Рожденный ползать, летать сможет!

Если не умеешь летать, беги.

Если не можешь бегать, гуляй.

Если не можешь ходить, ползи.

Но во что бы то ни стало,

всегда продолжайте двигаться вперед.

Мартин Лютер Кинг.

ГЛАВА 1: Разговор с «Надеждой»

– Центр психологической поддержки «Божья помощь», божья коровка Надежда

слушает. Как вас зовут? Чтобы вы хотели обсудить?

Из трубки послышался мужской, слегка нетрезвый голос:

– Вы что, серьезно? Божья коровка по имени Надежда?

– Да, всё правильно, меня зовут Надежда, и я божья коровка. Могу теперь узнать ваше

имя? – не изменив спокойный тон голоса, ответила божья коровка.

– Моё имя? А, разве, это имеет какое—то значение?

– По сути, никакого. Это обычная формальность. Многие звонящие в нашу службу не

называют имён, им кажется, что скрыв имя, будет легче раскрыться и выговориться.

– Что ж, в этом есть смысл, но мне, по большому счету, уже скрывать нечего. Моё имя

Джей.

– Очень приятно, Джей. Раз вы набрали этот номер, следовательно, вы хотите о чём—то поговорить?

– Честно признаться, я и сам не знаю, просто вы единственная, кто со мной говорит.

Ирония судьбы. Потеряв всякую надежду, я ничего не придумал лучше, чем позвонить в вашу службу, и мне ответила Надежда, – усмехнулся Джей.

– Вы говорите, что потеряли всякую надежду? – все так же спокойно переспросила божья коровка.

– Да, потерял. Точнее, у меня её отобрали. А кто мне её вернет обратно, не знаю. Может быть, это сделаете вы, Надежда?

– Сложно вернуть то, что не забирал, – ответила Надежда. – Доверьтесь мне, Джей, расскажите о вашей боли.

– Вам и вправду нужна моя боль? – переспросил Джей. – Странная у вас работенка, Над.

– У нас большая текучка, сотрудники долго не выдерживают. Ведь мы действительно стараемся помочь всем, кто нуждается в участии.

– Что ж, сами напросились, – пробормотал Джей и начал свою историю:

– Это произошло два года назад. У меня было все, что может пожелать любой трутень моего возраста. Я только что окончил летное училище. Моя девушка ждала от меня золотое кольцо, чтобы называться невестой. Её отец, Большой Вилли, предложил мне отличную работенку в семейном бизнесе. У него крупные плантации цветов, и тридцать лет успешной торговали пыльцой разных сортов. Пустяковая, казалось, работа: облетать плантации с цветами и вести учет собранной пыльцы. Большой Вилли серьезно относится к своему предприятию. Ему казалось, что работники—пчелы воруют пыльцу, но это было не так. Работа хорошо оплачивалась, и никому в голову не приходило воровать. Многие работали целыми семьями и держались за свои места.

– И впрямь, неплохая работа, – согласилась Надежда, – на свежем воздухе до обеда, запах цветов вокруг. Что же пошло не так?

– К этому я и веду, Над, – продолжал Джей. – Я любил Майю, так зовут мою… точнее, теперь уже не мою девушку… хотя, если хорошенько подумать… была ли это любовь?

– Что вы имеете в виду, Джей? – спросила Надежда.

– Майя – любит всё прекрасное: внешность окружающих, архитектуру, блеск драгоценностей, яркость цветов, элегантность одежды. Этот список можно продолжать бесконечно. Не могу вспомнить ни одной нашей встречи, на которую моя пчёлка прилетела бы два раза в одном и том же наряде. Прогулки по магазинам и раздача на благотворительных мероприятиях своего однодневного гардероба, занимали у Майи большую часть времени. Хотя отдыхом подобное времяпрепровождение она не считала. Скорее, наоборот. Для неё это и было настоящей работой. В окружении других насекомых, Майя всегда была мила, учтива и обходительна. Когда же мы оставались наедине, на смену социальным благодетелям приходили эгоистические пороки. Две стороны одной медали. Иногда я задавал себе вопрос, кто же из этих двух диаметрально противоположенных пчелок настоящая Майя? На самом деле никакого противоречия не было. Просто для неё общение с окружающими было работой. Выходя в свет, Майя надевала официально—кокетливый наряд. В кругу родных моментально сбрасывала его, оставаясь в легкой капризно—беспечной накидке. Большого Вилли это вполне устраивало, так же как и меня. Майя точно следовала правилам светских приличий, не позволяя себе ни при каких обстоятельствах нарушать положенный дресс—код.

Мы были отличной парой. Она молода, красива и богата; я мог похвастаться тем же. Все считали нас отличной партией, думая, что мы и сами в это поверим. До сих пор больно говорить обо всем этом в прошедшем времени.

– Вы так говорите, будто и молодость и красоту у вас тоже отняли. Это под силу только времени.

– Я тоже так думал. К сожалению, беда отнимает и то и другое быстрее времени. В этом я смог убедиться на личном опыте, – вздохнул Джей.

– Это очень печально. Может, не будем заострять на этом внимание? – предложила божья коровка.

– Как скажете, вам лучше знать, – согласился Джей.

– Поделитесь, что же случилось с вами?

– Не скажу, что мне хочется об этом вспоминать, но раз я сам позвонил, слушайте.

Это был обычный, ничем непримечательный день. Один из тысячи, так можно его назвать. Часто ли проснувшись утром, мы можем с высокой долей уверенности предсказать, как пройдут новые сутки? Да мы даже не думаем об этом, потому что уверены в завтрашнем дне. Мы строим планы о счастливом будущем, не обращая ни малейшего внимания на своё настоящее.

Как вы знаете, рабочий день у пчел до обеда, пока солнце ещё в зените. Работа под палящим солнцем особой пользы не приносит.

После работы я залетел домой, чтобы забрать кольцо и немного передохнуть. Ближе к вечеру я отправился к Майе. Обычное, казалось, дело. Все и так знали, что в этот день я сделаю предложение. Но традиции нарушать нельзя. Вы, дамочки, заставляете своих парней из кожи вон вылезти, прежде чем ответить «да». Нафантазировали себе в детстве, а нам отдувайся потом. Так вот, я вылетел к Майе, но не долетел… Дальше я смутно помню… Невиданная сила забрала у меня их…

– Что забрала? – после минутной паузы решилась спросить божья коровка.

– Крылья, – выдавил из себя Джей. – Их больше нет.

– Как же это? – воскликнула потрясенная Надежда.

– Сам не знаю, очнулся в больнице. Мне сказали, что без сознания я провалялся больше суток. Открыл глаза, передо мной стояла моль в белом халате. «Что со мной, док?» – еле ворочая языком, промямлил я. «Вам повезло», – ответила она, глядя мне прямо в глаза. Надо отдать ей должное, взгляд не отводила, и впрямь была уверена, что мне повезло остаться живым. Но ее голос, что—то в нем мне сразу не понравилось. «Вы что—то скрываете от меня, док?» – голова соображала плохо, я только начал отходить от наркоза. «Ваши крылья, – ответила она, – их пришлось ампутировать, в связи с обширными повреждениями правого и левого крыла, соответственно. По всей видимости, кто—то или что—то их оторвало». Туман, начавший было рассеиваться, снова наполнил мою голову, и я опять потерял сознание. Не помню, сколько я провалялся в отключке.

Когда очнулся, рядом с моей кроватью сидел шмель Майор Вихрь. Так, ещё на первом курсе, мы прозвали нашего преподавателя в летном училище. Положив мне лапу на плечо, он спросил: «Как ты себя чувствуешь, сынок?». Я ничего не ответил. Отвернувшись на другой бок, сильно закусил уголок подушки, чтобы не разрыдаться в голос перед тем, над кем мы, как полные кретины, смеялись при каждом удобном случае. Дело в том, что летал майор настолько медленно, что многие вообще не понимали, как он держится в воздухе, да ещё при своем, скажем так, внушительном весе. Отсюда и «вихрь» – издевка мальчишек. Посидев ещё какое—то время он молча встал и ушел, а я так и остался лежать с подушкой в зубах.

Каждую ночь мне снилось, что я падаю в бездну, сильно машу крыльями, чтобы вылететь из этой пропасти, но всё тщетно; удар о землю, и я просыпаюсь на полу рядом с кроватью.

– Какая ужасная история, Джей! – невольно воскликнула Надежда. – Простите, что я так сказала, это непрофессионально, как—то само вырвалось. Я и не думала вас перебивать!

– Всё в порядке, Над, вы помогли мне выйти из этого состояния. Опять начало казаться, что я падаю в эту пропасть.

– Что же было дальше? Если трудно, я пойму, конечно. Как вы себя чувствуете?

– Ничего, бутылка «Хромой тли» помогает мне более или менее спокойно всё это вспоминать. Если наше время не закончилось, я, с вашего позволения, продолжу.

