- -
- 100%
- +
– Я думаю, что смогу решить вашу проблему, профессор. – Алиса положила руку ему на запястье. – Серьезно. Моя мама пользуется услугами одной очень сильной ворожеи, она и в астрологии большой мастер. Во всяком случае, мама и шагу не ступит без ее совета, и все-все сбывается, что она ни предскажет, честное слово! Ее зовут баба Ванда, может, вы слышали?
– Признаться, нет, но я готов попробовать, а вдруг будет толк? Хорошо, давай ее координаты.
– У меня их при себе нет, но я точно знаю, что она дает объявления в Интернете.
– Сейчас найдем, – уверенно заявила Юля. – Вилен Стальевич, можно с вашего компа попробовать?
Обрадованный профессор жестом пригласил ее к своему компьютеру.
– Да, Юлька найдет все что угодно, – убежденно сказала Алиса. – Она у нас настоящий хакер.
– Только не мешайте, – попросила Юля и как пианистка опустила пальцы на клавиатуру.
Через пару минут они уже читали великолепно оформленный сайт бабы Ванды:
НАСЛЕДСТВЕННАЯ ЦЕЛИТЕЛЬНИЦАИ ПОТОМСТВЕННАЯ ЯСНОВИДЯЩАЯБАБА ВАНДАМощная магия. Любовное зелье,Привороты. Помогу выйти замуж.Сниму сглаз, порчу, наговор.Помогу в карьере, привлеку деньги, удачу.Составлю любой гороскоп. Вуду,шаманство, славянская и западная магия.– Вот она, баба Ванда, – довольно улыбнулась Юля, – пожалуйста, тут вам и телефон, и адрес. Сретенка – это ведь совсем рядом!
– А я прямо сейчас и позвоню… – сказал профессор и решительно направился к телефону…
Баба Ванда жила в старинном купеческом особняке. Это было солидное трехэтажное здание, построенное в древнерусском стиле, модном в середине девятнадцатого века.
Вы замечали, что, когда идешь по древним улицам, независимо от того, как они выглядят сейчас, в наше время, во рту появляется приятный привкус сдобы и корицы? Чем ближе компания подходила к дому Ванды, тем сильнее ощущался аромат прошлого. Наконец они остановились у старинного приземистого особнячка. Здание как здание. В три этажа.
– Нам вниз, – сказала Алиса, – мама говорила, что баба Ванда живет в полуподвале.
Они спустились по выщербленным ступеням к металлической двери. По дороге Серебряков задержался возле стены и потрогал ее рукой – кусок штукатурки отвалился, открыв аккуратную кладку с белой известкой между большими темно-красными кирпичами.
– Да, – сказал он, – я так и думал!
В ответ на вопросительные взгляды девочек профессор объяснил, что фундамент дома заложен был в начале восемнадцатого века, в царствование Петра Первого, а уж потом, во второй половине девятнадцатого, на нем возвели купеческий особняк.
– Как вы узнали? – удивилась Юля.
– Деточка, ведь это можно легко определить по кладке! – пояснил профессор с добродушным видом. – Это как визитная карточка, все предельно ясно!
Девочки посмотрели на профессора уважительно, потому что не видели в этих старых кирпичах абсолютно ничего примечательного.
Алиса поднесла руку к звонку, но нажать на кнопку не успела – дверь распахнулась сама собой, и на пороге возникла знаменитая целительница. Она словно задалась целью удивить гостей своим сногсшибательным видом. На ней была какая-то бесформенная хламида вишневого цвета, на голове был повязан прошитый золотой нитью темно-красный платок, его узелок образовывал надо лбом рожки. На носу у ворожеи примостились огромные синие очки, на ногах красовались розовые персидские туфли с загнутыми носами, размеров на пять больше необходимого.
– Заходите, – коротко скомандовала баба Ванда.
– Э-э-э, здравствуйте, мадам… Ванда. Мы звонили вам вот по какому вопросу… – Серебряков с достоинством откашлялся, но продолжить вступление ему не удалось.
– Ах, профессор, мы не в Академии наук, здесь ничего объяснять не нужно, – довольно ехидно заявила баба Ванда и жестом пригласила гостей за собой.
