- -
- 100%
- +
– Это ты сказал? – с глупейшим видом спросила у него Алиса.
– Мадемуазель, вы видите здесь другой источник звука? – брюзгливо проворчал удивительный пес и представился: – Позволю себе рекомендоваться: Грызлов, Разлай Макдональдович Грызлов. Я домовым здесь служу с одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года… Как сейчас помню, государь-император Александр II Освободитель крепостное право отменить изволили, когда я на службу заступил…
Только теперь Алиса смогла получше разглядеть песика. Меж острых ушек у него была выстрижена шапочка, живые блестящие глазки прикрывали длинные брови, усы и борода придавали его симпатичной мордочке комично-серьезный вид. Что это за порода? Квадратное, мохнатое тельце, круглый задик и ножки коротенькие, с толстенькими ляжечками, да, точно – это скотчтерьер. Но что самое удивительное – на нем был ярко-красный комбинезончик с множеством карманов…
«Неужели это мне снится?» – подумала Алиса…
Ниночка Водорябова жила в однокомнатной квартирке на улице Усиевича. Зарабатывала она не очень хорошо, и ей хватало только на еду да на одежду. Родители давно умерли, и некому было оказать ей хоть какую-то поддержку, из родственников осталась одна старенькая тетя, которая сама нуждалась в помощи. Ниночка эту помощь ей оказывала по мере сил, не забывая, что тетя старенькая, а квартира у нее хорошая, в районе метро «Аэропорт». Когда-нибудь она достанется ей по праву наследования, но все это в перспективе, а сейчас Ниночке больше всего не хватало сильного мужского плеча, на которое можно было бы опереться. Вот в чем она действительно испытывала настоятельную потребность!
Почему она избрала своей жертвой Владимира Владимировича Малышкина, она и сама не могла объяснить. Может, просто рядом оказался. Но скорее всего сыграла роль ненависть к зазвездившейся вконец Корделии, и поэтому Малышкин стал казаться Ниночке самым лакомым кусочком. Получив инструкции от опытного колдуна по фамилии Волховитинов, она сначала опоила Владимира приворотным зельем, а сегодня нужно было провести обряд на заключительное завладение.
Комнатка Нины была заставлена самой разномастной мебелью, доставшейся ей по случаю от многочисленных знакомых, которым неохота было везти это барахло на дачу. У Ниночки было шесть стульев, и все разные, большой полированный стол с круглыми пятнами от горячих чашек и тарелок. Две тумбочки от разных гарнитуров, немецкий сервант, старый буфет с деревянными розочками на дверцах и диван – настоящий монстр, который пугал садившихся на него гостей неожиданными и причудливыми звуками. Еще полкомнаты занимал древний гардероб светлого дерева. Но Ниночка чувствовала себя дома уютно и вольготно.
Следуя советам колдуна, Ниночка вымылась в душе, облилась холодной водой из ведра, завернулась в новую простыню и прошла на кухню. Там, на маленьком колченогом столике было приготовлено все необходимое: большая тарелка с водой, две черные свечи, грубо вылепленная восковая кукла, наряженная в носовой платок Малышкина. В тельце куклы находились два волоска, с большим трудом добытых с его пиджака. Чуть поодаль лежала подушечка для булавок, ощетинившаяся швейными иголками.
Нина наглухо задернула на окне занавески, уселась за стол и поставила напротив себя небольшое зеркало. Осторожно, не торопясь, зажгла свечи и, глядя внимательно в зеркало, медленно и внятно проговорила:
– Шел поп до церкви. Катится колесо, играется, под ноги попу кидается, за полы его цепляется. Так бы кидался на меня Владимир, бросался на меня, кругом крутился, на меня, как поп на икону, молился. Черти, братья, помогите, Владимира покорите.
Она схватила куклу за шею и с силой проткнула иголкой то место, где должно быть у человека сердце.
– Чтобы сердце пылало ко мне. – Мрачно, с чувством проговорила Ниночка.
Следующая иголка вошла в лоб куклы.
– Чтобы мыслями пылал ко мне. – Голос у Нины чуть дрогнул, но она справилась с собой и продолжала.
– Чтобы любил меня больше жизни! – Она воткнула иголку в живот кукле. Затем положила куклу в тарелку с водой, лицом вниз. – Чтобы дышать без меня не мог!
