Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

© Анна Старобинец, 2024

© Август Ро, 2024

© ООО «Издательство «Абрикос», 2024

© ООО «Абрикос Паблишинг», 2024

998 год от созревания божественных плодов манго, 27-й день месяца ярбяон, в который я не чувствую счастья

13:00

Мой последний день дома, в родной саванне. Завтра днём лечу в Дальний Лес с «Аистиным клином». Полетела бы позже, но рейс перенести невозможно. У них в Дальнем Лесу наступает зима, и воздушное сообщение прекращается.

Прилечу туда и увижу снег. Снег, насколько я поняла, – это белая сухая вода в виде холодного порошка, и у них там весь Дальний Лес засыпан горами этой воды, и никто её даже не пьёт (вернее, не ест), из сухой воды они лепят шарики и ими кидаются.

Прилечу – и увижу Барсукота. Мы потрёмся носами, помечая друг друга, обозначая, что я – его, а он – мой. Что мы друг другу принадлежим. Что я больше не вольная кошка саванны, а невеста Барсукота и новая сотрудница Полиции Дальнего Леса. Барсукот обо всём договорился с Барсуком Старшим. Они берут меня на работу.

Прилечу – и встречу в Дальнем Лесу с барсуками полиции Новый Год, он ещё у них называется Рождеством Небесного Медвежонка. Только празднуют они его очень странно. Новогодняя ночь с 31 ярбакед на 1 яравня у них самая тихая ночь в году. Не то что у нас. В Редколесье в Новый Год все поют и танцуют, шаман бьёт в бубен, ровно в полночь – совместное моление о дожде. Им, конечно, в Дальнем Лесу не нужно моление о дожде – у них и так полно сухой воды в порошке. Но когда так много воды – отчего не спеть, не потанцевать? Тем более в день рождения божественного детёныша. А они не просто не отмечают – а тихонечко, как мышки, сидят всю ночь в своих норах и не решаются даже пикнуть. А до этого весь день говорят вместо поздравления: «Главное, чтобы Небесный Медвежонок не проснулся сегодня ночью». Почему-то они скрывают от Медвежонка, что он в эту ночь родился. Барсукот обещал объяснить, с чем связана эта традиция. Когда я прилечу.

15:00

Почему же я не чувствую счастья? Потому что это мой последний день дома. В родном Редколесье.

Говорила в скалах с отцом. Он подавлен моим отъездом, но держится. Пожелал мне «самкиного счастья» с Барсукотом. Я разозлилась и на него нашипела, теперь жалею. Просто это было обидно. Как будто меня в жизни интересуют только самцы. А тот факт, что в Дальнем Лесу меня берут на работу в полицию, как будто не имеет значения.

18:00

Геп туда же:

– Лина, крошка, ты же вольная кошка саванны! Ты рождена бежать босыми лапами по песку – нос по ветру, хвост трубой! Так зачем тебе холод, снег, да к тому же ещё вегетарианство, они жрут там крапиву и лопухи, трубкозуба им в зубы, это же унизительно, детка! Плюнь на этого кота драного, оставайся с нами, выбирай любого гепарда. Хочешь, я на тебе женюсь?

Я, конечно, послала его к страусу в гузку. Геп ведь знает, как я ценю свободу. Так что все эти разговоры про свадьбу и про самцов – специально чтобы меня позлить. Ничего унизительного для вольной кошки саванны нет в том, что она полюбила кота полиции и летит к нему, чтобы вместе расследовать зверские преступления.

Утро 28-го дня ярбяон, в которое я открываю дело о зверском мошенничестве

06:40

Рано утром зашла медоедка, принесла мне баночку мёда – с собой, в дорогу. Мне пришлось отказаться: я лечу налегке, без багажа и даже без ручной клади.

– Как же мы тут без тебя, полиции каракал, – сказала Медея.

Каждый раз мне ужасно стыдно, когда она зовёт меня полиции каракалом. Ведь на самом деле как не было, так и нет никакой полиции в Редколесье. Я придумала себе должность. Кроме медоедки, все это понимают.

Посидели немного, она сама же съела весь мёд, который мне принесла, и ушла. А спустя минуту – стук в дверь. Я подумала: она, наверное, вернулась за пустой банкой, – но это оказалась не медоедка, а Бородавочница, уличная торговка.

