- -
- 100%
- +
Глава 1.
Я не вижу.
Глаза чем-то завязаны. Плотно. Шершавая ткань на коже, пахнет – странно. Табаком. И деревом.
Руки связаны – спереди. Не жестоко, но надёжно.
Пальцы дрожат.
Может от страха. Может от того, что я слышу:
Мужской голос. Далеко. Но уверенный и спокойный. Как будто он здесь хозяин.
– Она проснулась?
Кто-то рядом отвечает, но слова я не разбираю. Только звук. Мужчина. Другой.
Я дергаюсь, и только тогда понимаю: я не на улице. Не в машине.
На кровати. В чьей-то квартире.
Запах. Дорогой виски. Кожа. Сигары.
И холод. Хотя я в одежде.
– Где я? – спрашиваю. Голос хриплый, будто я курила всю ночь.
– Ты в безопасности.
Тот же голос. Уже ближе.
Я слышу, как он наливает что-то. Бурбон, наверное.
– Кто вы?
– Не важно.
– Меня будут искать.
– Это уже происходит. Но не теми, кем ты думаешь.
Пауза. Тишина. Только дыхание.
Он не торопится. И это пугает больше всего.
– Ты – Джейд Беннетт, – говорит он наконец.
– Да.
– Адвокат-стажёр. Дочь судьи Беннетта.
– Что вам надо?
Он делает шаг. Ближе. Я чувствую – запах табака и бурбона. Его пальцы касаются повязки. Не сдирают. Просто дотрагиваются.
– Мне нужно, чтобы ты отказалась от дела.
– Что?
– Ты слишком глубоко полезла. Не специально, наверное. Но теперь ты угроза.
Я резко сажусь, ноги свисают с кровати. Повязка слетает – или он сам её стягивает.
Свет. Полумрак. Бархатные шторы. И он.
Высокий. В чёрной рубашке. Рукава закатаны. На левой руке татуировка – латинская фраза, которую я не успеваю прочитать.
Чёрные глаза. Гладко выбритая голова. Пальцы с кольцом. Не золотым – железным.
Он похож на бандита – на человека, который умеет убивать – быстро и без шума.
– Я ничего не скажу, – шепчу. – Но и не откажусь.
– Тогда ты останешься здесь. Пока не передумаешь.
Он разворачивается. Идёт к двери.
– У тебя есть сутки. Потом ты или молчишь – или исчезаешь. Совсем.
Он не уходит сразу.
Стоит у двери, опершись плечом о косяк. Пьёт. Медленно. Будто даёт мне время свыкнуться с реальностью, в которой я больше не главная в своей жизни.
– Ты действительно думаешь, что сможешь разрушить всё, – голос ровный. Но я слышу под ним сталь. – Против системы, которую строили десятилетиями? Против меня?
Я не отвечаю. Горло пересохло. Пальцы дрожат в узле – не сильно, но заметно. Он видит это. Конечно, видит.
– Ты не боишься, – говорит он почти с интересом. – А должна бы. Это может спасти тебе жизнь.
Он отрывается от стены, делает несколько шагов. Неспешно. Будто проверяет границы.
– Что вы хотите? – голос мой хриплый, почти сорванный, но я держусь. Не покажу страх. Не дамся.
– Чтобы ты поняла. Ты – не часть этого мира. И никогда не была. Адвокат-стажёр с идеалами? – он усмехается. – Ты вошла туда, где судейские принципы – пыль. Здесь действуют другие законы.
Он снова рядом. Касается повязки – не снимает, просто прикасается. Как будто проверяет, насколько я готова.
– Ты останешься здесь, – говорит наконец. – Пока не передумаешь. Пока не поймёшь.
Я вдыхаю глубоко. Запах кожи, бурбона,сигар. Это запах опасности. И он впитывается в кожу.
Он разворачивается. Уходит.
И только теперь – тишина. Щелчок замка.
Я одна.
В чьей-то комнате. В чьей-то игре. Без права на ход.
И с дрожью в коленях, которую уже не могу контролировать.
Связанные руки затекают.
Верёвка не режет, но ноет.
Я шевелюсь – тихо. Не знаю зачем. Просто чтобы не сойти с ума.
Ноги касаются пола.
Ковёр мягкий. Противно уютный.
Я оглядываюсь.
Повернуть голову – всё, что мне разрешено.
Комната большая.
Гробовая тишина. Бархатные шторы. Кожаное кресло в углу.
Стол. На нём – стакан, бутылка, пепельница. Всё – как в фильме про плохих парней.
Мой рот пересох.
Но я даже не могу вытереть губы.
Он знал, кто я.
По имени.
По отцу.
По работе.
А это значит – за мной следили.
Не вчера. Не час назад.
Дело Ди Сальво.
Я должна была просто проверить отчёт. Несостыковки. Подписи.
Я не должна была заходить дальше.
Не должна была распутывать цепочку звонков.
Кто-то из наших сказал: «Слишком чисто. Это не его игра. Он – пешка».
А я пошла дальше.
Нашла счёт.
И два имени. Одно замазано.
Второе – Кэй.
Я не знала, кто это.
Сейчас – догадываюсь.
Становится душно.
Я отвожу взгляд к двери.
Закрыта. Замок щёлкнул. Но что, если он не один?
Что, если он смотрит?
Я пытаюсь дотянуться до стола.
Корпусом. Плечом. Как угодно.
Может, получится зацепить. Может, что-то упадёт.
Если разобью стакан – будет осколок.
Если осколок – может, разрежу верёвку.
Если разрежу —…
План наивный. Но хоть какой-то.
Я двигаюсь медленно.
Корпусом. Падаю на колени.
Тяжело. Глухо.
Лобом опираюсь о край. Чуть толкаю.
Нет реакции.
Резко. Сильно.
Стакан падает. Бьётся.
Треск. Как выстрел.
И я замираю.
Шаги.
Кто-то идёт.
Я резко отодвигаюсь назад, насколько позволяет верёвка. Сердце выбивает ритм, как будто сейчас вырвется наружу. В горле пересохло, но я заставляю себя дышать, глубоко, тихо, чтобы хоть как-то остаться в этом теле, в этой реальности, которая больше не моя.
Дверь приоткрывается.
Два мужчины. Чужие. Один молчит, другой смотрит на меня так, будто я мебель. Или коробка с грузом, который нужно доставить в целости. У обоих одинаковые куртки, тёмные, тяжёлые ботинки. У одного – радионаушник в ухе. Значит, он на связи. Значит, за мной следят.
Тот, что помоложе, подходит первым. Его глаза без выражения – ровные, спокойные, как у тех, кто не привык задаваться вопросами. Он кидает взгляд на осколки, потом на меня, чуть наклоняет голову.
– Развязывать? – спрашивает у второго.
Тот качает головой.
– Нет. Только перестели кровать. И подними ее .
Словно я не здесь.
Словно я – часть интерьера.
Молча наблюдаю, как парень в перчатках аккуратно собирает разбитое стекло и выкидывает в металлическое ведро. Дальше поднимает меня. Второй берёт с кровати покрывало и меняет его на свежее. Пахнет химчисткой, чем-то резко мятным. Всё – как в отеле, только воздух – не свободный, а вымеренный.
Они двигаются спокойно, без суеты, будто делают это не в первый раз.
Один из них подходит ближе. Смотрит прямо в глаза. Не говорит ни слова. Просто смотрит.
И в этом взгляде – холод. Настоящий.
– Тебе лучше не пытаться, – наконец говорит он, тихо, спокойно, почти вежливо. – Он дал тебе время. Используй его.
– Я не… – пытаюсь возразить, но голос срывается.
– Мы всё слышим, – добавляет второй. – Всегда.
Они уходят так же, как вошли.
Бесшумно.
Оставляя за собой только запах – моющих средств и металла.
Я снова одна.
Но теперь чувствую это по-другому.
Теперь я знаю: за мной смотрят. Не просто охраняют – следят. Изучают. Оценивают.
И я не могу позволить себе дрожать.
Не могу позволить им видеть, как мне страшно.
Не могу позволить им подумать, что я сдамся.
Потому что я Джейд Беннетт.
И пусть я сейчас никем не управляю – даже собой – но это не значит, что я не думаю.
Что я не вижу.
Я делаю вдох. Медленно. До конца.
Всё ещё ночь.
И у меня есть время.
Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза.
Пытаюсь отстраниться. От запаха комнаты. От чужих шагов. От этой мерзкой реальности, в которой моё имя стало ключом к чьей-то угрозе.
Пытаюсь вспомнить, как всё началось.
Это было не сразу.
Сначала – рутина. Бумаги, отчёты, сводки.
Адвокат-стажёр – это не про громкие дела, не про драмы в зале суда. Это про тишину. Про цифры. Про бессонные ночи и кофе без вкуса.
Дело Ди Сальво пришло в наш отдел на третьей неделе моей стажировки.
«Коррупция. Вымогательство. Потенциальные связи с мафией», – так было написано в карточке дела.
Ничего особенного. Очередной «грязный коп», очередная мутная история.
Я открыла материалы.
И сразу почувствовала: здесь что-то не так.
Слишком гладко. Слишком чисто.
Все допросы – слово в слово, как под копирку.
Никаких противоречий.
Слишком аккуратные документы.
Я показала это старшему. Он пожал плечами.
– Если всё чисто, значит, хорошо поработали. Не лезь глубже.
Но я полезла.
Я не искала конфликт.
Я просто не могла поверить, что всё настолько совпадает.
Я стала копать записи звонков. Чекать дату за датой. Строить таблицу.
И в один момент увидела имя.
Фамилии не было. Только инициалы. Зато часто.
Слишком часто.
Десятки звонков. В одни и те же часы. Схожие номера.
И один раз – зашифрованный платёж. Без адресата. Только пометка: «согласовано».
Я сохранила всё на флешку.
Сначала просто для себя.
Потом – чтобы показать.
Но не успела.
В один из дней я вышла из офиса поздно.
На улице было уже темно, свет фонарей отражался в мокром асфальте.
Я надела пальто, шла привычным маршрутом.
Музыка в наушниках. Люди вокруг. Всё как всегда.
И вдруг – глухой хлопок.
Не громкий. Не паника.
Просто – мир обернулся.
Я возвращаюсь в настоящую комнату, открываю глаза.
В висках стучит, будто память выстрелила в голову.
Руки по-прежнему связаны.
Комната не изменилась.
Но я изменилась.
Я понимаю, что это не случайность.
Не месть.
Это предупреждение. Или – проверка.
Меня не убили.
Пока.
Значит, я ещё могу что-то сделать.
Или сказать.
Или – выбрать.
Я поворачиваюсь к двери.
Она всё ещё закрыта.
Глава 2.
Вчера я вырубилась, не помню, сколько проспала.
Руки всё ещё связаны, но уже не болят – просто ноют.
Я сижу на кровати, спина упирается в холодную стену, а глаза закрываются сами, хотя я борюсь с этим.
Всё вокруг – запах виски, кожи и сигарного дыма. Как будто эта комната – чья-то тюрьма и гостиная одновременно.
В голове крутятся мысли – мутные, но настойчивые.
Я пытаюсь вспомнить, что было до того, как меня привели сюда.
Дело Ди Сальво. Те странные звонки. Имя .Кто он? Кэл?
За стеной кто-то двигается – тяжёлые шаги, тихие, но уверенные. В этом звуке – власть и опасность.
Я не знаю, сколько у меня времени. Он дал сутки. Потом – исчезнуть или молчать.
Но я не могу просто сидеть и ждать.
Пытаюсь дышать ровно, чтобы не выдать страх. Пальцы всё ещё дрожат – привычка, наверное. Или знак, что я жива.
Я открываю глаза. Свет тусклый, шторы почти закрыты, но улица далеко слышится – город, который продолжает жить, не подозревая обо мне.
Дверь открывается. Тень на пороге. Мужчина. Его лицо в полумраке.
– Ты проснулась, – голос ровный, спокойный, но холодный.
Я смотрю прямо на него, пытаюсь разглядеть – кто он?
Он медленно подходит, не спеша, словно меряет моё настроение.
– Кто ты? – спрашиваю, пытаясь казаться сильной.
Он улыбается – коротко, без теплоты.
– Скоро узнаешь.
И в этой фразе больше угрозы, чем слов.
Я сжимаю руки в кулаки, обжигаю себя, чтобы не сдаться.
Потому что я не просто адвокат-стажёр. Я Джейд Беннетт.
И это только начало.
Он стоит рядом, но не приближается слишком близко – держит дистанцию, как будто изучает меня, словно я загадка, которую нужно разгадать.
Я не моргаю, не позволяю себе расслабиться. В комнате висит тяжесть, от которой трудно дышать. Я пытаюсь найти опору – даже если эта комната – клетка.
– Ты должна понять – мне неинтересна твоя смерть, – говорит он тихо, почти по-дружески, – Мне нужна твоя тишина.
Я сжимаю зубы.
– Почему именно я? Почему я – угроза? – спрашиваю, голос хриплый, но твердый.
Он молчит секунду, будто выбирает слова.
– Ты знаешь больше, чем должна. Ты слишком много копала. Иначе бы сюда не попала.
Я медленно перевожу взгляд на стол – бутылка, стакан. Предлагает выпить? Или это ловушка?
– Если ты думаешь, что я сдамся – ошибаешься, – говорю я, пытаясь поверить в свои слова.
Он улыбнулся снова – теперь чуть шире, с оттенком уважения.
– Тогда это станет игрой. И поверь, у меня опыт в таких играх.
Он уходит, оставляя меня одну с этой мыслью и давлением, которое тянет вниз, но не ломает.
Я закрываю глаза и вдыхаю запах кожи и бурбона – запах, который стал моим новым миром.
Он вышел, и дверь щёлкнула замком.
Тишина. Такая же тяжелая, как и прежде.
Я сжимаю руки, осознавая – сутки почти прошли. Он дал мне время. Время, чтобы отказаться.
А я ещё даже не поела. Последний раз – до того, как меня схватили.
Живот урчит, но я не хочу думать об этом. Это маленькая слабость.
В голове – вспышки: отец. Судья Беннетт. Он уже наверняка заметил, что меня нет.
Кто-то должен был сообщить в полицию. Или в офис.
Но почему меня ещё не нашли? Почему никто не пришёл спасать?
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить где телефон. Пальцы запутались в узлах – сковывают, как клетка.
– Папа… – шепчу себе, хотя знаю – он вряд ли сможет помочь.
В нашем мире слишком много правил. И слишком много тех, кто не хочет, чтобы я мешала.
Я прислоняюсь спиной к стене, пытаюсь контролировать дыхание.
Минуты тянутся бесконечно.
Я чувствую, как внутри поднимается паника, но подавляю её.
Секунда за секундой – и решающий момент всё ближе.
Стану ли я молчать? Или выберу другой путь?
Я делаю глубокий вдох.
И пытаюсь поверить, что всё ещё могу изменить игру.
Время медленно тянулось. Час. Два. Три.
Я уже перестала считать.
Тишина вокруг – давящая, гнетущая.
В комнате почти не менялось ничего. Только тени за окном перемещались вместе с движением города, который никогда не спит.
И вдруг – слышу шаги.
Тяжёлые, размеренные, но не такие, как раньше.
Дверь открывается, и в комнату входят двое охранников.
Первый – высокий, с серьёзным лицом, в глазах – холод и равнодушие.
Второй – моложе, взгляд мягче, чуть задерживается на мне.
– Вот, еда, – говорит он тихо, ставит поднос на стол.
Я смотрю на него, и в этом взгляде читается что-то человеческое.
Он не говорит много, но я чувствую – он не хочет причинять мне боль.
Они отходят, оставляя дверь приоткрытой.
Я медленно беру ложку, пытаясь проглотить, хотя желудок сжимается от волнения.
В голове мысли путаются. Кто он? Почему ему не всё равно?
Время идёт, а я всё ещё здесь – между страхом и надеждой.
Я поела, через силу , охраники ушли.
Комната осталась такой же, но воздух стал плотнее. В голове – шум, как будто кто-то включил гудящий прибор и забыл выключить.
Шаги.
Чёткие, тяжёлые. Не как у охранников – те ходят иначе.
Он входит.
На нём тёмный костюм, без галстука, рубашка расстёгнута на одну пуговицу. В руках – бокал. Всё тот же бурбон. Он смотрит на меня, будто решает, с чего начать.
– У тебя прошло больше суток, – говорит спокойно. – И я так и не услышал ответа.
Я сижу, скрестив ноги на кровати. Верёвки на запястьях ослаблены – один из охранников утром пожалел меня. Может, нарочно. Может, потому что я ему напомнила кого-то.
– Отказ тот же, – отвечаю. – Я не собираюсь менять своё решение.
Он медленно качает головой.
– Ты не понимаешь, Джейд. Это не игра. Ты зашла слишком далеко.
Он делает паузу. А потом – произносит:
– Я – Кэл Ларриано.
Я поднимаю взгляд. Он не сводит глаз.
– То самое имя, которое ты нашла в отчёте. Последнее перед тем, как исчезла.
Он присаживается на край кожаного кресла.