Нина потушила свечи, снова зажгла их и сказала:
– Спал покойник в гробу, устал лежать на одном боку, хотел перевернуться, не смог проснуться. Покойник идет к гробу, гроб к могиле, могила к земле, а ты– ко мне! Как покойнику из гроба не встать, так и Владимир от Нины не денется никуда! Будь моим словом железный ключ, ключ в море, замок на дне. Будьте мои слова крепки и лепки и непобедимы!
На Ниночку страшно было смотреть, за несколько минут она осунулась, лицо у нее покрылось потом, его крупные капли текли по щекам, как слезы. Ее чуть-чуть подташнивало, и руки у нее тряслись, как у древней старухи. Она молча собрала со стола все предметы, включая куклу, сложила их в черный узелок, прихватила из буфета лопатку для торта и вышла из дома.
Во дворе она подошла к дереву, росшему на отшибе, выкопала ямку и похоронила там куклу прямо в свертке. А когда возвращалась к подъезду, услышала, что ее кто-то зовет.
– Привет! – радостно крикнул ей интеллигентный сосед по лестничной клетке, Саша, как раз выходивший из дому. – Вы что там в земле прячете, валюту или золото-бриллианты? Смотрите, я ведь и откопать могу, богатым стану.
Нина растерялась всего на секунду.
– Канарейка сдохла, – сделав печальное лицо, сказала она и посмотрела Саше в серые глаза самым своим честным взглядом. – Не в унитаз же бросать…
– Примите мои соболезнования, – сочувственно покивал тот. – Царствие небесное вам обеспечено, добрая вы душа…
В огромном кабинете профессора Серебрякова царил полумрак. Сам он, сдвинув круглые очки на кончик носа, сидел за длинным лабораторным столом с раскаленным паяльником в руке. Слева от него горела старинная лампа под железным абажуром, справа стояла подставка для паяльника. Дым от канифоли вился над жалом паяльника, поднимаясь к покрытому лепниной потолку, и в комнате из-за этого пахло почти как в церкви – ладаном. Прямо перед профессором на специальном стенде под квадратной лупой были зажаты две маленькие, покрытые капельками застывшего олова, платы.
– Ну брат Орангуташа… – сказал Серебряков застывшему в углу скелету обезьяны и ткнул в последний раз паяльником в плату, – можешь меня поздравить, друг мой. Теперь мы сможем пересылать тела на расстояние с помощью этих девайсиков, которые мы вставляем вот в эти чудо-варежки. – Говоря это, профессор достал из стола странного вида черные перчатки, внутренняя сторона которых была покрыта позолоченными керамическими пластинками. – Вставляем в них платы, теперь подключим питание… Вот так… Запускаем программу с голосовым управлением… На запястьях у нас дисплейчики. Задаем на них параметры телепортации… Направление перемещения… Расстояние, положим, пятьдесят метров, кодовое слово пусть будет… мутабор… Что бы такое переправить? Да вот хотя бы эту подставку. Так-с, паяльник отложим в сторону, чтобы высокая температура не повлияла на чистоту эксперимента. Теперь смотри, Орангуташа, я поднимаю руки над перемещаемым предметом, делаю пассы, как фокусник в цирке и… Мутабор! – крикнул профессор изо всех сил.
Из обеих перчаток вырвалось по лучу, напоминающему по цвету и яркости вспышку электросварки, на расстоянии полуметра от цели они соединились в один более толстый шипящий луч, упавший как раз на подставку. Некоторое время она словно пыталась сопротивляться воздействию лучей, потом стала полупрозрачной и, наконец, с негромким хлопком исчезла. В воздухе запахло свежими огурцами. Профессор, сняв очки, с торжествующим видом подошел к окну, раздвинул портьеры… И разглядел перемещенный предмет на гранитном парапете, окружавшем двор высотки.
