой грустинкой смотрела Анюта на то, как просыпается муравейник, как крошечные козявочки выползают из своих зыбких башенок и собираются шевелящейся массой вокруг золотистого чуда.

В душе Ани бушевала буря эмоций. Печаль расставания с красивой безделицей сменилась на чувство торжественной причастности к чему-то волшебному. Уголки губ девочки робко дрогнули, поползли вверх.

Так, мечтательно улыбаясь, она и вернулась в кровать.

Вставать было всё ещё рано, и, закутав в одеяло мокрые от росы ноги, Анюта снова уснула.

Эпилог

На этот раз она не блуждала по сумрачным коридорам мрачного подземелья, а раскрыв в удивлении рот, ступала по мраморным залам волшебного замка, – к самому центру. Туда, где на сверкающем пьедестале из горного хрусталя возвышалось Оно…

Повсюду сновали юркие фигурки и звучал жизнерадостный смех.

Беззаботные и счастливые муравьишки взяли девочку за руки, чтобы радостно закружить в хороводе вокруг прекрасного и сияющего Муравьиного Солнышка.

(Основано на реальных событиях)

Наш последний день

Сергей Валерьевич Мельников

:04Обложка сгенерирована на премиум-аккаунте нейросети midjourney через бот @RegensonBot

Переписка в телеграмм чате:

[20:31] Сергей Мельников

Привет, видел?

Уже несколько дней в небе кружат четыре самолёта управления коммуникациями при ядерной войне…

[20:32] Пётр Директор

Неудобно читать, за рулём

Да, в курсе

Забей

И че

[20:34] Сергей Мельников

Да, ничё. Так, скоро ядерная война начнётся

[20:35] Пётр Директор

100%

Я тебе позвоню, не мороси. До метро успеете добежать…

[20:37] Сергей Мельников

Тебя Байден предупредит?

[20:39] Пётр Директор

Есть кому. Добавь меня в не беспокоить

[20:41] Сергей Мельников

Не хочу в метро. Возьмём кота, сядем в машину и рванём на выезд из города. Сколько успеем, столько проедем

[20:42] Пётр Директор

С дуба рухнул? До МКАДа не доедешь. Перебирайтесь за город, тогда будет шанс

От толчка в плечо телефон чуть не выскользнул из руки. Надо мной нависла дородная дама с багровым лицом.

– Да дай же ты пройти! Встал на проходе! – выпалила она.

По тону могло показаться, что это не первая её попытка протиснуться мимо меня к кассе. К огромной груди она нежно, как младенца, прижимала десяток сахарных пакетов, затянутый в плёнку. Что в профиль, что в анфас места в проходе было ей мало, и я поспешил убраться с её дороги. В зале за её спиной стоял жуткий гам. Толпа, толкаясь локтями, раздирала такие же упаковки.

– Куры! – сплюнул стоящий рядом ханурик и нырнул в алкогольный отдел.

Я кинул в корзину несколько банок рыбных и мясных консервов, набросал хлебцов. Уткнувшись в угол с наборами для барбекю, набрал жену: