Тёмно-светлые истории

Зачем приходит темнота

Темнота опустилась на лес внезапно, словно все его деревья, овраги, тропинки, ручьи и норы разом накрыло огромным байковым одеялом. Только под одеялом тепло, а в лесу стало холодно. Холодно и очень тихо, ведь в темноте хочется говорить шепотом, а то и вообще молчать. И не шевелиться. Затаиться, будто тебя и нет вовсе, и ждать.

Вот такая молчаливая, одинокая темнота затопила лес и стала ждать, когда кто-нибудь осмелится выйти ей навстречу.

Миша не заметил, как пришла темнота, потому что спал, как всегда, после обеда. Проснувшись, он решил было, что проспал слишком долго и уже наступила ночь. Но темнота была другой, слишком густой, и глаза никак не могли к ней привыкнуть. Нужно было зажечь лампу. Миша сел на кровати, пошарил лапой в темноте, но вместо лампы чуть не столкнул с тумбочки чашку с недопитым чаем. Чашка была еще теплая! Значит, ночь никак не могла прийти так быстро.

Нащупав, наконец, керосиновую лампу, Миша зажег ее. Каким же тусклым оказался этот свет, обычно освещавший всю берлогу. Деревянная в зазубринах поверхность тумбочки, чашка с чаем да собственная лапа – вот и все, что разглядел Миша. Дальше рыжий свет тонул в бархатной темноте. «Ну и дела! – подумал Миша. – Совсем темнота расшалилась».

Неожиданная мысль пришла ему в голову. А что если темнота, проголодавшись, взяла и проглотила его берлогу, и осталось от его жилища одно пустое место? Что если кровать, на которой он спал, парит в пустоте, и стоит Мише сделать шаг, как он провалится в это черное неведомое ничто? Он повернул голову в ту сторону, где должен был стоять круглый дубовый стол, буфет с баночками варенья и соленьями, печка-толстобрюшка. Ничего из этого видно не было, одна чернота. «Интересно, – подумал Миша, – понравилось темноте тыквенное варенье? Это ведь был мой собственный рецепт, совершенно новый».

Был только один способ выяснить, на месте ли берлога. Миша спрыгнул с кровати и почувствовал под лапами мягкий ворсистый коврик. Сделал пару шагов и встал на дощатый пол. Держа лампу перед собой, он медленно и осторожно прошелся по берлоге. Рыжеватый свет по очереди выхватывал из темноты разные предметы: угол кровати, накрытой разноцветным лоскутным одеялом, большой сундук, стол, а на нем глиняную вазу с букетом из желтых кленовых листьев и горшочек с орешками. Все на месте. Темнота не взяла чужого, и за это Миша мысленно ее похвалил.

Возле буфета Миша удивленно остановился. От полки с вареньем исходило какое-то слабое мерцание. Миша подошел поближе и сразу догадался, в чем дело. В свете лампы поблескивали стеклянные баночки. Их круглые бока, как кривое зеркало, отражали мордочку Миши. Множество крошечных пушистых медвежат смотрело на него с буфетной полки, и каждый чуть-чуть отличался от прочих. Из баночки с абрикосовым вареньем на него глядел Миша любопытный – вздёрнутый черный нос был комично вытянут вперед, будто он что-то вынюхивал. В баночке с ежевичным вареньем притаился Миша удивлённый – его блестящие черные глазки казались огромными и выпученными. А в баночке с вареньем из крыжовника сидел самый ушастый Миша.

«Занятно, какой я здесь сам не свой», – подумал тот Миша, что стоял на полу в берлоге, и помахал всем своим отражениям сразу. Отражения помахали в ответ.

Миша побродил по берлоге еще немного, но, не обнаружив больше ничего необычного, решил, что пора проверить, как там снаружи. Подойдя к двери, он взялся было за сделанную из старой коряги дверную ручку и замер. Всего на мгновение, но за это коротенькое мгновение в голове у него уместилась огромная мысль.

Пока он стоит неподвижно, темнота там, за дверью, может скрывать все, что угодно, все, что ему вздумается. Может быть, его ждут неведомые страны, новые друзья, удивительные приключения, необычный рецепт варенья. Не успев как следует посмаковать эту заманчивую идею, Миша отворил дверь и высунул нос из берлоги.

Снаружи была темнота. И тишина. Обе они, и темнота, и тишина, были такими плотными, что Мише почудилось, будто за дверью оказалась глухая стена. Он поднял лампу повыше. Наткнувшись на непроницаемую темноту, маленький беззащитный огонек совсем стушевался. Он робко освещал Мишину пушистую лапу, но дальше идти не решался. Не решался и сам Миша.

Стоя на пороге, он опустил лампу и посмотрел вверх. Ведь должны же быть у этой темноты верх и низ! И он увидел их. Звезды! Огоньки далеких звезд мерцали так слабо, будто свет их проходил сквозь запотевшее стекло. И все-таки они были там, на своих местах. А если звезды, пусть и немного уставшие, на своих местах, значит, и остальной мир никуда не делся.

Миша вновь всмотрелся в темноту, прислушался и уловил едва слышный звук, которого не заметил сразу. Не то шуршание, не то хлюпанье. Миша подумал, что слышал похожий звук раньше, когда ходил на реку рыбачить. Так шумели мелкие речные волны, набегая на песчаный берег. Но сейчас звук был гораздо тише. Это за порогом берлоги плескалась затопившая лес темнота.

И тогда Мише представилось, что лес превратился в густое черное море, в котором тут и там, будто маленькие одинокие острова, виднеются берлоги, норы, дупла и гнезда. Вот и его берлога плывет в этом безбрежном море, и только маленький огонек керосиновой лампы удерживает ее на плаву. А где-то там, далеко-далеко, отделенные от него морем темноты, есть и другие жилища, и в каждом светится свой крохотный огонек.

И тут Миша охнул и чуть не выронил лампу. Вжух! Как же он мог забыть! От досады Миша даже ударил себя лапой по лбу – лапа была мягкой, и получилось не очень больно.

Зайка Вжух был Мише лучшим другом, а Миша только сейчас вспомнил, что керосиновая лампа Вжуха недавно вышла из строя. Что если он не успел ее починить? Что если он остался совсем один? Что если его нора потонет в этой темноте? Нужно срочно что-то делать, скорее идти к нему. Море темноты разделяло их, но нужно было во что бы то ни стало его переплыть.

Миша шагнул за порог. Под лапами его, будто волны прибоя, зашуршали опавшие листья. Он сделал еще несколько шагов, потянул носом воздух. Пахло осенью. Значит, под завесой темноты по-прежнему осень, рыжая, золотая, багряная. И хотя верилось в это с трудом, Миша верил.

Миша хорошо помнил дорогу к Ромашковой поляне, где жил зайка Вжух. Главное – не терять направление. Он медленно пошел вперед, держа лампу перед собой. Толку от ее робкого света было немного, и все-таки с ним было уютнее. Миша осторожно брел по палой листве, а рыжий огонек раскачивался в такт его шагам, и издали казалось, что сквозь темноту пробирается одинокий заблудившийся светлячок.

Внезапно прямо перед Мишиным носом вынырнуло что-то огромное и когтистое. Куст шиповника! Тусклый свет лампы в последний момент выхватил его из темноты. Медведик успел отшатнуться, чтобы не угодить прямо в его колючие объятия. Но, сделав шаг назад, он оступился, вскинул лапы, чтобы не упасть, и выпустил лампу. С треском она упала в листву и погасла. Над Мишей сомкнулась темнота.