– Вот так, батенька, – сказал он орангутангу, – ловкость рук и никакого мошенства. Беру на себя смелость утверждать, что сам Мерлин не проделал бы этот опыт с большим успехом, чем, я. Вот послушай…
Покопавшись на столе, Серебряков открыл старинную книгу в тисненом кожаном переплете и положил ее в круг света, образованный лампой. Осторожно переворачивая пожелтевшие от времени ветхие страницы, он нашел древнюю поэму под названием «Битва деревьев». До чего же красивое название! Профессор поправил на носу очки, откашлялся и с чувством прочел вслух, изредка поглядывая на орангутанга:
Множество форм я сменил, пока не обрел свободу.Я был острием меча – поистине это было;Я был дождевою каплей, и был я звездным лучом;Я был книгой и буквой заглавной в этой книге;Я фонарем светил, разгоняя ночную темень;Я простирался мостом над течением рек могучих;Орлом я летал в небесах…И сам взволновался Господь, увидев мое рожденье,—Ведь создан я магом из магов еще до творения мира;Я жил и помню, когда из хаоса мир явился,О, барды! Я вам спою, чего язык не расскажет…Серебрякову особенно нравились строки о звездном луче, поскольку сам он в квантовой магии специализировался на телепортации физических тел путем перевода их в лучевое состояние и обратно. Об этом, о такой возможности мечтал еще Циолковский, который сам сталкивался с лучевыми существами, о чем и оставил запись в своих дневниках.
Когда-то именно это стихотворение натолкнуло профессора на мысль об ограниченности официальной науки. Ведь главная задача магии заключается не в фокусах или даже сотворении чудес на потеху легковерной публике, а в достижении могущества, близкого или равного всемогуществу бога!
– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор… – радостно потирая руки, запел профессор, и вдруг вспомнил, что пришло время вечерних новостей, которые он имел обыкновение смотреть…
Он положил книгу на место, нашел среди беспорядочно разбросанных на столе рукописей и приборов пульт управления и включил телевизор – как раз вовремя. На экране возникла несравненная Корделия.
– Последнее время район Сухаревской площади не перестает удивлять нас аномальными явлениями, – сообщила она с самым озабоченным видом. – Сегодня около четырех часов дня здесь подверглась нападению большой стаи ворон группа школьников во главе с учителем. Вороны пикировали прямо на головы детей, и даже вызванный прохожими наряд милиции не сразу смог разогнать разъяренных пернатых. Главный санитарный врач России предупреждает о возможности эпидемии так называемого птичьего бешенства…
Серебряков, досадливо крякнув, щелкнул пультом, и экран погас. Птичье бешенство! Как бы не так! Мелко плаваете, господин главный санитарный врач. Все гораздо проще и страшнее! Дух Брюса до сих пор владеет этим участком земли, а все живое и потустороннее вынуждено ему подчиняться.
Еще Цицерон писал, что галатский король-друид Дейотар понимал знаки, подаваемые птицами, и умел пернатыми управлять, а Брюс – прямой потомок Дейотара. Род великого шотландца восходит – вы только подумайте! – к самому Мерлину. Этот прапрадед Брюса был наставником короля Артура, идеального правителя, который осуществил волю Неба на грешной Земле. Близится время освобождения его потомка от уз смерти, вот откуда все эти страсти и необъяснимые явления…
Глядя на вращающуюся воронку, Карлос вдруг подумал, что если время вообще способно идти назад, то когда-нибудь оно неизбежно достигнет нуля и… Что будет тогда, все начнется сначала? Но это невозможно! Ведь тогда придется признать, что вечность не вечна, а имеет конец и начало! К сожалению или к счастью, но в магическом мире такой проблемы не существует. Все дело в том, что здесь, в мире магическом, возможно невозможное, а вероятное ничем не отличается от невероятного!
Давно уже не было у Карлоса случая остановиться и оглянуться, задуматься над тем, для чего он живет, и почему живет именно так – в бешеном, головокружительном темпе, ежечасно рискуя собой, принимая решения, от которых зависит жизнь и смерть тысяч и даже миллионов людей.
Еще в двадцатом веке стали гораздо чаще рождаться дети с необычными способностями. Их охотно, как подопытных кроликов, изучали в научно-исследовательских институтах и центрах, но одновременно считали нелишним опасаться и держать под контролем. Высокий, сверхразвитый интеллект сочетался у таких детей с гармонично развитым прекрасным телом. Их назвали «дети индиго», или просто «индиго» по цвету их ауры – ослепительно-синей.
С каждым последующим десятилетием таких детей рождалось все больше, а в конце двадцать первого века выяснилось, что они являются потомками древних магических родов.
Оказалось, что все индиго делятся на четыре группы. Первая – гуманисты, это будущие педагоги, социологи, руководители, политики. Вторая – познаватели, это будущие великие физики, инженеры, изобретатели. Третья группа – это художники: поэты, музыканты, актеры, живописцы. И последняя группа – терминаторы, способные жить во всех измерениях. Для них не существует границ между параллельными мирами.