– Я не сдвинусь с места, пока не дослушаю вашу историю до конца! – заверила Надежда.

– Это делает вам честь, – Джей икнул, – Извините. Мало насекомых, готовых слушать россказни пьяного трутня.

– Именно по этой причине, пожалуйста, рассказывайте дальше, и прошу вас, не пропускайте ни малейшей детали! – не отступала божья коровка.

– Дальше – Джей шумно вздохнул, – мне нужно было начинать учиться как—то жить. Физически я восстановился за несколько дней, а вот, психологически не могу излечиться до сих пор. Майя приходила ко мне всего один раз, когда я спал под воздействием снотворного. Думаю, она хотела сама убедиться в моем статусном крахе. Впоследствии я к ней приходил, но об этом расскажу чуть позже. Вы согласны?

– Как вам будет удобно, Джей, не отвлекайтесь, прошу вас, – попросила Надежда.

– С больничной койки я не хотел вставать, несмотря на уговоры врача. Мне хотелось умереть. Я ненавидел свои лапы, мне была невыносима сама мысль, что теперь они – единственное средство передвижения. Хорошей идеей для самоубийства мне показалось выброситься из окна. Последний полет моей жизни станет лучшим завершением моего земного пути. Как оказалось, полет без крыльев длился менее секунды и не принес нужного мне результата. Санитары притащили меня обратно в палату. Как я понял, ещё ни одному насекомому не удавалось свести счеты с жизнью, сиганув со второго этажа. Они рассказывали, что попытки были не только у меня. Док заявила, что не потерпит в свою смену таких выкрутасов. И пообещала в следующий раз, после промывания прямой кишки (до сих пор не понимаю, как бы эта процедура помогла мне), она отправит мою задницу в клинику для душевнобольных богомолов. Я понял, что она не шутит, и попытки свести счеты с жизнью приберег до выписки. Заплатив штраф в размере полмедодоллара за нарушение общественного порядка, я продолжил лечение.

– Я очень рада, что вы не довели свой план до конца, Джей, – выдохнула божья коровка. – А как проходил курс реабилитации?

– Было трудно. На полигоне, проходя полосу препятствия, я, вместо того чтобы перелезть, перепрыгнуть или просто обойти преграду, старался её перелететь. Оборачивалось для меня это неизбежными падениями. Как следствие, ушибы и разбитые колени были моими постоянными спутниками. Разбегаясь и чётко представляя, что нужно сделать, я уже готовился преодолеть препятствие, как вдруг мой мозг в последнюю долю секунды переставал меня слушать, и на смену разуму приходили инстинкты. Всё приходилось начинать заново.

По вечерам из окна палаты я смотрел на луну и думал о том, что мне делать дальше. Как ни старался, на ум ничего не приходило. Смирись, говорил я себе, смирись, Джей.

В день выписки меня встретил только Майор вихрь. Десятки прежних друзей и сотни знакомых из моей прошлой жизни не удостоили меня такой чести. Высшей касте крылатых я был больше не нужен. Нет крыльев, нет и нужного статуса.

Я стоял и смотрел на майора, не говоря ни слова. Не знал, что сказать, только глупо улыбался. Он так же молча смотрел на меня, теребя кончики своих больших седых усов. Думаю, так бы мы и стояли. Но Майор вихрь и в этот раз оказался умнее: «С выпиской тебя, сынок». Я потупил глаза: «Спасибо майор. Что вы тут делаете?». «А ты как думаешь? Собираюсь отвести своего лучшего студента домой», – ответил он. «Это осталось в прошлом» – заметил я. «Всё остается в прошлом, – вздохнул шмель, открывая дверцу машины. – Садись, сынок, пора ехать домой».

Майор вихрь ехал так же медленно, как и летал. Его плавные и медленные движения переключения передач и поворота руля, так раздражавшие раньше, в этот раз казались мне чем—то вроде медитации. Его уверенное спокойствие передавалось и мне. Куда я торопился раньше, почему не замечал всей красоты и магии момента жизни. «Если бы я мог перемотать всё обратно», – тихо сказал я ему. Он повернулся ко мне, умудряясь одновременно смотреть и за дорогой: «И что бы ты тогда сделал?». «Как это, что бы я сделал? – удивился я – Сидел бы в этот вечер дома и остался бы цел». «Так почему не остался?» – спросил он. Я начал злиться, но сдерживал себя: «Вы надо мной издеваетесь, что ли? Я ничего не сделал, потому что не знал, что со мной произойдет». Он повернул налево. Показывая маневр, почему—то не только поворотником, но и лапой: «Об этом я и говорю, сынок. Мы не знаем того, чего мы не знаем. Мы можем полагаться только на прошлый опыт, а приобретается он всеми по—разному. Каждый проходит эту жизнь по—своему». «Не хочу я проходить эту чертову жизнь! – огрызнулся я. – Моё призвание всегда было – полет». «Не в этот раз сынок, не в этот раз, – ответил мне шмель. – Ты думал, что крылья, это привилегия? Хотя многие так думают, дело не только в тебе. Лучше посмотри на меня. По всем параметрам, я не должен был летать. Большой вес и слабые маленькие крылья не лучшие партнеры. Думаю, ты с этим согласишься. Но я не стал мириться с этим и выбирать одно из двух. У нас все в роду были крупные, и все летали. Надо было приложить немало усилий, чтоб научиться летать не хуже других. Помню, падал я чаще, чем поднимался, но с каждой тренировкой мои крылья становились всё сильнее и сильнее. Десять тысяч часов тренировок прошли, пока у меня всё—таки получилось оторвать свою полосатую задницу от земли. Только вдумайся, сынок, в эти цифры: десять тысяч долгих и упорных часов тренировки. Потом и кровью я заслужил место в летном училище. Цена была слишком велика, поэтому мне и в голову не пришло бы относиться к полетам, как к чему—то пустяковому. Когда я сдал все экзамены и окончил летное училище, отец подарил мне золотую монету достоинством десять тысяч медоцентов и сказал: «Сын, один медоцент не стоит ровным счетом ничего, как и один час жизни. Но скопи десять тысяч медоцентов и потрать десять тысяч часов на правильное дело, и ты увидишь, как они превратятся во что—то ценное не только для тебя, но и для окружающих. Сынок, сегодня эту самую золотую монету я решил подарить тебе».

Я не понимал, для чего он всё мне это рассказывает. Майор вихрь довез меня до самого дома. За это короткое время он стал для меня гораздо ближе, чем за все годы учебы. Он крепко пожал мне лапу и, посмотрев прямо в глаза, сказал: «Цени то, что имеешь, сынок, и прекращай попусту тратить часы своей жизни, чтобы по прошествии многих лет они стали для тебя такими же ценными, как эта монета». Я дал ему слово. Он протянул мне свою золотую монету. Я взял и не знал, что ответить. Так он и уехал. Больше мы с ним не встречались.

– Это очень трогательно, Джей, – подала голос божья коровка.

– Черт возьми, мне ничего не оставалось, как только принять из рук этого доброго шмеля такой ценный подарок! – воскликнул Джей. – Только слова его я понял немного иначе. Не теряя времени, в этот же вечер я направился к Майе, чтобы вернуть её обратно.

– Вам удалось с ней всё обсудить? – спросила Надежда.

– Скажем так, нашу встречу я представлял себе иначе.

В ближайшей лавке я купил букет цветов и отправился к Майе. Сердце билось в груди, как отбойный молоток, а живот крутило так сильно, что порой мне было жалко прохожих, идущих позади меня, если вы понимаете, о чем я.

Дом Большого Вилли всегда был тем местом, где собирались по вечерам большие компании. И в этот раз я услышал громкую музыку, доносившуюся из открытых настежь окон. Я долго стоял и смотрел на хорошо знакомую входную дверь, собранную из сотен разноцветных стеклышек. Ещё недавно эта дверь была для меня открыта. Сегодня же она казалась неприступными воротами, которые, кроме как тараном, больше ничем не пробьешь. Соблазн повернуть обратно становился всё сильнее и сильнее. Ждать больше было нельзя, и я нажал на кнопку звонка.

– Дверь открыла Майя? – уточнила божья коровка.

– Не тут—то было! Дверь мне открыл дворецкий – кузнечик Комю.

– А разве есть такое имя? – удивилась Надежда.

– Не думаю, – ответил Джей. – Его настоящего имени я не запомнил, а может, просто не знал. Болтуном его не назовешь. Комю любил рассказывать лишь о том, что все в его семье были потомственными военными. К своей униформе дворецкого он приделал петлички и шевроны военного образца. А вместо шапочки носил берет с кокардой. Дисциплину среди обслуживающего персонала дома Комю держал подстать военной. Словарный запас прислуги состоял лишь из двух фраз: «Так, точно» и «Разрешите исполнять». Любые другие слова дворецкий отсекал, наказывая денежными штрафами. Единственное, о чем Комю не упоминал, так это о том, что вся его родня несла службу в военном оркестре. Слабые легкие Комю поставили крест на карьере, прервав тем самым славную династию военных музыкантов.

Прозвище «Комю» дал ему я. Однажды мы с Майей сидели на террасе и решали, кого хотим видеть на ужине. Приняв решение, Майя подозвала к себе дворецкого, чтобы тот вручил пригласительные открытки. «Комю именно, отнести?» – спросил он. Мы рассмеялись. «Комю, комю, сам ты комю», – сквозь слезы от смеха ответил я. Так к нему и прицепилось это прозвище. Даже Большой Вилли к бедному кузнечику после этого обращался исключительно – «Комю».

– Это злая шутка, Джей, – заметила божья коровка.

– Не буду спорить. Раньше я воспринимал только равных себе по статусу, чувства других мало меня волновали. Справедливости ради, дворецкий отплатил мне той же монетой.

Открыв дверь, Комю посмотрел сквозь меня и спросил: «Что Вам угодно?». «Привет, Комю. Мне нужно поговорить с Майей», – тихо ответил я. «Ваше общество здесь не уместно, бескрылые насекомые, если и заходят в этот дом, то только через задний двор. Боюсь, что для тебя и эта дверь закрыта. Говорят, пешие прогулки полезны калекам для здоровья, так что, топай, как можно дальше, пока я не вызвал полицию», – ответил он сухим и равнодушным голосом, каким общался только с попрошайками и прислугой. Признаться, я ожидал чего—то подобного. Но, когда тебе говорят такое прямо в лицо, держать себя в руках становится очень сложно.

– Только не говорите, что вы его ударили? – испугалась Надежда.

– Не успел, он закрыл перед носом дверь. Признаться честно, когда ощущаешь себя полным куском дерьма, сложно дать отпор, даже тому, кто ещё вчера был слабее. Через открытое окно я услышал голос Майи, она интересовалась у Комю, кто приходил. Этот зеленый засранец ответил, что ошиблись дверью.

Вернувшись домой, я понял, что последняя нить, связывавшая меня с вчерашним миром, оборвалась, и связать её можно только одним способом.

– Вернув крылья? – предположила Надежда.

– Не в бровь а в глаз, Над. Только я до сих пор не знаю, как это сделать? – ответил Джей. – Визитную карточку с вашим телефоном я нашел на тротуаре рядом с магазином, купив очередную бутылку «Хромой тли». Это название виски, – уточнил Джей.

– Вы правильно сделали, что позвонили мне… то есть в нашу службу, – отозвалась божья коровка.

– Вы так считаете? – в трубке на несколько секунд повисло молчание, наверное, трутень задумался. – Я выложил всё, как было, вот только легче, сказать по правде, мне так и не стало. Может, в ваших методичках сказано, как помочь насекомым вроде меня? Хороший совет мне сейчас бы не помешал. Что мне делать дальше? – Джей замолчал, приготовившись слушать.

– Совет я вам дать не могу, – после короткого молчания ответила Надежда.

– Так я и думал. Хорошо поболтали и на этом спасибо. В следующий раз лучше воспользуюсь услугами собутыльника. По крайней мере, с ним хоть выпить можно, а не слюнявить чертов телефон битый час. Всего вам хорошего, Над, – Джей собрался было прервать звонок.

– Подождите, дайте мне договорить, – ровным, спокойным голосом остановила его божья коровка.

– Валяйте, – вздохнул Джей. – Несколько лишних минут погоды не сделают.

– Поймите, каждый случай индивидуален. Под каждую жизненную ситуацию заготовленного ответа просто нет. Порой, после того, как выговоришься, ответ на наболевший вопрос приходит сам собой.

– И каким же образом? – спросил Джей.

– Посмотрите на сложившуюся ситуацию под другим углом, – продолжила свою мысль Надежда. – Жизнь сложная штука. Совет, который помог одному насекомому, другому может просто навредить. Поймите это.

– Пока вы говорите абстрактно. Слов в этот вечер сказано было много, а результат так и остался нулевым.

– Как знать? Допустим, даст вам кто—нибудь дельный совет. Вы им воспользуетесь. Есть ли стопроцентная гарантия, что совет вам поможет?

– Смотря какой совет, – задумался Джей. – Понятно, что гарантий никаких нет.

– С этим мы разобрались. Смоделируем ситуацию. Допустим, совет помог. Чья это заслуга?

– Того парня, кто его дал, – неуверенно ответил Джей.

– Вот видите. А если этот парень оказался не прав, и его совет не помог? – перешла в наступление Надежда. – Кто в этом случае будет виноват?

– Конечно, умник, болтающий, сам не зная что, – не думая выпалил трутень.

– Вот, Джей! Вы и ответили на свой же вопрос, – выдохнула божья коровка. – Поймите, другие насекомые, даже те, кто искренне хотят помочь, загоняют вас в ловушку. Помогли? Их заслуга. Навредили? Их же промах. А где во всём этом вы? – Джей молчал. – А я скажу вам, – продолжила Надежда. – Вы за кругом ответственности своей собственной жизни. Все вокруг будут виноваты или правы. Научитесь доверять себе, не боясь своих ошибок, – слово «своих» она постаралась выделить. – Вы там, где вы есть, и вы тот, кто вы есть. Нравится вам это или нет, Джей, но это так. Не перекладывайте свою жизнь на других и научитесь принимать свои решения, а приняв их, несите ответственность с высоко поднятой головой. Вы найдете свои крылья, только приняв себя таким, какой вы есть. Ведь крылья – всего лишь часть целого. Кто у кого был? Крылья у вас или вы у крыльев?

– Не вполне уверен, что до конца понял вас, Над, – помолчав, ответил трутень.

– Я и не жду этого, Джей. Просто пообещайте подумать над тем, о чем мы сегодня говорили.

– Подумаю, – пообещал Джей. – Прощайте, Над.

– Прощайте, – ответила Надежда. – Вы найдете свои крылья, Джей.

В наушниках Надежды послышались короткие гудки. Первое правило центра «Божья помощь» гласило: что бы ни говорил позвонивший, выслушай его. Второе правило звучало так: Что бы ни говорил позвонивший, не пропускай сказанное через себя.

Не так уж сложно запомнить. Гораздо труднее следовать предписанным законам. Новички не воспринимали правила всерьез. Но опытная Надежда знала: того, кто нарушает первое правило и перебивает позвонившего клиента, увольняют. Тот, кто пренебрегает вторым правилом, очень быстро выгорает и увольняется сам.

Божьей коровке нравилась её работа. Она гордилась тем, что помогает насекомым, попавшим в беду. До этой минуты она ни разу не нарушила законов центра. Но история трутня, не была отвергнута душой, как инородное тело. Сердце божьей коровки приняло горе Джея, оно наполнилось болью и жалостью.

Чтобы немного отвлечься, Надежда переключила свой телефон на других работников центра, чего обычно никогда не делала. Открыв окно своего кабинета, она закурила тонкую длинную сигарету. Жадно вдыхая горький дым табака, божья коровка хотела избавиться от не менее горького послевкусия разговора с трутнем. Она надеялась, что ночь унесет не только сигаретный дым, но и жалость к бескрылому насекомому.

Глава 2: Преодоление гравитации.

Повесив трубку, Джей замер и уставился в пустоту. Он никак не мог собрать мысли в стройный ряд. Его сознание блуждало, не зная за что бы зацепиться. Подобное ощущение возникает утром, когда тело уже покинуло постель, а мозг ещё не успел проснуться. Сидишь на краю кровати, натянув только один носок, и смотришь перед собой, не понимая где ты, и что нужно делать дальше.

Прийти в себя, как ни странно, помог виски. Мало приятного, когда тебя держат за горло, даже если ты бутылка. Пока Джей блуждал в самом себе, «хромая тля» попыталась выскользнуть из цепкой руки хозяина. Побег не удался. В последнюю секунду Джей опомнился, и всё—таки успел удержать бутылку. Оглянувшись по сторонам, он припал к горлышку и сделал пару крупных глотков. Работающий телевизор отбрасывал тусклый свет. Тени шевелились на стенах словно живые.

Одиночество заполняло всё пространство, подобно угарному газу от выхлопной трубы автомобиля. Джею становилось всё труднее и труднее дышать. Легкие не могли до конца заполниться кислородом, из—за чего дыхание участилось. Когда приступ удушья стал невыносимым, Джей прокричал: «Я не могу дышать, мне срочно нужен свежий воздух!» Слова откликнулись эхом в пустом доме, чужим отвратительным голосом. Пока оставались хоть какие—то силы, Джей соскочил с места и побежал к выходу.