– Ничего не покупаю, – сказала я.

А она стоит себе на пороге и не уходит. Бородавочница всегда ведёт себя нагло, продукты у неё часто несвежие, энергетики я редко употребляю. Неизвестно, чья там на самом деле кровь в этих москитах, может быть сурикатья. А наивные звери употребляют кусь-кусь «Сила каракала» – а потом всю жизнь думают, что каракалы – слабые и безвольные, раз у них, потребителей, энергии и сил не прибавилось.

А ещё говорят, Бородавочница продаёт свои собственные бородавки под корочкой. В общем, я её недолюбливаю, поэтому, как всегда, говорю:

– Ничего не надо.

А она такая:

– Зато мне надо. Вы вообще полиция или где? Мне кокоши фальшивые вчера подсунули!

– Кто подсунул?

– Почём я знаю? Какой-то из покупателей! Это вы должны знать, кто преступник! Вы полиция, а не я! А вы, самочка, тут бездействуете, в ус не дуете! Прохлаждаешься! – она вдруг перешла на «ты», решив, по-видимому, что мы уже достаточно сблизились. – Да ещё и кисточки на ушах не стрижёшь!

– Никакая я вам не самочка, – говорю. – И никакая я не полиция. Нет полиции в Редколесье.

– Так ведь это… – смотрит на меня прищуренными свинячьими глазками. – Мне жена шамана говорила, что ты полиции каракал. Это, кстати, именно она догадалась, что у меня кокоша фальшивая. Я за мёдом к ней, значит, пришла, даю ей, значится, стококошную монету из вчерашней своей выручки – а она её взяла и тут же мне назад протянула: мол, это ненастоящая. Лапки у неё чуткие… Так ты кто же, если не полиции каракал?

И тут вдруг – вот ровно после этих её слов, в 08:30, – оглушительно трубит Слон Связи на всю саванну:

– Каралина. Каракал. Полиции.

Что за бред. Это шутка, что ли? Пойду разберусь.

08:45

В общем, выяснила. Это не шутка. Царь зверей распорядился открыть отделение Полиции Дальнего Редколесья. Он не знал, что я улетаю к Барсукоту. Он прислал мне бейдж. Полицейское удостоверение – гладкий плоский камень, на котором нацарапано львиным когтем: «Каралина – полиции каракал». Он позволил мне взять в команду ещё пару зверей.

А ведь это моя мечта. Но она не сбудется.

Придётся Царю искать кого-то другого вместо меня.

Придётся мне вернуть ему бейдж.

09:00

Я всё думаю: кто может возглавить Полицию Дальнего Редколесья? Кроме меня. Кого порекомендовать. Никто не приходит в голову. Это должен быть независимый, неподкупный и вольный зверь, который не занимает сторон. Зверь, который не за жирафов и не за львов. Зверь, который за родную саванну. Этим зверем может быть только каракал. Но отец слишком стар. И дядя Ар тоже.

09:30

Четыре часа до вылета. Схожу к Бородавочнице. Опрошу её. Фальшивые кокоши – наверняка это элементарное дело. Может быть, я даже успею раскрыть его до отлёта. Что там, в сущности, раскрывать. Получить от неё список зверей-покупателей. Потом следственный эксперимент и анализ прикусов: надо каждому дать укусить кокос, сверить с фалькокошей – и сразу будет видно, чьи зубки.

10:00

Я нашла торговку в одной из её излюбленных точек, на площади у Изысканной Резиденции. Бородавочница вопила как резаная свинья:

– Бородавки под корочкой! Вяленые фруктовые дольки, облепленные фруктовыми мушками! Свежайшие травяные жвачки!..

При слове «свежайшие» кисточки у меня на ушах встопорщились. Травяную жвачку она пережёвывала сама: нимало не смущаясь, брала откуда-то из-под лотка абсолютно сухие, буро-бежевые пучки (по сути, просто солому), засовывала себе в пасть, туда же, к соломе, кидала щепотку жёлтого перемолотого шафрана и щепотку голубой спирулины, немного шамкала, шевеля торчащими наружу нечищеными клыками, – после чего выплёвывала на лоток ярко-зелёные травяные жвачки. «Свежайшие», как же.

Такая сама подделает кокошу за милую душу, а потом прибежит скандалить в надежде на компенсацию. А кстати, это вполне рабочая версия. Кокоши в Редколесье обычно подделывают так грубо, что не заметить обман практически невозможно, особенно если ты опытный зверь, работающий в сфере торговли. Фальшивококошники выгрызают свои подделки зубами – в то время как настоящие кокоши вырезаны клешнями. Их вырезают пальмовые воры – раки-отшельники с тёмным преступным прошлым, выходцы из Дождевого Леса. Здесь, в Дальнем Редколесье, Пальмовый Вор может сойти с преступной дорожки. Он получает шанс на новую жизнь с чистого пальмового листа, и начинается эта жизнь с работы клешнекокошника в Пальмово-Кокошном Дворе. Работа по контракту, который обычно заключается на год. По истечении года отработавший клешнекокошником Вор больше не считается вором, его прошлое в Редколесье больше не считается «тёмным» (в то время как в Дождевом Лесу пятно позора не смыть ничем), и он вправе устроиться на любую работу и жить в своё удовольствие. А его место в Пальмово-Кокошном Дворе занимает новый Пальмовый Вор.

Так вот, подсунуть торговке со стажем фальшивые, выгрызенные, а не вырезанные клешнями кокоши? Так я и поверила. Саму Бородавочницу подозреваем в первую очередь. Клыки у неё весьма выдающиеся. При сверке фалькокоши и отпечатков зубов всё будет сразу понятно.

– Вы смешиваете синий и жёлтый, – сказала я.

– А чо такова? – прочавкала Бородавочница. – Это просто приправы.

– А то такова, что синий, смешанный с жёлтым, даёт зелёный. Вы красите сухую траву и называете её свежей.

– И чо? – Она выплюнула очередную жвачку, на всякий случай сгребла их все с прилавка в карман нечистого фартука и пронзительно завизжала: – Фаст фуд! Очень быстрая еда! Хватай и ешь, пока не убежало!

Из быстрой еды у неё были летучие тараканы с подрезанными крылышками и, кажется, частично оторванными лапками, а также мыши-песчанки, которые выглядели больными. Я никогда бы не рискнула таких ловить.

– Энергетические кусь-куси! Берите кусь-куси по акции! При покупке десяти кусь-кусей каждый кусь-кусь будет стоить не семь, а шесть! При оптовой покупке от двадцати кусь-кусей каждый кусь-кусь будет стоить не шесть, а пять!

На прилавке у неё лежали кусь-куси трёх видов: «Сила льва», «Отвага носорога» и «Упорство гиппопотама». Трясущийся престарелый страус с облезлой от постоянного трения о песок головой купил «Отвагу носорога» за семь кокош. Без шансов. Даже если в этой куси и правда была капля крови носорога – то сколько там отваги, в той капле? Но, уверена, там была кровь этих самых полудохлых мышей, которых она же и продавала в качестве быстрых закусок.

– Покажите мне фальшивые кокоши, – сказала я Бородавочнице.

– А чойта? – она сощурила и без того малюсенькие глаза. – Вы ж не полиция.

– Уже полиция, – я показала ей бейдж.

Бородавочница чуть не просверлила взглядом дыру в моём камушке-удостоверении (это было бы в общем даже удобно, я тогда могла бы повесить его на шею на верёвочке из конского волоса), потом порылась в одном из отделений обширного кармана на фартуке и продемонстрировала мне фальшивую монету номиналом в сто кокош.

– Вот, видала? Какая-то наглая тварь, охочая до кусь-кусей, подсунула мне подделку.

Я рассмотрела монету, обнюхала, потёрлась об неё и лизнула. Теперь мне стало ясно, как торговка могла не заметить подделку с первого взгляда, а просто сунуть в карман. Фальшивые кокоши были выполнены на удивление профессионально и тонко – как будто и не зубами вовсе обгрызены, а и правда вырезаны клешнями. Идеальная форма. Идеальный рисунок. Заметить неладное можно было только очень внимательно приглядевшись – или на ощупь: кокосовые волокна с обеих сторон монеты оказались уложены только продольно, в то время как у настоящей кокоши одна сторона всегда обработана поперечно. Потому-то именно Медея, а не Бородавочница догадалась, что монета фальшивая. Медоедка – лаподельница, вышивает тончайшими паутинными нитями, выкладывает мозаики из мельчайших камушков и песка, делает наряды для мужа-шамана с аппликациями из пёрышек и кокосовых волокон по мёду. У неё очень чуткие подушечки лап, и волокна на фалькокоше, уложенные не в ту сторону, она сразу заметила.