Карлос оказался именно таким ребенком. Он вел происхождение от испанских грандов, и среди аристократов Иберийского полуострова у него было видимо-невидимо кузенов и кузин. Однако в мире будущего знатность значила еще меньше, чем в веке двадцатом. Его отобрали у родителей так же, как остальных детей индиго.
С самого раннего детства все они воспитывались в интернате для особо одаренных детей, размещавшемся в древнем кастильском замке, который, впрочем, в древности принадлежал одному из предков Карлоса.
Дети обучались по специальной методике, направленной на ускоренное развитие магических задатков. Десяти лет от роду Карлос перешел в следующее учебное заведение, став кадетом Магической Академии. Он переходил с курса на курс с похвальными грамотами по специальным наукам и с наинизшим баллом по поведению. Тем не менее на последнем году обучения в Академии его зачислили в Группу магического антитеррора и направили на курсы повышения квалификации для посвященных.
Это было нелегкое время, от юноши требовалось напряжение всех духовных и телесных сил, иногда казалось, что физические и магические резервы организма исчерпаны и дальше возможна только смерть. Тренировки магов-агентов напоминали систему подготовки сержантов в старой американской армии: с ее изматывающими многокилометровыми марш-бросками с полной боевой выкладкой. Преподаватели были строги до несправедливости и неумолимы, как сталинское судопроизводство, а скупая похвала из их уст воспринималась как выдающееся событие.
Согласно теории магии, человечество ко времени рождения Карлоса уже оставило за собой три ступени развития: измерение камня или земли, измерение огня, измерение воздуха. Четвертая ступень предполагает постижение измерения времени.
В то время как Карлос сдавал выпускные экзамены, маги-астрономы заметили противоестественные процессы в развитии Вселенной. Черные дыры, заполненные антиматерией, выстроились чередой на эллиптической орбите в миллионах парсеков от Земли, но тем не менее это привело к затруднению перелетов между галактиками и гибели нескольких научных экспедиций.
Благодаря самоотверженному труду и открытиям магов-физиков стало понятно, что накопленная человечеством энергия стала исчезать в черных дырах из-за того, что в прошлом было нарушено магическое равновесие…
В подвале стало тихо, как в могиле. Справившись с изумлением, Алиса присела на корточки рядом с песиком. Возле него на сером цементном полу виднелись капельки крови.
– Ты ранен! – посочувствовала Алиса. – Давай я понесу тебя.
Когда Грызлов доверчиво протянул к девочке передние лапки, та удивленно ойкнула. Это были не лапки, а маленькие ручки с гладкими черными ладошками. Миниатюрные пальчики маскировала растущая сверху густая шерстка, на безымянном пальце виднелась небольшая ранка.
Алиса осторожно обхватила песика поперек живота, прижала к груди и понесла к выходу. Когда они дошли до того места, где висела странная ткань, Грызлов спросил:
– А как ты ухитрилась раздвинуть магический занавес? Это ведь не каждому дано, значит, у тебя есть Сила…
– Это был магический занавес? – удивилась Алиса, продвигаясь к выходу. – Не знаю, просто очень захотелось пройти.
Навстречу ей по темному коридору, опираясь одной рукой о стену, медленно шагала встревоженная Юля.
– Ой, Алиска! Как же ты меня напугала… Куда ты делась? Ты просто пропала, я ищу тебя, ищу! Ой, кто это? Какой хорошенький! Заблудился, да?
– Это, Юль, Разлай… м-м-м… Грызлов…
Юля расхохоталась.
– Он что, тебе фамилию сообщил?
– Почему бы нет, что здесь такого? – недовольно проворчал Грызлов.
– Ай, – вскрикнула Юля, – он разговаривает!
– Не он, а Разлай Макдональдович, – уточнил домовой.
– Макдональдович? – ахнула потрясенная Юля.
– И учтите, мое отчество не имеет ничего общего с американскими котлетами из одноименного заведения! Я происхожу из старинного шотландского рода, моя бабка у самого Брюса служила рухлядницей!
Юля от удивления потеряла дар речи. Где-то в районе солнечного сплетения зашевелилось неприятное чувство страха и… Точно сформулировать свои опасения ей не удалось, но ничего хорошего здесь ожидать не приходилось.