Миша зажмурился и застыл, затем медленно открыл глаза и вновь опустил веки. Ему показалось, что с закрытыми глазами видно чуточку лучше. «Наверное, – решил он, – это оттого, что с закрытыми глазами он не видит ничего, а с открытыми видит темноту. С ним и раньше бывало, что он ничего не видел, например, когда они с друзьями играли в жмурки, а вот внутри такой плотной темноты он оказался впервые.

Миша решил двинуться дальше вот так, с закрытыми глазами, будто играет в жмурки. Он сделал пару шагов, задумался, повернул в другую сторону и вдруг понял, что потерял направление. Он больше не знал, в какой стороне Ромашковая поляна! Он даже не был уверен, что сможет вернуться обратно в берлогу.

Открытие было неприятным. Миша нахмурился и посмотрел в темноту почти сердито. Они так не договаривались! Собственно, они с темнотой вообще никак не договаривались, но отступать Миша был не намерен. «Буду смотреть на тебя, пока не ответишь», – говорил его насупленный взгляд. Темнота оставалась безучастной, но Миша мог быть очень упрямым, когда дело было действительно важным. А что может быть важнее Вжуха!

Так они и стояли – Миша и темнота. Медведик вглядывался в нее, ожидая ответа, а она плескалась у его лап, непроницаемая, густая и молчаливая. Сколько они простояли так, Миша не знал. Может быть, полминуты, а может, целую вечность, которую и временем-то не измеришь. И вдруг она ответила!

Далеко впереди замерцал огонек. Крошечный, серебристый, едва живой. Осторожно пробуя землю лапой, чтобы не свалиться в какой-нибудь овраг, Миша пошел на этот призрачный свет.

Сначала казалось, что огонек совсем не приближается, такой он был маленький и несмелый. Но вот свет его стал увереннее. Подойдя ближе, Миша увидел, что огоньков было несколько. Они повисли в темноте, будто стайка застывших в воздухе светлячков. Охваченный любопытством, медведик ускорил шаг и оказался рядом с семейством необычных грибов. Они стояли на длинных, тоненьких ножках, которые изгибались под тяжестью больших шляпок. Шляпки эти, по форме напоминавшие колпачки, излучали мягкий серебристый свет.

Никогда Миша не видел в лесу таких грибов, а ведь грибником он был опытным. «Может быть, – подумалось ему, – в отличие от всех прочих растений, которым нужен свет, эти растут только в такой кромешной тьме». Мысль казалась разумной. Зачем нужны светящиеся грибы, когда вокруг все и так залито солнцем?

Миша с интересом разглядывал необычное семейство. Все грибы были разного роста, как и в любой семье, где есть взрослые, а есть малыши. Самые низенькие и тусклые были Мише по пояс, а самые высокие – выше его на голову и сияли гораздо ярче.

Медведик долго стоял в нерешительности и, наконец, сорвал один из самых высоких грибов – ему нужно было как можно больше света. На ощупь ножка гриба была прохладной и удобно помещалась в лапе. Миша мысленно поблагодарил грибное семейство и пообещал себе, как только рассеется темнота, обязательно посадить сорванный грибочек обратно в землю.

Сжимая в лапе грибной фонарик, Миша сделал несколько шагов в темноту. И она расступилась перед ним. Темнота, конечно, не испугалась, просто вежливо пропустила его вперед, а затем вновь сомкнулась позади него. Миша очутился в круге серебристого света, и все попадавшие в него предметы тоже казались серебряными: сухая листва, кусты шиповника, его собственная бурая шерстка. Он сделал еще несколько шагов, огляделся, присмотрелся и заметил знакомый пень, по форме напоминавший кабанью голову. Вот, значит, где он оказался! Совсем недалеко от своей берлоги.

Миша приободрился. Теперь он снова знал направление к норке Вжуха и пустился в путь. Когда он шел, серебристый колпачок покачивался над его головой, и круг света покачивался вместе с ним. Так, шагая, покачиваясь и мерцая, под шорох палой листвы они с грибным фонариком и добрались до Ромашковой поляны.

Поляна, обычно залитая ярким солнцем, утопала в густой темноте, как и весь остальной лес. Миша обошел ее кругом, прежде чем найти вход в норку Вжуха. Миша отворил дверь и, пригнувшись, заглянул внутрь.

Грибной фонарик осветил чисто выметенный дощатый пол и придверный коврик из джута. Медведик хотел было позвать друга, да не успел. С криком «Миша, это ты!» из темноты бросился к нему сам Вжух, уткнулся носом в живот и вцепился так сильно, будто они вместе куда-то падали. Миша только и успел заметить в серебристом грибном свете его длинные белые уши.

– Миша, прости, прости! – лепетал Вжух, все сильнее вжимаясь в Мишин живот, словно хотел совсем в него провалиться.

– За что? – спросил медведик, озадаченный таким приветствием.

– Мы так давно не виделись, так давно, а тут стало вдруг темно, и я решил… я решил, ты никогда не придешь!

– Разве давно? – удивился Миша.

– С тех пор, как ягоды собирали, – шмыгнул носом Вжух, все еще не поднимая глаз.

– Ну да, – согласился Миша, – Но ведь это было…

– Пять дней назад! – всхлипнул Вжух, но мордочка его была по-прежнему прижата к Мишиному животу, и у него получилось: «Пядь бней базад».

– Давно… – согласился Миша. Он был так занят подготовкой к зимней спячке, что и не заметил, как пролетели дни. – Почему же мы так долго не виделись?

– А ты разве не знаешь? – спросил Вжух и поднял, наконец, на друга блестящие от слез глаза.

Миша покачал головой.

– Я на тебя обиделся! – вновь всхлипнул Вжух. – Обиделся, потому что ты собрал целых два лукошка брусники, а у меня едва набралась половина корзинки.

– Но ведь так случайно вышло, – растерянно сказал Миша. – Я вовсе не хотел тебя обидеть.

– Я знаю! Я тебе позавидовал, и от этого мне было так противно, что я не хотел тебя видеть. Ты ведь это почувствовал, поэтому не приходил.

Миша хотел было возразить, но потом задумался и промолчал. Он вспомнил картину, которая представилась ему, когда он только вышел из берлоги. Одинокие островки, разделенные морем густой, непроницаемой темноты. А что если разделила их вовсе не темнота. Что если они сами разбрелись друг от друга?

– И я сидел тут целых пять дней и дулся, но ничего поделать с собой не мог, – продолжал Вжух, отступив на шаг и подняв голову. – А тут эта темнота, и я понял, что все эти ягоды и моя обида – это все неважно. Потому что испугался, что ты больше никогда не придешь.

– Я думал, ты испугаешься темноты, – сказал Миша.

Вжух махнул лапкой.

– Испугался, потому что тебя рядом не было. Но теперь ты здесь! А что это у тебя? – утерев слезы, он с интересом взглянул на гриб.

– Да вот, нашел по дороге, – рассеянно ответил Миша.

– Никогда таких раньше не видел.

– Вжух! – воскликнул вдруг Миша. – А ведь я тоже обиделся!

– На меня? – спросил Вжух.

– Нет, нет, – ответил Миша. – Помнишь, как мы рыбачили на порогах?

– Конечно, – оживился Вжух – воспоминание о солнечном дне у воды тут же взбодрило его. – С нами еще была лисичка Лита.

– Ага, – кивнул Миша. – Я тогда не сказал ничего, но она взяла мою удочку, а мне не хотелось ее давать. Она просто поиграла и отдала, но мне это ужасно не понравилось. С тех пор мы с ней и не виделись. Я думал, что так выходит случайно, но теперь мне кажется, что я специально не хотел с ней встречаться. Я ведь все это время на нее злился!

– Ну и ну, – протянул Вжух, глядя на Мишу снизу вверх.

– Пойдем скорее, – сказал Миша, поворачиваясь к двери. – Мне обязательно нужно ее найти и попросить прощения!

И он, предусмотрительно пригнувшись, вылез из норы, а следом за ним вышел и Вжух.

– Ну и темень, – сказал зайка и посмотрел вверх, стараясь, как и Миша до него, разглядеть звезды.

– А мне кажется, стало чуть-чуть светлее, – заметил Миша, тоже подняв голову к небу. – Звезды теперь как будто ярче. Ну, пойдем.

Подняв гриб повыше, он бодро зашагал в сторону Березовой рощи, где жила Лита, а Вжух засеменил подле него. Обычно, когда они шли куда-нибудь вместе, Вжух скакал вприпрыжку, то обгоняя Мишу, то возвращаясь, но теперь они шли, тесно прижавшись друг к другу, чтобы обоим хватило места в круге серебристого грибного света.

На полпути Вжух вдруг резко остановился и, указывая лапкой куда-то в сторону, воскликнул:

– Смотри! Там что-то светится. Может, кто-то заблудился в темноте и не может найти дорогу? Пойдем поглядим!

Миша посмотрел в ту сторону, куда указывал Вжух, и увидел вдалеке бледно-золотой огонек. Он мерцал и подрагивал, и, казалось, парил высоко над землей. Мише очень хотелось поскорее добраться до Березовой рощи, чтобы поговорить с Литой, но Вжух был прав – стоило проверить, что там такое светится. Может, кому-то из лесных обитателей нужна помощь? А может, это еще одно удивительное растение, которое вместо света питается темнотой? От любопытства у Миши даже сердце забилось чаще. Да, нужно непременно проверить!

Когда они подошли ближе, оказалось, что огонек мерцает на верхушке высокой сосны. Серебристый свет грибного фонарика осветил ее чешуйчатую кору и две самые нижние голые ветки. Выше ствол, теряясь в густой темноте, заканчивался, будто его срубили.

– Залезу посмотрю, что там такое, – сказал Миша.

Вжух кивнул. Ему не очень хотелось оставаться внизу одному, но лазить по деревьям он не умел. Миша передал зайке грибной фонарик. Вжух вцепился в ножку гриба и стал наблюдать, как медведик, обхватив ствол всеми четырьмя лапами, начал карабкаться вверх. Впрочем, наблюдать ему пришлось недолго: вскоре голова медведика, затем его передние, а следом и задние лапы скрылись в темноте. Но Вжух все продолжал смотреть. И пусть ничего не было видно, он-то знал, что Миша именно там. Зайке почему-то казалось, что если он отвернется, если просто на секунду закроет глаза, темнота проглотит Мишу, и он уже никогда не спустится вниз.

Сверху доносилось шуршание – это Мишины лапы цеплялись за сухую кору. Затем с приглушенным стуком – пум – возле зайкиных лап приземлилась шишка. А следом еще две – пум, пум. Но он не обратил на них внимания и, задрав голову вверх, все буравил немигающим взглядом темноту, будто играл с ней в гляделки. Наконец сверху донесся Мишин голос, далекий, словно он добрался до самого неба:

– Нашел!

– Что там? Что?

Вжух, не привыкший стоять неподвижно так долго, запрыгал от возбуждения, и гриб у него в лапах запрыгал вместе с ним. Круг серебристого света заплясал, как бывает, когда раскачивают висящую под потолком лампочку.

– Звезда! – крикнул Миша.

– Звезда! – повторил Вжух, и уши его резко выпрямились, как всегда случалось, когда он удивлялся или пугался.

– С хвостом!

– С хвостом?

– Кажется, да. Она запуталась. Сейчас распутаю ее и спущусь. А ты лови!

– Что ловить? – заволновался Вжух.

– Хвост!

