Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

Я вошла. В норе пахло мёдом и грязными пелёнками Медоедика. Рыдания Медоедика неслись из подвала, а когда он на несколько секунд умолкал, чтобы набрать в лёгкие воздуха для очередного вопля, слышались звуки бубна и монотонный бубнёж шамана.

Я прошла по коридору. На полках, как обычно, была целая выставка горшочков с мёдом, но я заметила, что некоторые перепутаны местами: Медея всегда расставляет их по размеру в порядке убывания, а тут за горшком поменьше стоял горшок побольше. На неё это было непохоже.

В роскошной гостиной в бананово-лимоновом стиле было не убрано. Диван, обтянутый лимонной кожурой, липко блестел от мёда, к спинке его прилипло несколько перьев. Я всерьёз забеспокоилась: Медея всегда держала дом в идеальной чистоте и первую уборку делала рано утром, как только просыпалась.

По винтовой баобабовой лестнице я спустилась в подвальное помещение – там у шамана была гримёрная. В ярко-голубом свете встроенных в потолок скорпионов, перед огромным, во всю стену, переливавшимся радужными цветами александритовым зеркалом, в центре гримировочного стола лежал и вопил запелёнутый Медоедик, а вокруг него скакал взъерошенный, обмазанный мёдом и обклеенный перьями шаман с бубном.

В первую секунду я подумала, что Медоед-шаман спятил и решил принести собственного детёныша в жертву Богам Манго. Но потом он запел, и я поняла, что ошиблась:

– Он не перестанет орать, если ты будешь плясать над ним с бубном и петь, – вмешалась я. – Скорее наоборот.

– Я другого способа, кроме как камлать с бубном, не знаю. Только так я умею заставить зверя вести себя правильно. Если этот способ с ним не работает, что же мне тогда делать, о Боги Манго?! – Медоед в отчаянии трижды клацнул зубами.

– Я сегодня за Богов Манго. Сейчас передам, что они велят тебе делать.

– Кыся мяу!.. – всхлипнул Медоедик.

– С тобой тоже говорят боги? – изумился шаман. – А я думал, они с самками не общаются. Впрочем, разве что с полиции каракалами… Что они велят сделать, чтобы он успокоился?

Медоедик заверещал с новой силой.

– Боги Манго велят подмыть Медоедика, сменить ему пелёнку и накормить его.

– Под-мыть?..

– Вылизать ему шерсть под хвостом.

– Но… я этого не умею… Такие вещи же самка делает… Этим всем Медея же должна заниматься… – растерянно забормотал Медоед, испуганно тряся головой и звякая бубном.

– Почему же она этим не занимается? – задала я единственный интересовавший меня вопрос.

– Потому что её нет дома, – сказал Медоед.

– А где она?

– Де мама? Де меда? Де йéда? – присоединился к допросу Медоедик.

– Я не знаю, – с тоской ответил Медоед. – Она ушла вчера вечером. Вроде как за лимонным соком, чтобы отчистить бубенчики на моём бубне от мёда. И не вернулась. Всю ночь её не было. И до сих пор её нет. И бубенчики не чищены… И Медоедика надо вылизать…

– Подумайте, где она может быть?

– Почём же мне знать? Это ж вы полиция. Вы мне и скажите: где она?

– Де мама, кыся? – вопросил Медоедик.

– Я не кыся. Я полиции каракал.

– Какал! – обрадовался Медоедик. – Де мама?

– Похоже, твоя мама сбежала. Но Полиция Дальнего Редколесья её отыщет.

09:00

Я попросила Гиги и Виви порыскать по окрестностям и поискать медоедку (в случае успеха обещала наградить их медалью), а сама пошла к старине Хэму. Эксперт поделился со мной результатами экспертизы глубоких слоёв фальшивой кокоши.

Он обнаружил там следы мёда (при первой поверхностной экспертизе кокоши Хэм не нашёл на ней мёда, т. к. монета валялась у Бородавочницы в кармане передника и мёд стёрся, однако какое-то его количество успело впитаться). Хэм даже успел сравнить этот впитавшийся мёд со следами мёда, который регулярно капал с шамана Медоеда на алтарь в Священной Пальмовой Роще во время его камланий.

– Для этого мне пришлось лизнуть священный алтарь. Надеюсь, Боги Манго меня простят. – Он трижды причмокнул языком. – Ведь это была экспертиза, а не осквернение.

– Уверена, они вас простят. Так что же по мёду?

– Мёд в фалькокоше и на алтаре одинаковый. Очевидно, это финиковый мёд, который использует шаман Медоед.

Медея. Её лапы часто бывают в меду, который она убирает за мужем. Увы, всё указывает на сбежавшую медоедку. А я-то считала её подругой…

– Но мёд – это не всё. Я нашёл ещё кое-что в глубоких слоях фалькокоши.

– И что же?

– Отпечатки и хитиновые микрочастички клешни.

– Клешни? Есть предположение чьей?

– Не просто предположение. Я уверен, что к фалькокоше приложил свои клешни Пальмовый Вор. Я сравнил фальшивую кокошу и настоящую. Продольные волокна уложены одной и той же клешнёй. Вся разница – в отсутствии поперечных волокон на фалькокоше.

– Но… где здесь зверская логика?.. Выходит, сам клешнекокошник, официально производящий подлинные кокоши, замешан в фальшивококошничестве? В теории он мог бы просто прятать часть вырезанных кокош, а потом использовать. Но делать небрежные фальшивки без поперечных волокон? Бессмысленно! Ну, или разве что он просто делал свою работу, успел уложить волокна продольно, а дальше кто-то ему помешал…

– Вы подвергаете сомнению мою экспертизу, полиции каракал? А мою логику считаете недостаточно зверской? – Хэм бешено завертел телескопическими глазами – одним по часовой стрелке, другим против, – а потом вдруг сфокусировался на мне. Такое с ним случалось, только когда он собирался атаковать жертву. Приклеиться к ней своим липким и стремительным языком. Едва ли старина Хэм планировал ко мне клеиться. Но то, что в случае моего положительного ответа он откажется продолжать работу в полиции, было вполне очевидно.

– Я полностью доверяю вашей экспертизе, эксперт Хэм. И, более того, мне прямо сейчас опять нужна экспертиза. Пожалуйста, исследуйте ещё одну фалькокошу.

Я вынула фалькокошу, изъятую из тележки Гадюки, и Хэм буквально выхватил её у меня языком. Минута – и его вердикт был готов:

– Этот объект сохранился лучше, чем предыдущий. Мне даже не нужно делать анализ глубоких слоёв – всё есть на поверхности. Здесь те же отпечатки, что и на первой кокоше, за исключением копыта бородавочника, а именно: язык гадюки, лапа каракала, клешня Пальмового Вора и пятна финикового мёда. Кто-то касался этой кокоши перемазанной в меду лапой. От жары мёд растёкся, поэтому разобрать, чья именно лапа была в меду, невозможно.

Послеполуденные часы 29-го дня ярбяон, в которые один зверь исчез, а другой нашёлся

12:30

Пальмово-Кокошный Двор представляет собой единственную пальму, которая растёт на краю обрыва, нависающего над полупересохшей рекой Манго-Бонго. Под обрывом в реке должен лежать крокодил с открытой пастью. В кроне пальмы должен сидеть Пальмовый Вор, вырезающий клешнями кокоши и кидающий их в открытую пасть крокодила.

Пальма есть.

Неподвижный крокодил с разинутой пастью в реке Манго-Бонго есть.

Пальмового Вора на пальме нет.

Зато есть истошно вопящий корреспондент Попка:

– Где? Где Пальмовый Вор?? Как журналист, я буду доклёвываться до правды, и я требую ответа на свой вопрос: где клешнекокошник? Куда смотрит охрана?!

Корреспондент запрыгал на ветке, стараясь максимально её раскачать. Наконец его усилия увенчались успехом: спелый кокос оторвался и свалился в пасть неподвижного – по-видимому, дремавшего – крокодила. Крокодил резко захлопнул пасть и открыл змеиные глаза.

– Крокодил! Ты не смеешь ничего скрывать от корреспондента! Попка – хороший жёлтый корреспондент «Попугайской правды», и его интересует: где Пальмовый Вор и куда смотрит охрана?!

– Да я почём знаю, – сквозь зубы процедил крокодил. – Я не охрана.

– Ты думаешь, что Попка дурак?! – от возмущения Попка-корреспондент взвился в воздух и принялся наматывать круги вокруг Пальмово-Кокошного Двора. – Как Попочку за клюв ни води, Попочка всегда впереди! Ты тут валяешься целыми днями, а Вор тебе кидает кокоши в пасть! Получается, ты охрана!

– Я не охрана, – ледяным голосом повторил крокодил. – Я – хранилище.

– Какая разница, как это называется! Ты тут с ним торчишь целыми днями! Отвечай на вопросы корреспондента!!

– Дай поспать, дурак.

– Попка не дурак!! Не спать!

Крокодил выплюнул кокос в реку, прикрыл глаза и застыл.

Тогда я вышла из тени.

– Вот и она! – увидев меня, заголосил Попка. – Явилась не запылилась! Полиция, называется! Куда смотрит полиция?! Почему я вынужден сам проводить независимое журналистское расследование? Где Пальмовый Вор?? Вор должен сидеть на ветке! А он сбежал! И всё из-за попустительства каракалов полиции! – Он потеребил клювом металлическое кольцо на цепи, свисавшей с пальмовой ветки, как будто позвонил в колокольчик. – Сбежал из прекрасных условий гостеприимного Пальмово-Кокошного Двора, нарушил контракт, вернулся на преступную дорожку и теперь незаконно вырезает фальшивые кокоши! Попка не дурак, ему всё понятно!

– Прекрасные условия? – промурлыкала я. – Он, кажется, сидел на цепи?

– Страховочная цепь для вашей собственной безопасности! – заголосил Попка. – Прекрасные условия! Сочные, спелые фрукты! Гостеприимная пальма Дальнего Редколесья! Заключи контракт и сойди с преступной дорожки!..

Попка выкрикивал слоганы, которые сам сочинил. Эта реклама, насколько мне известно, использовалась для найма раков-отшельников из Дождевого Леса.

– …Новая жизнь с чистого пальмового листа! Отмой свои клешни от тёмного прошлого!..

Игнорируя попугая, я села на краю обрыва в свою самую грациозную позу и призывно мяукнула.

Крокодилы обращают на зверя внимание только в двух случаях:

1) если зверь очень вкусен;

2) если зверь очень красив.

Я, без сомнения, – второй случай. Крокодил распахнул глаза.

Крокодилы готовы с уважением выслушать зверя только в том случае, если зверь владеет древним языком Редколесья.

– Лакарак иицилоп аниларак, – я показала ему удостоверение, но он продолжал пристально смотреть мне в лицо своими древними и зелёными, как покрытые илом речные камни, глазами. – Каралина, полиции каракал.

Крокодилы поддерживают беседу со зверем только в том случае, если зверь вежлив и уважителен.

– Да благословят вас Боги Манго, – продолжила я. – Позвольте задать вам пару вопросов?

– Попка тоже имеет вопрос! – заверещал попугай.

– Ты дурак, тебе не позволяю, – не глядя на него, сказал крокодил. – А ты спрашивай, вольная кошка саванны.

– Расскажите, как строится ваша работа в Пальмово-Кокошном Дворе?

– Я – плавучее хранилище. Пальмовый Вор, прикованный к пальме страховочной цепью, кидает мне в пасть только что вырезанные кокоши. Со мной они в безопасности. Раз в неделю пасть заполняется, и в девять утра я отвожу кокоши вниз по реке Манго-Бонго и выгружаю в телегу, которую забирают Козлы Казначеи. Потом завтракаю. Это занимает двадцать минут. Потом я возвращаюсь. Я разеваю пасть. Весь цикл повторяется. Раз за разом.

– Что пошло не так в этот раз?

– Я не знаю. Неделю назад пасть заполнилась. Я отвёз кокоши вниз по реке и вернулся…

– Когда вы вернулись, Пальмовый Вор был на рабочем месте?

– Вор прикован к пальме крепчайшей цепью. Порвать её невозможно. Так что я не проверял. Я не смотрел вверх. Просто разинул пасть и вздремнул. Я всегда дремлю в рабочее время с открытой пастью. Но сегодня я проснулся и обнаружил, что пасть пуста, хотя она должна быть полна до краёв. Ни одной кокоши за всю неделю. Тогда я посмотрел вверх – и увидел, что Вора нет. Только цепь. Потом прилетел этот дурак и принялся вопить. Я поплыл вниз по реке с пустой пастью доложить о случившемся Козлам Казначеям. Этот дурак ко мне прицепился и преследовал меня сначала вниз по реке, а потом обратно вверх по реке, не переставая орать. И до сих пор орёт, не даёт мне спать.

– Сам дурак!! – завопил попугай. – Этот краб уже неделю как сбежал, а ты только сейчас заметил!

– Он не краб, а рак, – поправила я.

– Всё равно сбежал! – парировал Попка. – Попка не дурак! Попочка популярный блогер! У Попки есть поп-канал! Попочка собирался сделать с Пальмовым Вором интервью! Чтобы Вор рассказал подписчикам, как хорошо он трудится тут, на пальме, на всём готовом и с чистой совестью! А теперь ни интервью, ни вора, ни совести! Куда смотрит охрана? Куда смотрит полиция?!