Дверь за ними захлопнулась сама собой, ключ повернулся без чьего бы то ни было участия. Профессор и девочки прошли по длинному коридору со сводчатым потолком, стараясь не отстать от хозяйки, и оказались в ее гостиной. Ох, как же тут было интересно! На дощатом полу распластался огромный пестрый персидский ковер. Вдоль стен застыли потемневшие от времени пузатые комоды и шкафы, на старинных дубовых лавках, словно позаимствованных из боярского терема, стояли фарфоровые ступки, медные тазы и ведра. Над ними висели пучки трав, черного дерева африканские маски, масайские щиты и шаманский бубен с костяной колотушкой. На дубовых резных полках меж статуэток и подсвечников навалом лежали пучки перьев и свеч, с края нефритовой чаши свешивались гранатовые четки.
Посреди комнаты на старинном круглом столе стоял большой стеклянный шар, наполненный перламутрово-розовым дымом, по обе стороны от него застыли два тоже очень старинных кубка из серебра. Из этого магического интерьера выбивались всего две вещи: огромный жидкокристаллический монитор компьютера на угловом столе и ударная установка с никелированными барабанами разной величины у противоположной стены.
– Установочка суперпупер, – одобрила инструмент Юля, тихонько постучав по туго натянутой коже: бочонок отозвался низким гулом. – А почему не хватает одного барабана?
– Доконали его, барабан этот, крутые пацаны, которые к моему племяннику приходят. – Неожиданно тепло улыбнулась баба Ванда и пояснила: – Они здесь музыкальный тусняк устраивают. Грохот стоит такой, что соседи сверху к участковому бегают жаловаться. Вот и пробили дыру в инструменте. Пришлось выбросить.
Алиса вдруг заметила на окованном железом сундуке у стены куклу в ярком платье из лоскутков. Она подошла к ней, чтобы взять в руки и рассмотреть поближе, но не успела.
– Назад! – крикнула ей баба Ванда. – Не прикасайся!
Алиса в испуге отпрянула, и только после этого заметила, что кукла была сплошь утыкана иголками.
– Извините… – Алисе стало стыдно за свою невоспитанность.
– Скажи спасибо, что цела осталась, было б тебе сейчас «извините». Ничего не трогайте здесь руками! – с гневом сказала хозяйка дома.
Юля на всякий случай спряталась за профессора, а Алиса с отсутствующим видом принялась рассматривать синий сводчатый потолок, расписанный серебряными звездами и знаками зодиака.
Ванда, видимо, решила, что переборщила с запретами, и уже более благожелательным тоном предложила гостям садиться. Все устроились вокруг большого, как футбольное поле, стола на таких же древних стульях, как у профессора Серебрякова.
– Значит, Брюсов гороскопчик заказываем, правильно я въехала? – уточнила на всякий случай баба Ванда и очень торжественно заявила: – Для меня Брюс не левак какой-нибудь, я им давно интересуюсь. Знаете, как он откинулся? Сам виноват. Чтобы стать бессмертным, Брюс велел своему слуге и ассистенту Фрицу Блюменталю себя убить, а потом разрубить тело на части, расчлененку в гроб свинцовый положить. Блюменталь по ритуалу должен был с помощью мертвой воды восстановить целостность тела, а потом оживить его с помощью живой воды. Но что-то помешало Фрицу завершить этот опыт. Полить тело живой водой и вернуть его к жизни он побоялся или не решился. Поэтому Брюс и не ожил сразу после смерти, как намеревался. – Она помолчала, внимательно рассматривая гостей. – Так зачем вам Брюсов гороскоп понадобился?
Ванда сняла свои синие очки, и сразу стало понятно, что она вовсе не так стара, как хотела показать, и что она просто прячется за этими синими стеклами, разыгрывая из себя бабусю, а на самом деле довольно молода и даже красива! Целительница окинула изучающим взглядом девочек, пренебрежительно улыбнулась и вопросительно посмотрела на профессора.
Серебряков пояснил, что, по его мнению, эксперимент Брюса все еще не завершен. Если удастся отыскать его останки, то физическое восстановление тела – дело вполне реальное. Беда в том, что в двадцатые годы прошлого века при благоустройстве Бауманского района Москвы был уничтожен Единоверческий монастырь с кладбищем, на котором Брюс был похоронен. Комсомольцы могилу его разорили. Хорошо хоть, что части скелета, череп, зеленый камзол и треуголка попали в хранилища МГУ.
– Я думаю, их можно найти и произвести реанимацию, а вернее инкарнацию[1] Брюса, – завершил свой рассказ профессор. – Вот только как быть с асцедентом, временем рождения? Это для оживления нужно знать обязательно, а мне таких данных найти не удалось. Без этого вся затея гроша ломаного не стоит. Поэтому только на вас надежда осталась, баба Ванда. Мне нужен не обычный гороскоп, а с точной датой воскрешения! Секунда в секунду. Поможете?
Баба Ванда задумалась, а может, просто сделала вид, что думает. Потом подняла глаза к потолку, как будто в нарисованных на своде созвездиях можно было найти ответ на этот непростой вопрос.
– Если ему, голубчику, суждено воскреснуть, надо, конечно, помочь, – довольно охотно согласилась ворожея. – Только дело это не суетное, не минутное, нужно горы книг перевернуть, по архивным сусекам поскрести, а потом обработать данные на компе. Дайте мне на все про все дня два-три, лады?
– Лады, – неожиданно для себя в тон ей ответил профессор, хотя такие обороты речи ему были совсем несвойственны.
«Понимает ли баба Ванда, как важен для меня этот гороскоп?» – подумал Серебряков.
Он и сам пытался, обложившись толстыми томами астрономических таблиц, кипами звездных карт и астрологических домов, вычислить необходимую дату, но нет, ничего не получилось, и профессор уверился, что для этого мало иметь знания. Нужен особый дар, талант к астрологии, чтобы правильно интерпретировать несложные вроде бы сочетания цифр и знаков зодиака. Он с невольным уважением посмотрел на ворожею.
– Тогда жду вас послезавтра. – Баба Ванда встала из-за стола и вежливо улыбнулась, всем видом давая понять, что аудиенция закончена.
Как воспитанный человек, Серебряков не стал затягивать прощание, тем более что хозяйка уже переступала с ноги на ногу от нетерпения. Гости под ее присмотром направились в прихожую.
Алисе очень не хотелось уходить – наконец-то она увидела таинственную колдунью, с которой постоянно общается мама. Она ничего, даже симпатичная, эта баба Ванда, но видно, что себе на уме. Подталкиваемая профессором, Алиса попрощалась с целительницей и за руку с Юлькой вышла из странной квартиры…
Как только за профессором и девочками закрылась дверь, баба Ванда рысцой вернулась в кабинет и подскочила к секретеру. Открыв его, она достала тоненький, узкий кинжал с золотой ручкой, вставила лезвие в неприметное отверстие и нажала потайную пружину. Кусочек задней стенки секретера плавно, с тихим шорохом отъехал в сторону и открыл маленький тайник. Баба Ванда сунула в него руку и вынула большой медальон с замысловатым вензелем на крышке.
Подышав на золотую поверхность, она нажала на крошечный выступ. С легким щелчком медальон раскрылся, словно ракушка. Внутри лежала прядь темно-рыжих волос, а с одной из створок на целительницу смотрел Яков Вилимович Брюс собственной персоной. Коричневато-желтая миниатюра на фарфоре был написана рукой великого мастера. Брюс был как живой: глаза у него сверкали словно две черные искры. Казалось, что он был чем-то недоволен.
– Скоро придет твое время, – торжественно произнесла баба Ванда, и ей показалось, что Брюс слегка подмигнул, а потом кивнул.
Ох, давно уже она искала человека, которому суждено воскресить великого Брюса! И этот человек пришел к ней сегодня сам… Захлопнув медальон, она благоговейно стерла с него ладонью несуществующие пылинки, сняла очки и приблизила к глазам нижнюю его крышку. На ней были выгравированы три даты – рождения, смерти и восстания из мертвых великого чернокнижника. А вот секунды! Как их определить, вот в чем вопрос!
Корделия лежала на диване в гостиной своей квартиры в доме на Разгуляе, обвязав голову полотенцем. Она частенько страдала головными болями, хотя баба Ванда утверждала, что это не более чем игра воображения.
В комнату, ступая на кончиках пальцев, осторожно вошел Малышкин. До сих пор он прятался на кухне, чтобы не вызывать без крайней необходимости огонь на себя. Но так как Корделия довольно долго не подавала признаков жизни в виде шипения и ругательств, он начал беспокоиться и решил сходить на разведку.
– Может, хочешь чего-нибудь, Корочка? – ласково спросил он.
Корделия подскочила на месте:
– Разумеется, я хочу! Я хочу, чтобы мой муж наконец перестал валять ваньку и начал достойно зарабатывать мне на жизнь! Я хочу быстрее вырваться из этого проклятого Лефортова, понимаешь? Мне по статусу положено жить в приличном доме, в высотке на площади Восстания, например! Сколько можно существовать в этих нищенских условиях? – Корделия захлебнулась злыми слезами.
– Ну Корочка, не плачь, не надо, будет голова болеть, а вечером эфир… Ну не плачь… Мы же машину продали, чтобы заплатить первый взнос, ты же знаешь…
– А у меня уже болит голова! Неужели не видишь, что я обвязала ее полотенцем? Ты черствый, бездушный человек! Я больше не могу! Мы должны, слышишь, должны переехать до осени, чтобы Алиска спокойно пошла в новую школу! Ты хоть что-нибудь собираешься делать?
– У нас все складывается замечательно, и ты об этом знаешь. Мы успеем переехать, успеем. Не беспокойся!
Корделия стянула с головы полотенце и картинно швырнула его на пол.
– Не говори со мной, как с психбольной! – выкрикнула она с интонацией плохого трагика.
В этот момент домой вернулась Алиса. Она услышала крики Корделии еще на лестничной клетке и поняла, что сейчас попадет маме под горячую руку. Надо же так некстати явиться! Но ей хотелось еще немного погулять, и лучше заранее получить на это разрешение.
– Всем привет! – не к месту улыбаясь, вошла в комнату Алиса.
Родители одновременно повернулись к ней. Обрадованный Малышкин широко улыбнулся:
– Привет, ребенок! Как дела?
– Да какие у нее могут быть дела? – взвилась Корделия. – Одно безделье! А ты позволяешь ей шляться допоздна!
– Мам, пап, меня внизу Юлька ждет, я посижу с ней внизу полчасика, хорошо?
– Хорошо, Алиска, – кивнул ей папа. – Только как Юлька потом домой пойдет? Поздно уже… – Малышкин улыбнулся Алисе такими же серыми, как у дочери, глазами.
– С ума сойти! – взвизгнула Корделия. – Ты отец или кто? Ты посмотри на нее! Юбка то ли есть, то ли нет, губы накрасила, а учиться как следует ума не хватает! Школу музыкальную бросила? Бросила! На английский ходить не хочет? Не хочет! А какую музыку слушает? Этого анархиста Швырова! Это ж с ума сойти! И ты ей потакаешь! Она у нас теперь мушкетер! Вернее, мушкетериха! Это Юлька ее подбила на фехтование записаться! Разве это занятие для девушки? А, я вас спрашиваю? Другой бы отец так ремнем отходил, чтобы неделю сесть не могла!
Когда Корделия заводилась, даже у асфальтового катка не было шансов ее остановить. Чтобы не сорваться, Алиса начала считать про себя пушистых овечек, стараясь дышать глубоко и ровно.
– Вот, полюбуйся на нее! – продолжала вопить Корделия. – О чем она сейчас думает? А? О фехтовании? Алиса, отвечай, когда с тобой разговаривают!
– Да ладно тебе, мам, – как можно спокойнее сказала Алиса, – фехтование-то тут при чем?
Ее слова подействовали на Корделию как укол иглой, она даже подпрыгнула на месте.
– Ты еще и хамишь! – Корделия преодолела расстояние до Алисы за долю секунды и неожиданно для себя влепила ей звонкую пощечину.
Алиса задохнулась от гнева и обиды. Не разбирая дороги, она выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Вслед ей неслись вопли Корделии.
Пробежав пару пролетов вниз по лестнице, Алиса уселась прямо на ступеньку, закрыла лицо руками и горько заплакала. Ну почему ей так не везет? Почему у друзей ее и одноклассников нормальные мамы, которые их так любят, пекут пирожки, провожают в школу, прощают шалости и ошибки? И главное, работают, как все люди: по восемь часов в день, а не эфирят сутки напролет в этом проклятом Останкине. И название-то какое мертвецкое – Останкино. Кто его только выдумал?
Глава 2
Баба Ванда решила сделать перерыв: вот уже третий час подряд она сидела за монитором, пытаясь решить невыполнимую задачу – узнать точное время рождения Брюса. Чтобы сменить вид работы, она щелкнула мышкой по иконке телекарты и включила новостной канал TV Ведомости. На экране возникло немыслимо красивое лицо Корделии. Перед волшебным оком телекамер она превращалась то ли в английскую королеву, то ли в повзрослевшую выпускницу института благородных девиц.