– Ты думаешь, ты в безопасности у закона. Но правда в том, что тебя уже не ищут так, как ты надеешься. У твоего отца – свои проблемы. У департамента – свои приказы. Никто не хочет войны с семьёй Ларриано.
– «Семья»? – я фыркаю. – Вы реально называете это семьёй? Вы убийцы. Вы грязные преступники.
– Мы те, кто выжили. А теперь – те, кто держат половину Нью-Йорка.
Я смеюсь. В голос. Я не могу сдержаться. Настолько всё это безумно.
– Ты в своём уме? Я адвокат. Я дочь федерального судьи. А ты… Ты просто преступник, одетый красиво.
Он не реагирует. Только смотрит.
– Ты выйдешь за меня замуж, – говорит он ровно.
Я замираю.
А потом снова – смех. Уже злой, истеричный.
– Ты сумасшедший. Жениться? Ты серьёзно думаешь, я пойду под венец с человеком, который держит меня в заложниках? Это… Это бред.
– Это решение.
Он встаёт. Голос – жёстче.
– Ты – доказательство того, что у меня есть связи с судейской системой. Легитимность.
Он подходит ближе.
– А я – твоя единственная защита. Потому что ты уже не в законе. Тебя вычеркнули.
– Ты врёшь.
– Проверь. Дай мне флешку, и я покажу, что твоё имя уже удалили из базы. Ты – нежелательный свидетель. Лишняя.
Молчание.
Он снова садится. Бурбон в бокале качается, как маятник.
– Я не заставляю тебя любить. Но я предлагаю сделку.
– Сделку?
– Ты даёшь мне имя, отказываешься от показаний. А я – даю тебе новую жизнь. Свою фамилию. Защиту. Полный иммунитет. И никто больше не тронет тебя.
Я смотрю на него. И понимаю – он не шутит.
Он не просит. Он решил.
Это не предложение. Это план.
Я резко поднимаюсь на ноги.
Верёвки соскальзывают с запястий – мне всё-таки удалось их ослабить. Кэл делает полшага назад, как будто не от удивления, а давая мне пространство – почти с уважением.
И тогда, не колеблясь ни секунды, я плюю ему в лицо.
Плевок – прямой, точный. Скользит по его щеке и падает на лацкан пиджака.
– Никогда, – выдыхаю. – Ты слышишь? Никогда. Я скорее сдохну в этой комнате, чем стану частью всего этого.
Он не двигается. Просто достаёт платок, медленно вытирает лицо. Без злости, но взгляд – стальной.
И даже в этой его холодной сдержанности – что-то страшное.
– Ты думаешь, тебя кто-то ищет, – говорит он тихо.
– Мой отец… – начинаю я, но он перебивает:
– Твой отец продал тебя мне.
Мир на секунду перестаёт дышать.
– Что?
– Прямо так. Слова были другими, конечно. Но суть та же.
Он подходит ближе, почти шепчет:
– Он знал, что ты идёшь за этим делом. Знал, куда ты суёшься. И дал согласие. Потому что у него проблемы.
Я отступаю.
– Ты лжёшь.
– Он должен девять миллионов одному из моих людей. Его карьера – тонущий корабль. Его имя – уже ничего не значит.
– Нет. Нет. Это невозможно…
– Он сказал: "Если моя дочь исчезнет – я не вмешаюсь". Вот и всё.
Я чувствую, как подкатывает тошнота. Всё тело будто отказывается верить. Но слова Кэлла – не звучат, как угроза. Это просто информация. Спокойная, беспощадная.
– Ты осталась одна, Джейд.
Он снова берёт свой бокал.
– У тебя был шанс. Остаться в стороне. Ты выбрала войти в наш круг. Теперь из него не выйдешь.
Я отхожу к стене. Сгибаю пальцы в кулаки, ногти врезаются в ладони. В голове – гул. Это не может быть правдой.
Папа… Он бы… Он не мог…
И всё же где-то глубоко внутри – я чувствую, что Кэлл не врёт. Не сейчас.
Я не раздумываю.
Стоит только осознать, что верёвки спали, что я не привязана – и тело само делает рывок. Вся боль, голод, усталость – исчезают, сгорают в одном всплеске инстинкта.
Дверь. Только бы до неё – пару шагов, не больше.
Но я едва касаюсь ручки – и рука Кэлла обхватывает меня за запястье.
Сталь. Холод. Никакого усилия – он просто держит, и я не могу сдвинуться.
– Отпусти! – шиплю.