– Надо ему ранку зеленкой обработать, – встревоженно сказала Алиса. – Воспалится еще…
– Здесь зеленка не поможет! – трагически возвысил голос Грызлов. – Тут вот в чем дело…
Из его объяснений стало понятно, что жуткие эти твари, на него напавшие, и не коты вовсе, а мертверы. В мертверов превращаются после смерти люди, которые пользовались черной магией, наводили порчу на себе подобных и сознательно служили Злу. Вот и облик у них соответствующий – выглядят как дохлые, полуразложившиеся коты. Особенно они не любят собак, подростков и музыку в стиле рэп. Но самое страшное: раз Грызлова укусил мертвер, то грозит ему превращение в такого вот мерзкого вампира.
– Знаю, что надо делать! – закричала Алиса. – Надо отнести его к бабе Ванде!
Грызлов изо всех сил закивал:
– Знаю такую ведьму, слышал, что сильная она и знаменитая.
– Ну так пойдемте к ней! – крикнула Алиса, и компания почти бегом отправилась к бабе Ванде.
Разлай Макдональдович был тяжеленький, и девочки договорились нести его по очереди.
– Я вообще-то к кошкам хорошо отношусь, – продолжал вещать по дороге Грызлов. – Кошка домовому первый друг. Когда, например, в новую квартиру переезжаешь, надо первой кошку пустить, а еще сказать: домовой, домовой, вот тебе мохнатый зверь на богатый двор! И тогда жизнь хорошая в новом доме обеспечена. Особенно я скоттиш-фолдов уважаю, ну, кошек шотландских вислоухих. Эх, есть о чем с ними поговорить… А мертверы, брр. – Домового передернуло. – Твари они и в Африке твари.
До бабы Ванды спасатели добрались достаточно быстро, но запыхались все, даже домовой. Алиса хотела нажать кнопку звонка, однако дверь распахнулась сама, как по щучьему велению, и… девочки застыли в немом изумлении. На пороге стоял Швыров!
Кумир толпы! Идол фанатов рэпа! Вот он, здесь, на расстоянии вытянутой руки! И выглядит как самый обыкновенный человек и одновременно почти так же, как на рекламном плакате: простое курносое лицо, синие, как будто удивленные глаза, короткие соломенного цвета волосы и слегка оттопыренные уши. Красавцем его назвать трудно, а в сумме очень симпатичный молодой человек двадцати трех лет от роду.
– Вам кого, дамы? – довольно неприветливо спросил он, переводя взгляд с одной подруги на другую.
По нему было видно, что он принял девочек за поклонниц, и особой радости это ему не доставило. Первой пришла в себя Алиса.
– Нам бабу Ванду, – громко сказала она, злясь на себя за невольное смущение.
– Вам назначено?
– Нет, – вмешался Грызлов, – но нам очень срочно, все равно как с острой болью!
Алиса отметила про себя, что Швыр совершенно не был удивлен тем, что черный скотч-терьер заговорил человеческим голосом. Впечатление было такое, будто он только и делал, что разговаривал в свободное от концертов время с черными скотч-терьерами.
– Понял, не дурак, – ответствовал рэпер и крикнул, обернувшись назад: – Тетечка! К тебе пришли!
– Кто это там? – послышался из глубины квартиры голос бабы Ванды.
– Это я, баба Ванда, Алиса Малышкина!
– Хорошо, хорошо. Вот я здесь. Что стряслось? – Баба Ванда выплыла в коридор, поправляя невозможный платочек на голове.
– Его укусили коты, эти, как их… мертверы! Помогите ему, прошу вас! – Алиса подняла Грызлова повыше, выставив вперед его укушенный палец.
Разлай Макдональдович скорбно опустил голову и тяжело вздохнул.
– Ага, ага… Вижу, – задумчиво покивала головой баба Ванда, – домовой во цвете лет, косит под скотч-терьера. Сейчас попробуем что-нибудь для него сделать. Неси его в кабинет.
По коридору они прошествовали целой процессией. Впереди Ванда, за ней Алиса с Грызловым на вытянутых руках, потом Юля, которая все время спотыкалась на ровном месте, потому что постоянно оглядывалась на замыкавшего вереницу Швыра. Он всегда ей очень нравился.
– Метни-ка болезного сюда, на стол. – Баба Ванда быстренько освободила место на столешнице, постелила чистую клеенку и уложила Грызлова на бок. – Ну-ка, давай, скидавай прикид! – сказала она командным тоном.
– Зачем? – возмутился домовой. – Укус-то на пальце!