– Почему вы считаете, что фалькокошами злоумышленник расплатился именно за кусь-куси? А не, допустим, за десять разных товаров?

Она уставилась на меня глазами-буравчиками, на этот раз норовя просверлить мне взглядом дырку во лбу:

– Вот ты странная. Для каракала полиции ты слишком туго соображаешь. Какой дурак будет платить сто кокош за десять разных товаров, когда за ту же цену можно взять двадцать кусь-кусей по скидке?

– Ну а может быть так, что покупатель взял не двадцать кусь-кусей, а, допустим, только один, а вы ему дали сдачу со ста фальшивых кокош?

– Вот ты странная. То-то у тебя кисти не стрижены. Я чо, дура, сдачу со ста кокош кому-то давать за один какой-то дохлый кусь-кусь? Так у меня мелочи не останется.

– Замечательно. Можете вспомнить и перечислить всех покупателей, которые вчера купили у вас сразу двадцать кусь-кусей по скидке?

– Вот ты странная.

– В смысле – не можете?

– В смысле – могу, конечно. Их всего-то было трое, кто затаривался по скидке, что ж я, их не запомню? Я на память не жалуюсь, слава Боженькам Манго. – Она трижды клацнула нечищеными клыками. – Это были, значится, Проводница Гадюка, Лама со светлой мордой и гиеновидный кобель – то ли Гиги, то ли Виви, я их не различаю, они оба на одну морду.

Я выщелкнула коготь и нацарапала на пальмовом листе имена:

Свернула лист вчетверо, молча кивнула Бородавочнице и пошла прочь.

– Э, куда?! – завизжала она мне в спину. – Фалькокошу мою верни!

– Что-то ты для потерпевшей слишком туго соображаешь, – сказала я, не оглядываясь. – Фалькокоша конфискована как вещдок и улика.

– Вещь кого?! Какой ещё дог? Какая улитка?!

Я запрыгнула на крепостную стену и порысила по ней, чтобы срезать путь к Задним Вратам Резиденции, а её возмущённый визг всё нёсся над площадью:

– Караул! То есть каракал! Я буду жаловаться! Звери добрые! Журналисты! У меня полиции каракалка сто кокош отняла! И кисти на ушах не стрижёт!..

Её визгу откуда-то с кроны пальмы вторил возбуждённый вопль попугая:

– Попка не дурак! Попка – корреспондент! Попочка хороший, он во всём разберётся! Нет полицейскому беспределу!

10:40

Моя первая версия – что сама же Бородавочница и замешана в преступлении – оказалась неверной. Да, она препротивнейшее животное, которое не прочь обжульничать покупателя, – но не фальшивококошница. Она даже не заикнулась о компенсации. У неё нет мотива. Обманывать саму себя – смысла нет.

Бородавочница

Что ж, пройдусь по списку её покупателей – есть шанс успеть опросить их всех до отлёта.

10:45

Опросила гиеновидных Гиги и Виви – они как раз сегодня дежурят в охране у Врат.

– Мы что, бешеные – выгрызать фалькокоши?! Зачем нам так рисковать? Если нас поймают на преступлении – казнят без суда и следствия: мы ж в почётной охране, косячить нам запрещается.

– Может, вам кокош не хватает – вот вы и выгрызаете. Может, вам зарплату львы снизили. Жирафы платили больше?

– Ничего нам никто не снизил, зарплата не изменилась. Деньги достойные, не нуждаемся. Мы когда ко львам от жирафов переходили, так и сказали: нам без разницы, кого охранять, собачья работа есть собачья работа. Важно, чтобы подстилка была сухая, двухразовое питание, зарплата такая же, как раньше, и обязательно вовремя. А то жирафы задерживали, бывало, а напоминать им не разрешалось – разговоры про кокоши считались неизысканной темой.

– И как львы платят – вовремя?

– Да, как раз вчера заплатили.