Баба Ванда подумала, что недаром Корделию так обожают зрители: в ней есть что-то дьявольски обольстительное. Недаром она столько раз перехватывала у коллег-журналистов всевозможные призы и награды в области неигрового кино и телевидения. Ведь она была само обаяние.
– При строительстве подземного перехода под Сухаревской площадью… – Корделия направила в эфир дежурную улыбку, – бригада рабочих наткнулась на основание так называемой Навигацкой школы, более известной как Сухарева башня. Найдены остатки окон с белокаменными картушами и фрагменты кладки фундамента, уходящего глубоко под землю. По завершении строительных работ в переходе планируется открыть археологический музей. В связи с этим одна из стен туннеля будет прозрачной…
– Вот, блин, сами не ведают, что творят, самоубийцы! – вздохнула баба Ванда и вышла из программы. – Быть беде…
Ей было хорошо известно, что в свое время москвичи за три версты обходили эту самую башню, хозяин которой знался с нечистой силой. В самом верхнем этаже он оборудовал лабораторию, и окно ее светилось каждую ночь, убеждая москвичей, что колдун предается своим магическим изысканиям. Много легенд связано с Сухаревкой, например, остались свидетельства современников Брюса о железных птицах, вылетавших из окон его башни по ночам… А потом они возвращались назад по слову графа!
Баба Ванда мечтала найти магическую книгу Брюса, чтобы развить с ее помощью свою Силу. Но книга эта бесследно исчезла после гибели ученого. И все-таки оставалась надежда отыскать ее: ведь было известно, что еще императрица Екатерина Первая поставила у башни караул, окончательно отмененный большевиками только в 1924 году. Значит, там было что охранять? И если таинственную книгу так и не нашли при разборке башни, то, возможно, она все еще находится там, в ее подземельях, в таинственной заколдованной комнате, куда нельзя войти безнаказанно. А еще в этой комнате должно было сохраниться Брюсово собрание магических предметов.
Баба Ванда задумалась. До чего же кстати появился в ее квартире на Сретенке профессор Серебряков! Ему не хватает навыков в астрологии, но и она нуждается в его помощи. Ей, конечно, многое по силам, но специальных знаний в области квантовой магии катастрофически не хватает. Тут-то и пригодится профессор! Она поможет ему оживить чернокнижника Брюса, а там видно будет. Главное – ввязаться в хорошенький магический бой. Из-за такой книги стоит рискнуть собой.
Ванда крепко зажала в кулаке медальон, с которым после визита Серебрякова практически не расставалась. Казалось, он слабо, еле заметно вибрирует у нее в руке. Она чувствовала волшебные токи, над которыми было не властно время.
Баба Ванда намеренно утаила от Серебрякова и девочек часть известной ей истории неудавшегося воскрешения Брюса. Брюс действительно погиб во время проведения опасного опыта у себя в подмосковном поместье Глинки. Граф не только мечтал о бессмертии, но и знал, как его достигнуть! Он не только велел своему слуге умертвить себя, разрезать тело на части. Он оставил Блюменталю рецепт эликсира жизни из своей Книги. Опыт почти удался, но не был завершен должным образом. То ли в лабораторию ворвались враги Брюса, убили слугу и похитили эликсир жизни, то ли сам слуга струсил, когда увидел, что части тела стали срастаться между собой, и не довел дело до конца…
Наверное, поэтому неприкаянный дух Брюса вернулся с кладбища при Единоверческом монастыре в свою любимую башню и с тех пор плутает где-то в ее подземельях. Во всяком случае, в этом до сих пор уверены коренные москвичи, живущие в районе Сухаревской площади…
Алиса встала, вытерла слезы и, отряхнув юбочку, побежала по лестнице вниз. На первом этаже она резко остановилась. Обычно стальная дверь подвала была заперта на здоровенный висячий замок, но на этот раз все было наоборот: дверь была приоткрыта, а замок куда-то исчез! Алиса подошла поближе и прислушалась. Да, из глубины подвала доносился какой-то неясный шум и вроде бы тихое рычание. Выскочив из подъезда, Алиса окликнула заждавшуюся Юлю.
– Юлька! Давай сюда быстрее! – Алиса приплясывала на месте от нетерпения.
– Куда? Ты чего так долго?
– Давай залезем в подвал! Там дверь открыта…
– Это такая шутка, да? – трусоватая Юля нервно повела плечом. – Опять тебе неймется, Алиска?