Вжух замер в ожидании. Гриб у него в лапах чуть-чуть подрагивал. Раздался шелест сосновых ветвей, вниз упало еще несколько шишек. На мгновение Вжух заметил золотистое мерцание, а на его фоне силуэт Миши, но они быстро исчезли из виду – наверное, их скрыли сомкнувшиеся сосновые ветви.

И тут из темноты высоко над зайкиной головой показался кончик золотой нити. Она дернулась и стала медленно спускаться вниз. Ветра не было, и тоненькая, невесомая нить спускалась ровно, будто направленный вертикально вниз лучик солнца. Вжух подпрыгнул – это он умел хорошо, – ухватился за кончик нити и, приземлившись, принялся сматывать ее в клубок, зажав грибную ножку под мышкой. Клубок становился все больше. Когда он стал размером с дыню, нить закончилась. Вжух поглядел вверх и прислушался. Зашуршали ветки, раздалось знакомое пыхтение, и в свете грибного фонарика появились задние лапы Миши, затем передние, а следом и голова. И вот уже весь Миша, запыхавшийся и взъерошенный, стоял в круге серебристого света.

– Смотри, вон она! – сказал он, указав лапой вверх.

Вжух тоже поднял голову и увидел, как маленький золотистый огонек плавно поднимается и постепенно исчезает из виду.

– Она потухла? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Миша. – Просто улетела. Маленькая совсем и светит пока неярко. Потерялась, наверное, в темноте, налетела на сосну и запуталась в ветках. Пришлось ей сбросить свой хвост, или что это такое было, а иначе я бы ее так и не выпутал.

Они одновременно опустили головы и посмотрели на клубок. Он излучал мягкий золотистый свет

– Теплый, – сказал Вжух. – Как будто солнцем нагрет. Надеюсь, звезда не будет по нему скучать. Я его сохраню для нее. На всякий случай.

Миша кивнул. Он взял у Вжуха грибной фонарик, и они, прижавшись друг к другу, продолжили путь.

В Березовой роще, как и во всем остальном лесу, было темно и тихо. Друзья остановились на краю рощи, пытаясь понять, в какой стороне искать лисью нору.

– Ни одной березки не осталось, – печально произнес Вжух. Он всегда ждал осени, чтобы наблюдать, как меняют цвет деревья. Наряженные в золото березы были его любимицами.

– Они по-прежнему там, внутри темноты, – сказал Миша. – Золотые, как им и положено.

– Ты уверен? – с надеждой спросил Вжух.

Вместо ответа Миша подошел к одному из деревьев и поднял повыше грибной фонарик. В его призрачном свете стали видны опущенные вниз тонкие ветви, а на них – россыпь листьев, бледно-золотых, как при свете луны.

Вжух мгновенно приободрился.

– Ну и дела, – сказал он. – И правда, в темноте все по-прежнему, только мы этого не видим. Как хорошо, что у нас есть этот гриб!

Не без труда они отыскали вход в лисью нору. Но не успел Миша постучать, как дверь отворилась и наружу высунулась мордочка лисички Литы.

– Миша! Вжух! – радостно воскликнула она. – Я услышала голоса и решила посмотреть. Я так и знала, что это вы! А кто же еще! Как же здорово, что вы пришли! Я зажгла лампу, но она так быстро погасла. Что такое стряслось? Солнце украли? Так что, всегда теперь будет? Ой, что это у вас за штуковина? Никогда такой раньше не видела!

Лита тараторила так быстро, что Миша и слова не мог вставить. Наконец она сделала паузу, чтобы перевести дух, и Миша успел сказать:

– Лита, я пришел, чтобы попросить у тебя прощения!

– За что? – удивилась лисичка и тут же добавила: – Это что, ты натворил?

– Нет! – поспешил ответить Миша. – Ну, то есть не совсем я, не один я, как мне кажется. Но дело не в этом. Помнишь, мы рыбачили, и ты взяла мою удочку?

– Ну, так я почти сразу ее вернула, – нахмурилась Лита.

– Да, знаю, но мне тогда не хотелось, чтобы ты ее брала, и я обиделся. Сам не знаю, как это вышло. Не хотел больше разговаривать с тобой и вообще видеться.

– Ну надо же! – удивилась Лита. – А я и внимания не обратила. Надо было мне попросить у тебя разрешения ее взять.

– А мне надо было сразу тебе признаться, – сказал Миша. – А то моя обида сидела внутри меня и росла, становилась гуще, плотнее, и вот во что вылилась.

Он неопределенно махнул лапами куда-то в сторону темноты, которая, впрочем, была повсюду.

– Не только твоя, – сказал Вжух. – Моя обида была точно такая же.

– Эй! – воскликнула Лита. – Так ведь и я обиделась!

– На меня? – одновременно спросили Миша и Вжух.

– Нет, на Врума.

Миша и Вжух понимающе кивнули. Волчок Врум был всем известным задирой, впрочем, с ним никогда не бывало скучно, и Врум вместе с Литой часто попадали в самые разные переделки.

– Мы как-то играли в догонялки. Я зацепилась за куст шиповника своим браслетом из шишек, и он порвался. Я ужасно расстроилась, а Врум только рассмеялся и сказал: «Сразу видно, что ты девчонка, – я бы из-за такой ерунды ни за что не расстроился». Я ему тогда ничего не сказала, но играть с ним мне больше не хотелось, и после этого мы не виделись. Лучше бы я сразу призналась, что он меня обидел, и дело с концом. А я все дулась, дулась. Потом еще рассказала все ежуне Фру, и она сказала, что нечего с таким водиться. И я даже перестала ходить теми тропами, которыми Врум обычно ходит, лишь бы его не встретить.

– Тебе нужно пойти и все ему рассказать, – сказал Миша.

– Но как же я дойду! – всплеснула лапами Лита. – Он там, а я тут. Между нами целое море темноты!

– А мы переплывем его вместе! – радостно воскликнул Вжух, и так ему захотелось скорее отправиться в путь, что от нетерпения он даже подпрыгнул, задев ушами шапку грибного фонарика.

Лита взглянула на необычный гриб.

– Ой, я и забыла про ваш фонарик, – сказала она. – Вот только втроем мы под ним не поместимся. Кому-то придется идти в темноте, а так ведь и потеряться можно.

И тогда Миша и Вжух не сговариваясь посмотрели сначала друг на друга, а потом на золотистый клубок в зайкиных лапах.

– Да, это идея, – сказал Миша в ответ на их общую мысль.

– Ты о чем? Какая идея? – спросила Лита. – И что это за светящийся шар такой?

– Это не шар, это звездная нить, – объявил Вжух, торжественно поднимая клубок над головой. – Как раз то, что нам нужно, чтобы никого не потерять!

– Вжух прав, – сказал Миша. – Я пойду впереди с грибным фонариком, Вжух рядом со мной с клубком звездной нити, а ты, Лита, возьмись за кончик нити. Тогда, даже если темнота разделит нас, мы друг друга не потеряем.

– Вот это да! – обрадовалась Лита. – Как вы хорошо все придумали.

– Это вовсе не мы, так случайно вышло, – ответил Вжух.

– А мне кажется, что не случайно, – возразил Миша. – Мне кажется, сама темнота помогает нам выйти к свету.

И они отправились к Мшистому оврагу, возле которого обитал волчок Врум. По дороге Миша заметил, что темнота стала как будто бы не такой густой, как раньше, словно в нее капнули светом, и свет, растворившись, сделал ее чуть прозрачнее. Миша мог различить смутные силуэты зарослей орешника, мимо которых петляла их тропинка. Впрочем, в отдалении все по-прежнему тонуло в непроницаемом мраке. «Может, это у меня глаза начали привыкать», – подумал Миша и решил ничего не говорить Вжуху, чтобы не обнадеживать его напрасно.