– Ты будешь моей. Хочешь или нет.
Я оборачиваюсь – в глазах у него не злость, не ярость. Просто твёрдость. Решение, принятое задолго до этого момента.
– Ты с ума сошёл, – выдыхаю. – Я – человек. Не вещь. Не сделка.
Он тянет меня ближе, не грубо, но непреклонно.
– Мне нужно не только твоё лицо рядом. Мне нужно твоё имя. Чтобы все видели, с кем я связан. Чтобы мои враги знали – закон на моей стороне. Хоть и в извращённой форме.
– Ты же сказал, что мой отец продал меня!
– Да. Но не напрямую. Он продал влияние. Продал молчание. И ты – часть сделки.
Он отпускает моё запястье. Я отступаю, прижимаясь к двери, сбитая с толку, с гневом и ужасом внутри.
– Он работает на меня, Джейд.
– Это ложь.
– Он отпускает нужных мне людей. Зарывает дела. Прикрывает хвосты. Всё за деньги. Всё – за долг.
– Нет…
– Всё, чего я прошу – формальности. Ты – моя жена. По документам. Внешне. Но ты живёшь. Не в подвале. Не в клетке. А в доме, под защитой.
Я не могу поверить в то, что слышу.
Мир распадается.
– Я не стану частью этого.
– Тогда ты станешь тенью. Забытой, пропавшей. Никем.
Он поворачивается к двери, открывает её, бросает на прощание:
– У тебя есть ночь, чтобы подумать. Завтра ты скажешь "да". Или мы начнём по-другому.
Дверь снова открывается, но это уже не Кэлл.
Два охранника. Один – тот же, что приносил еду. Молчаливый, с тяжёлым взглядом, но без жестокости в лице. Второй – совсем молодой, почти мальчишка.
– Пойдёмте, – говорит первый.
– Куда? – спрашиваю с вызовом. – Очередной подвал? Или свадьба уже началась?
– Кэл приказал перевести вас, – отвечает он спокойно. – В другую комнату.
Я не двигаюсь. Не верю. Но в конце концов – и стоять тут бессмысленно.
Они выводят меня – на удивление мягко. Без прикосновений. Впервые с момента похищения мне не давят на плечо, не подталкивают.
Комната, куда меня приводят – как из другой жизни.
Высокие потолки. Окно с видом на море. Море? В Нью-Йорке нет моря! Где я черт побери?! Ладно, с этим потом разберемся. Смотрю дальше: кровать – настоящая. Стены – не сырой бетон, а тёплая штукатурка. И ванна. Самая обычная ванна в углу, с белыми полотенцами на стуле рядом.
Я оглядываюсь.
– Почему вы делаете это? – спрашиваю охранника, того, что старше.
Он пожимает плечами.
– Потому что он сказал. Он хочет, чтобы вы чувствовали себя… ну, как-то.
– Как будущая жена?
Он молчит. Потом, уже уходя, бросает:
– Я на вашем месте воспользовался бы ванной, пока можно.
Дверь захлопывается. Я остаюсь одна.
В первый раз – без верёвок. Без давления. В комнате, где не пахнет сыростью.
Я стою на месте долго. Всё внутри во мне орёт. Это – ловушка. Новый уровень манипуляции.
И всё же… вода.
Я поворачиваюсь к ванне.
Руки дрожат, когда снимаю одежду. Залезаю в воду. Плеск. Горячая.
Боже, горячая.
Пальцы всё ещё ноют от натёртых запястий.
Я сжимаю кулаки и шепчу:
– Он не получит этого. Никогда.
Тепло воды осталось на коже, но дрожь не уходит.
Я заворачиваюсь в белый халат – слишком большой, слишком мягкий. Словно издевка.
Сажусь на кровать, медленно – как будто каждое движение нужно обдумывать, иначе рассыплюсь.
Закутываюсь сильнее. Лежу, смотрю в потолок.
Отец…
Он продал меня. Не иначе.
Этого не может быть.
Но если может?..
Нет. Не поверю. Он вспыльчивый, да. Он гордый, упрямый – да. Но он любил меня. Я же – его дочь.
А если уже не любил?
Я стискиваю зубы.
Ненавижу себя за то, что даже думаю так.
Но Кэлл говорил уверенно. Как будто сделка уже заключена.
Я резко сажусь.
Грудь сжимается. В горле сухо.
Он хочет жену. Настоящую. Не игрушку, не девочку в подвале.