Гиеновидные показали мне расписки на фи́говых листьях: получили вчера по двести кокош в одни лапы. И при этом в расписках указано, что обе суммы выданы мелкими номиналами. Даже если предположить, что в зарплату охранников могла затесаться фальшивая кокоша (что само по себе почти невероятно, уверена, что кокоши поступают в Резиденцию непосредственно с Кокошного Двора и проходят дополнительную проверку), такая кокоша была бы мелкой, не соткой.

Говорил всё время Гиги, Виви только кивал. Кисточки у меня не топорщились. Но на всякий случай я ещё обратилась именно к Виви – убедиться, что кисточки не придут в напряжение. Когда кисточки у меня встают дыбом – это обычно значит: зверь врёт. Не всегда – но в 95 процентах случаев.

– Сколько вы уже успели потратить кокош из вчерашней получки?

– Каждый по пятьдесят, – сказал Виви. – Скинулись с братом и взяли двадцать кусь-кусей по скидке.

– А кроме кусь-кусей неужели ничего не купили?

Оба брата синхронно наклонили головы сначала вправо, а потом влево.

– А чего ещё покупать? У нас тут двухразовое питание, утром и вечером. Мы только кусь-куси и покупаем. Остальное откладываем на будку. Вот мы выйдем на пенсию, женимся, купим будку.

– Оба женитесь?

– Да.

– Тогда вам нужно две будки.

– Нет, зачем. Мы оба женимся на одной хорошей собачке. Может быть, даже на болонке.

В общем, Гиги и Виви фалькокошу не выгрызали – в этом я ни капли не сомневаюсь. Всем довольны, на всём готовом, зачем им такие риски. Да к тому же они бы так тонко фалькокошу не выгрызли.

Гиги / Виви

– Вы нашли, наконец, преступника?! – пронзительно заверещал попугай над нашими головами. – Попка не дурак, он интересуется, кто подделывает кокоши в нашем честном и законопослушном Редколесье! Попка – корреспондент «Попугайской правды», и он требует правды! Дайте мне комментарий, полиции каракал! Это, что ли, служащие охраны у нас фальшивококошники? А Попка – хороший!

– Эти двое – чисты, – сказала я.

– Тогда зачем вы тратите на них драгоценное время?! Отираетесь тут! Лишь бы не делать свою работу! Без труда не снимешь с пальмы сочного плода! Тоже мне полиция! Не успели открыться – а уже так плохо работаете! Очень плохо! Попка зато – хороший! – его розовые щёчки от возбуждения стали почти малиновыми. – Попочка – красивый, жёлтый корреспондент!

11:30

У Ламы со светлой мордой обнаружилось алиби. Она считает все деньги грязными. И не просто грязными – а кровавыми. Поэтому все кокоши она тщательно моет. Да, тратит на это драгоценную воду. Даже в засуху. Лама признала, что вчера совершила покупку у Бородавочницы, расплатившись с ней стококошной монетой. Но монета, с её слов, была чисто вымыта.

Мне пришлось опять зайти к Бородавочнице. Та устроила форменную истерику и сопротивлялась обыску – решила, что я хочу отобрать у неё все кокоши. Попугай, как последний дурак, орал вместе с ней «Нет полицейскому беспределу!». В общем, я у неё действительно обнаружила чисто вымытую, светлую такую кокошу-сотку.

Лама (не исключено) – исключено!

По-хорошему, надо было и эту кокошу у неё отобрать, присовокупить как вещдок к следственным материалам и вернуть, когда дело будет закрыто. Но они так вопили, Бородавочница и Попка, что я решила не связываться. Мне вообще через два часа улетать. Пусть с ними разбирается тот, кто займёт моё место. Кто это будет, кстати? Должна же я кого-то рекомендовать. Кроме Гепа, никто не приходит в голову. Да, пожалуй, Геп мог бы справиться. Смелый, быстрый и независимый. Сгодится на роль полиции каракала.

12:00

Остаётся Гадюка.

12:15

Заглянула к Гадюке в нору – но у неё сегодня рабочий день. Значит, чтобы её опросить, нужно прокатиться на «Чёрной стреле», где она обслуживает пассажиров. Хотя бы одну станцию надо проехать… Нет, никак не успею. Медоедка и Геп собирались прийти меня проводить. Передам через них письмо для Царя зверей – со всеми наработками и рекомендацией взять на моё место подходящего зверя – собственно, Гепа. А Гепу надо сказать, чтобы он взял Хэма в качестве эксперта. Отпечатки, экспертиза следов, анализ слюны и крови – только старина Хэм с этим справится.

Послеполуденное время 28-го дня ярбяон, в которое мне пора улетать

12:30

Последний в сезоне рейс в Дальний Лес из Дальнего Редколесья. На взлётной поляне аистессы с сухим, потускневшим от жары опереньем готовят пассажиров к отлёту. Воняет здесь так, как будто кто-то из пассажиров или провожающих сдох и уже начал гнить на солнце. Оглядываюсь. С виду вроде все пока живы.

Пассажиров выпь-класса заворачивают в мягкие непромокаемые пелёнки в тени единственной пальмы. Выпей трое. Супружеская пара престарелых змей, участников программы «Живи без яда», – родом из Дождевого Леса, годами путешествуют по всему миру, проповедуя любовь к ближнему. Геп рассказывал, что в Дальнем Редколесье они однажды наведались в его клуб «Мышиная возня» и кусались там так, что яд потом стекал по песку в ручей Манго-Бонго, а живых песчанок вообще не осталось, ему даже пришлось закрыть заведение на несколько дней в ожидании новой партии мышек… Сейчас престарелые змеи, свернувшись кольцами, умиротворённо смотрят в глаза друг другу. Две аистессы пытаются их распутать и разобраться, куда именно им следует нацепить непромокаемые моховые подгузники.

Третий выпь – Песец из Дальних Сопок, в Дальнем Лесу у него, по-видимому, пересадка. Барсукот говорил мне, что этот Песец был замешан в знаменитом деле о Щипаче. У Песца белоснежная шерсть, поблёскивающая от сока алоэ вера, – щедрой лапой он нанёс этот сок на всю тушку, а может, даже в нём искупался, чтобы шерсть не выгорала на солнце. Одна аистесса пеленает Песца, другая поит его кокосовым молоком: погружает свой длинный клюв в выдолбленную в кокосе дырочку, набирает молоко, а затем суёт свой клюв Песцу в пасть, а тот меланхолично посасывает.

Рядом с ним багаж, от которого, собственно, и воняет на всю пустыню. В первую секунду мне кажется, что Песец везёт с собой труп: из туго набитого чемодана, который он не смог до конца закрыть, свисает что-то очень напоминающее шкурку дохлого зверя. Я заставляю себя подойти и принюхаться – и понимаю, что это не шкура, а лепесток. Червивая стапелия – вот что везёт Песец. Растение, которое я с удовольствием засудила бы за мошенничество, если бы на растения распространялось уголовное право. Стапелия притворяется падалью: её цветки – коричневые, морщинистые, волосатые, как разлагающаяся шкура какого-нибудь, например, суриката. Воняют эти цветы соответственно – как будто сурикат провалялся на солнце недели три. Всё для того, чтобы приманивать мух, которые опыляют стапелию и даже откладывают на неё свои яйца, убеждённые в том, что имеют дело с мёртвым животным.

– Зачем вам стапелия червивая? – интересуюсь я у Песца. – Она же воняет.

– Вот именно! Такая невероятная, экзотическая, чудесная вонь! – отвечает Песец, беззастенчиво хлюпая и чавкая: выпь-пассажиры даже ещё не спелёнуты, а их уже кормят из клювика капкейками с безе из черепашьих яиц. – Я парфюмер и регулярно летаю в ваши края за новой изысканной вонью! Из вашей стапелии я выжму одеколон «Роковая…» – нет, лучше даже «Смертельная схватка»! А может быть, знаете как? «Фатальная самка пустыни»! Да, это нас отсылает к схватке самцов, которые сражались за прекрасную самку и оба пали в песок, а самка…

– Вы просто бесплатно собираете здесь цветы червивой стапелии, а дома продаёте за бешеные шиши, я правильно поняла?

– Вы очень цинично рассуждаете, юная самка. У нас с вами разные ценности. Нет смысла продолжать разговор. Эй, лебедь! Давай, танцуй! Попугай! Включай свои байки! Мы ещё не взлетели, а мне уже скучно!