– Неужели тебе не интересно? Мы же никогда не были в подвале, первый раз вижу, чтобы дверь открыта была. Ну Юлька! Мы быстренько, только глянем одним глазком и сразу назад…
– Ну хорошо, – неохотно сдалась Юля. – Пошли.
Девочки спустились по ступенькам к тяжелой стальной двери, потянули ее на себя и через пару шагов оказались в довольно широком низком коридоре, по его потолку и стенам шли толстые черные трубы, где-то еле слышно капала вода. Трубы уходили в темноту.
– Фу, как противно пахнет погребом, – сморщила нос Юля. – Видишь, здесь нечего смотреть, давай обратно, а?
– Тише! Слушай! Там кто-то есть! – Алиса быстро пошла вперед, а Юля нехотя поплелась за ней, отставая все больше и больше.
Скоро она отстала совсем, зато прямо перед носом Алисы заколыхалось что-то вроде полупрозрачной ткани из тонкой паутины. Алиса протянула руку, с опаской коснулась преграды – она была холодной на ощупь и подалась всего на пару сантиметров вглубь. Тогда Алиса попыталась отодвинуть ее в сторону. Из этого тоже ничего не вышло – ткань, несмотря на кажущуюся легкость, пружинила под рукой, но не поддавалась. Дальше хода не было, а ведь Алисе вдруг стало страшно интересно – что там, за этим занавесом. Именно оттуда доносились какие-то странные звуки.
Алиса закрыла на секунду глаза и отчаянно пожелала оказаться по ту сторону паутины. Неожиданно она разделилась на две половинки, которые, словно занавес в театре, расступились в стороны под ее руками и… Алиса увидела освещенный очень слабым голубым светом подвал, в противоположном углу которого на задних лапах сидела небольшая черная собака в красном комбинезончике, а перед ней полумесяцем выстроились крупные черные коты. Было их около дюжины. Собака сдержанно зарычала, но это не остановило котов – они как по команде сделали шаг вперед и прижались к полу, готовясь к прыжку.
Алиса крикнула, чтобы отвлечь их на себя, а когда коты обернулись, вздрогнула от ужаса. Ну и уроды! Горящие зеленым пламенем глаза, оскаленные пасти, острые кривые зубы, вывалившиеся синие языки… Бедная собачка! Алиса с разбегу перепрыгнула шеренгу замерших от удивления котов, только один из них успел в сальто-мортале чиркнуть ее когтями по ботинку. Алиса ловко приземлилась и отфутболила кота ногой.
– Не бойся! – крикнула она загнанному в угол песику. – Сейчас мы им покажем! Эй, а ну-ка, брысь отсюда, кошки драные!
Голос у Алисы сорвался от волнения. Она закрыла собой собаку и принялась бестолково размахивать руками, чтобы испугать нападающих. Толку от этого было чуть! Вдруг песик бросился к стене и вернулся, неся в зубах кусок железной трубы. Алиса схватила ее, как дубинку, с размаху опустила на голову одного из котов. Тот откатился в сторону. Алиса встала в фехтовальную стойку и сделала несколько красивых выпадов, в точности как учил ее тренер. Еще два кота выбыли из числа нападающих, но их было все еще слишком много, и они не собирались отступать.
Собака жалобно заскулила, от этого Алисе стало еще страшнее. И одновременно она почувствовала, что медальон у нее на груди из теплого становится нестерпимо горячим. Она сняла его с шеи и подняла над головой– опал засиял в полутьме тусклым розовым светом. Коты с диким мявом попятились. Алиса тут же принялась взмахами железной палки теснить их к стене. Неожиданно коты сцепились в черный клубок и покатились к решетке люка у стены огромным, неопрятным, дурно пахнущим комом. Через секунду они исчезли разом, будто их и не было. Задержался только самый большой кот, наверное, предводитель этих страшилищ. У него был всего один глаз, но он горел такой неистовой злобой, что у Алисы чуть не подкосились от ужаса ноги.
Алиса бросила в него трубу, как городошную биту, но не попала, потому что кот вовремя растворился в воздухе. Труба упала на решетку с металлическим звоном.
– Если в стенке видишь люки, ты не бойся, это глюки, – сказал черный пес приятным баритоном.
Говорящая собака? Алиса изо всех сил помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Но это не помогло.
– Не крути головой, отвалится раньше времени, – посоветовал черный пес, держа переднюю лапу на весу. – Привыкай, если влезла куда не след.