– Делай, что тебе говорят, – рассердилась баба Ванда, – кто лучше знает, как надо, а? Ты или я?
– Тогда пусть эти отвернутся!
Алису некстати разобрал смех, и она закашлялась для вида, чтобы скрыть свою невоспитанность. Домовой, который стесняется девчонок! Ну и чудеса! Значит, он считает себя мальчиком? Мужчиной то есть!
– Мы в коридор выйдем, Разлай Макдональдович… – как можно серьезней сказала Юля.
Вылетев из комнаты, девчонки все-таки прыснули, надеясь, что домовой этого уже не слышит. А баба Ванда взяла в обе руки по горящей свече и стала водить вдоль тельца Грызлова, стараясь не опалить шерстку.
– Выгоняю и выкликаю, как кошка боится собаки, как бумага боится огня, так и ты меня бойся, опалю, обожгу и выжгу! – Свечи оказались в опасной близости к нежным пальчикам Грызлова.
– Эй, осторожней! – не выдержал тот, отдернув лапки.
– Отвянь! – прикрикнула на него баба Ванда и нараспев произнесла: – Пошел прочь, мертвячий дух! Как правда, что солнце встает, так и правда, что домового яд не возьмет! Слово мое каменное, дело мое правильное! Язык. Ключ. Замок.
Баба Ванда загасила свечи в миске с водой. Грызлов приподнял голову над столом и спросил слабым голосом:
– Все?
– На время это поможет, но только на время! Знаю я, чем укус вампира вылечить можно, знаю, где лежит это, да не добраться нам до нужного места…
– Куда нам надо? – встрепенулся домовой. – Говори, баба Ванда!
Ворожея объяснила, что добраться им нужно ни много ни мало до тайной комнаты Брюса в подземельях Сухаревки. По сведениям, которые передавались в роду Ванды от предка к потомку, выходило, что где-то там хранится перстень Гиппократа, при помощи которого Брюс лечил безнадежно больных и умирающих. Перстень этот и Грызлова запросто поставит на ноги, вернее, на лапы, да и ей самой в целительстве пригодится. А еще она не оставляла надежды найти Тайную книгу Брюса. Вот тогда бы она стала всем ведьмам ведьма! Но об этом она, самом собой, предпочла умолчать. Еще не пришло время раскрывать карты.
– Ничего нет проще, – заявил Грызлов, – недалеко это, в подземельях под Садовым кольцом, бабушка меня еще малюхоньким туда сколько раз водила! Помчались!
– Ну нет, зачем гнать волну? – возразила Ванда. – Завтра с утра почапаем, уж больно по ночам нечисть активная!
Кухня у бабы Ванды была самой что ни на есть современной. Ни горшков, ни ступок на ней не наблюдалось. Зато была микроволновка «Панасоник», громадный холодильник стального цвета, а на длинной столешнице теснились ростер, тостер, соковыжималка и миксер. Кафельная плитка была нежно-розового цвета, а безукоризненно чистые и выглаженные полотенчики – голубого. Возле раковины висел на крючке кокетливый фартучек с оборками.
– Поставь чайник, Мишенька, – обернулась баба Ванда к Швырову.
Тот проворно налил воды из фильтра и нажал кнопочку на пластмассовом чайнике. Юля пихнула Алису локтем и тихонько прошептала ей на ухо:
– Мишенька… Подумать только…
– Садитесь, – радушно сказала баба Ванда, – сейчас я вас чаем с ватрушками напою.
Грызлов заметно оживился и сообщил, что без ватрушек ему жизнь не мила, потому что он, дескать, на них вырос. Будто бы его бабушка пекла потрясающие ватрушки, за которыми домовые выстраивались в очередь от Лефортова до Разгуляя, где находилась ее резиденция.
– А разве домовые едят ватрушки? – удивилась Алиса.
Грызлов рассмеялся и замахал на нее здоровой рукой.
– Конечно, едят! И молоком запивают! – произнес он своим приятным баритоном. – Эх, кабы мне сейчас стаканчик молока пропустить… Для поправки здоровья.
– Легко, – сказала баба Ванда, вытаскивая из холодильника пакет молока с похожей на волшебницу старушкой на боку, – угощайся на здоровье.
Баба Ванда плеснула молока в пузатый серебряный стакан, по краю которого вязью шла надпись «Его и монаси приемлютъ», и поднесла его домовому. Тот отхлебнул из стаканчика, поцокал языком: