Торт с лебедями

© Т. Ю. Старостина, 2017

Дипломированный филолог, лингвист, переводчик Татьяна Старостина могла бы написать книгу о собаках. О том, как она их любит, какие они умные, ласковые и озорные. И это была бы искренняя и нежная книга, которая учит добру и преданности. Или Татьяна могла бы выбрать темой своего дебюта на литературном поприще страны Юго-Восточной Азии. Китай, Вьетнам, Индию и Бангладеш она посещает чаще, чем Подмосковье. Инсайдерская информация востребована, любители путешествовать сделали бы это издание бестселлером. Пожалуй, Татьяна могла бы со знанием дела описать свой педагогический опыт – годы преподавания в МГИМО не прошли даром. И это тоже была бы нужная и полезная книга, ведь современные методы обучения интересуют очень и очень многих. Но Татьяна Старостина выбрала другой путь. Она решила посвятить свой первый роман вечным темам, которые волнуют людей веками, – любви и ненависти. Он, она и жестокий мир вокруг – не об этом ли самые лучшие в мире книги? Татьяна Старостина и ее «Торт с лебедями» в очередной раз это подтверждает.

1

За окном камеры чирикали воробьи. Странно, зимой птицы не поют, может, это так скребет о снег лопата? Или все-таки птицы радуются не по сезону яркому солнцу? Анна выглянула в окно. Было самое начало зимы, но во дворе уже горбатились грязные сугробы, и на прогулках заключенным часто вручали лопаты, чтобы они отгребали снег к облезлым каменным стенам. Подтаяв на солнце, эти снежные кучи превращались в ручейки, которые сбегали вниз и собирались в огромные лужи – ноги гуляющих по двору арестантов мгновенно промокали.

В камере стоял неистребимый запах баланды и сигаретного дыма. Непривычному вольному человеку от этой вони тут же становилось плохо, а сидельцы ничего, привыкали. В коридоре было тихо, хотя нет, где-то вдали лязгали железные двери, ну а заключенные, привыкшие к этому звуку, уже и не слышали его, как не слышит ухо дачника шума проезжающей электрички. Дача… Анна на мгновение прикрыла глаза, подставив лицо тонкому лучу света, пробивающемуся сквозь грязное оконное стекло, и вспомнила, как еще совсем недавно – прошлым летом, в прошлой жизни – они с мужем вечером шли от станции к дому. Дорога проходила через лесок, и когда пара вышла на опушку, вдруг запел соловей. Тогда Сергей обнял Анну, и они долго стояли, слушая звонкие трели. Темный лес, легкий ветерок, надежные руки мужа, чувство покоя и защищенности… Жизнь была простой и понятной, и казалось, так будет всегда.

Сережу она знала с детства. Еще детьми они познакомились в пионерском лагере, куда Аню на все лето отправила мать. Первую смену девочка грустила и плакала: хотелось домой, подруг не было. Но мать, работавшая буфетчицей в закрытом партийном учреждении, на просьбу дочери забрать ее из лагеря жестко ответила:

– Сиди. Не до тебя мне сейчас – сменщица уволилась, работать мне теперь до сентября без выходных-проходных.

А когда через пару недель началась вторая смена, и приехали новые ребята, стало гораздо веселее. Аня сразу обратила внимание на высокого худого паренька, который быстро стал заводилой. Он пел под гитару модные песни на иностранном языке, утверждая, что это рок, подбивал пацанов бегать ночами купаться, а однажды сам проколол себе ухо и вставил туда английскую булавку. Как-то вечером ребята решили организовать дискотеку. И все было как обычно – девчонки стояли группкой, мальчишки тусовались отдельно. И вдруг Сергей подошел к ведущему, взял у него микрофон и, сделав музыку тише, сказал:

– Я хочу пригласить на танец самую красивую девушку!

Все замерли. У девчонок забились сердечки, каждая надеялась, что именно ей адресованы эти слова. А он спокойно вернул микрофон ведущему и, быстро сбежав со сцены, стремительной походкой направился к Ане. Толпа послушно расступалась, мальчишки одобрительно улыбались, девочки опускали глаза, скрывая разочарование.

– Разрешите пригласить вас на танец? – неожиданно церемонно произнес Сергей, вплотную подойдя к ней.

– Разрешаю, – смущаясь от неожиданности, пробормотала Анна, подавая ему руку.

Они неловко танцевали, боясь случайно коснуться друг друга, стараясь даже не дышать.

– Хочешь, пойдем к озеру? Я сегодня поймал пару карасей и забыл в ведре. Можем отдать их Ваське.

Аня не сразу сообразила, о каком Ваське идет речь. Это был толстый и ленивый рыжий кот, обитавший при кухне. Мышей он не ловил, а целыми днями спал в каком-нибудь теплом месте, смешно поводя во сне усами. Аня весело подумала: какая разница, за карасями, так за карасями – с этим парнем, казалось, хоть на край света. Они долго пробирались по узкой заросшей тропинке, влажная трава хлестала по ногам, ветки Сергей заботливо придерживал одной рукой, а другой сжимал Анину ладошку. Вскоре перед ребятами заблестела темная гладь воды. На берегу стояло старое ведро с водой, а в нем – о чудо! – плавали два живых карася.

– Слушай, а если их выпустить, они жить будут? – спросила Аня.

– Должны, – без тени сомнения ответил Сергей.

Тогда она взяла ведро и, аккуратно пройдя по тонким скользким мосткам, опрокинула его в озеро. Рыбы шлепнулись с громким всплеском и тут же исчезли в глубине. Балансируя по доскам мостков, Сергей подошел к ней и робко обнял за талию.

– Какая же ты красивая, – тихо сказал он.

Аня повернулась и замерла, глядя в его глаза. Так они и стояли, обнявшись, чувствуя близость друг друга, и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то непонятное и хрупкое, что вдруг возникло между ними. Ребята и не заметили, сколько прошло времени. Постепенно над водой стал подниматься туман, а над верхушками деревьев появился край солнца. Аня очнулась первой.

– Пойдем обратно, там, наверное, нас уже ищут!

В лагере царил переполох. Вожатые бегали из корпуса в корпус, пытаясь выяснить, кто последний видел ребят, куда они делись. Конечно, мало им не показалось. Сергею объявили строгий выговор, а Аниной матери позвонила директор лагеря, высказав все, что она думает по поводу поведения ее дочери. К счастью, мать была так занята в своем буфете, что дело ограничилось разговором по телефону и свирепым обещанием «разобраться по полной программе». С Сережиной мамой все было проще. Она работала главврачом в детской больнице, и у нее просто не было времени заниматься выкрутасами сына. Спокойно выслушав эмоциональную речь начальницы пионерлагеря, она вежливо извинилась за его поведение и попросила отложить разбирательства до конца смены. Ну а там, как известно, или все будет забыто, или случится что-нибудь новое и прошлые события благополучно канут в лету.

Сергей с Аней продолжали встречаться. Вечером, после отбоя, когда шум в палатах затихал, Сергей тихонько подкрадывался к окошку комнаты, где спала Аня, и стучал по стеклу так, как они условились – три раза медленно, пауза, два раза быстро, пауза и еще раз.

Девочка осторожно открывала окно и спрыгивала вниз, благо, первый этаж был невысоким. Сергей подхватывал ее и, бережно опустив на землю, брал за руку. Они уходили на прогулку. Где только не побывали за время, оставшееся до конца смены: в лесу, который в тиши ночи казался совсем другим – таинственным, опасным, полным непонятных звуков и теней, у озера, на тех мостках, где они снова не раз встречали рассвет, в ближайшей к лагерю деревне. По самой деревне они прошлись только раз и то краем – собаки подняли невообразимый лай, услышав чужаков, и им пришлось быстро ретироваться. А иногда ребята просто залезали на чердак заброшенного корпуса. Там они сидели и разговаривали обо всем на свете – Сергей рассказывал ей про западные рок-группы, о которых в то время мало кто знал, и записи которых передавали друг другу только по большому знакомству, про своих родителей – маму-врача и отца-строителя.

– Знаешь, а у меня папа – инвалид, у него одной ноги нет. Ему на стройке ногу плитой придавило. Давно уже, я еще совсем маленьким был. Они строили детский сад, бетонная плита была плохо закреплена и начала съезжать вниз. А там люди работали и не видели, что произошло. Отец заметил, крикнул рабочим и постарался придержать плиту, но она ему на ногу наехала. Отвезли в больницу. Я маму все пытал, где папа, а она, бедная, отмалчивалась. Ногу тем временем ампутировали. Мама рассказала мне об этом происшествии, спокойно так, только голос прерывался. Потом говорит: «Пойдем, сынок, навестим папу». А когда мы в палату пришли, знаешь, я первый раз в жизни увидел, как мама плачет. Отец лежит, пытается улыбаться, говорит ей что-то, утешает. А она никак успокоиться не может…

– А потом как же?

– Потом? Да ничего. Выписали его через месяц, костыли дали. Потихоньку на протезе научился ходить. Только не любит он протез, говорит неудобно, больно. Перевели в контору на бумажную работу на неполный день. Но отец руки не опустил. Оборудовал дома столярную мастерскую и такие вещи из дерева делает! Столики резные, табуретки, подставки. Один раз даже люстру сделал! Вот только пить стал. Нечасто, но случается. Тогда, конечно, у нас дома все плохо. На работу не ходит, в мастерскую тоже, сидит невменяемый совершенно, глаза красные, руки трясутся. Но тихий. Проспится, и снова все в порядке. Мать, конечно, переживает, любит ведь его.

Раньше она ругалась, воспитывать пыталась, а потом просто на работе пропадать стала.

– Ты говорил, она врачом работает?

– Да, мама – главврач в детской больнице. Больница небольшая, там, где я живу, в районе Кутузовского, врачей немного, сама часто дежурит. Иногда что-то случается, так маму из дома вызывают. Я, знаешь, редко ее вижу: она или на работе, или такая уставшая, что даже говорит с трудом.

Он помолчал, покусывая травинку, внимательно взглянул на нее и произнес:

– Я решил – когда школу окончу, тоже на врача пойду учиться. На хирурга. Я думаю, можно было отцу ногу спасти. Я бы спас.

Аня молчала. Стояла тишина, лишь где-то в деревне тявкали собаки да слышался шум изредка проезжающих машин. Шелестели деревья, их кроны дотягивались до чердака, где сидели ребята, и казалось, они тоже участвовали в разговоре, пытались что-то сказать.

– Я верю, ты будешь хорошим врачом, – сказала Аня.

У нее дома все было по-другому. Мать воспитывала ее одна. Отец оставил их, когда дочь была совсем маленькой, и с тех пор в адрес мужчин девочка слышала от матери лишь ругань. Но это не мешало ей крутить романы, которые, правда, оказывались весьма кратковременными.

Сначала в их жизни появился высокий дяденька с черными усами, с которым мама познакомилась на работе. Он носил строгий серый костюм, ходил в вычищенных до блеска ботинках, от него пахло хорошим одеколоном. «Важная шишка» – называла его мать. Мужчина приходил два раза в неделю, приносил коробки шоколадных конфет, розы. Однажды Аня даже увидела, как он передал матери деньги, которые та профессиональным движением работника торговли быстро спрятала куда-то в складки одежды. Когда мужчина приходил, мать отправляла дочку погулять или в магазин, хотя надобности в этом не было – холодильник у них никогда не пустовал. Однажды, когда пришел гость, Аня была дома. Девочка приболела, у нее поднялась температура, саднило горло. Мать сжалилась и разрешила остаться дома, велев носа из комнаты не показывать. Аня делала уроки, когда в дверь снова позвонили. Мать открыла, и тут раздались звуки ударов, женский визг и крик: «Оставь моего мужика в покое, стерва!» Аня осторожно выглянула из комнаты и увидела, как чужая тетка с выпученными глазами вцепилась матери в волосы одной рукой, пытаясь другой выцарапать ей глаза. Дяденька, едва успевший натянуть брюки, в тапочках на босу ногу, пытался разнять женщин.

Он неуверенно повторял: «Ну что ты, Клава, не надо, это не то, что ты подумала!» «Ах ты, кобель! А что я должна подумать!» – визжала та, стараясь дотянуться длинными красными ногтями до глаз соперницы. «Мама!» – кинулась Аня в коридор.

От неожиданности тетка ослабила хватку, мать вырвалась, а незваная гостья, стряхнув с рук клочья выдранных волос, подхватила под руку мужика в тапочках и исчезла за дверью. Больше «важную шишку» Аня не видела.

Потом был начальник ЖЭКа. Он ходил в широких штанах, курил «Приму» и считал себя большим знатоком литературы. Мать, улыбаясь, потом рассказывала, как в самом начале знакомства он поведал, что его любимое произведение – «Аристократка» Зощенко. Даже притащил потрепанную книжку новообретенной подруге – читай! Мать читала и смеялась: в своем буфете она частенько видела похожие сцены, когда жены и подруги высоких чинов без лишней скромности набирали полные сумки дефицитных продуктов, а сами чины, желая как-то «притормозить» их, бормотали: «Ну что ты, дорогая, ты забыла, я не люблю сырокопченую колбасу» – и пытались на ощупь в кармане по толщине кошелька определить, достаточно ли наличности. Начальник ЖЭКа не приносил ни шоколада, ни роз. Он с удовольствием уплетал приготовленные на ужин котлеты с картошкой, выпивал рюмку коньяка, закусывая принесенным из буфета дефицитом.

«Ох, хорошая ты баба, Ленка, подкинь-ка мне еще добавки», – басил он, норовя ущипнуть мать.

Аня смущенно отводила глаза, ей совершенно не нравился новый мамин друг. К счастью, той довольно быстро надоело его обслуживать, и они расстались. Встречая Аню во дворе, он еще долго передавал матери приветы и поклоны: видимо, не мог забыть вкус фирменных домашних котлет и обжаренной до золотистой корочки картошки.

Так что мать жила одна, без друга, работая по две смены в своем буфете и таская по вечерам в дом сумки с колбасой и прочим съедобным эксклюзивом тех времен. Жизнь сделала ее жестким человеком, но дочь она по-своему любила, переживала за нее, ругала за плохие отметки и твердила, что Аня обязана «выйти в люди» и быть не хуже других. Каких других, девочка не очень понимала. Но раз мама говорит, надо стараться. И она старалась.

Была середина августа, лето постепенно заканчивалось, а с ним и смена в пионерском лагере. Аня не могла представить, как она дальше будет жить без Сергея, который так стремительно вошел в ее жизнь. Она привыкла к их вечерним прогулкам, к откровенным разговорам. Никогда раньше у нее не было такого близкого человека, с которым она могла говорить обо всем на свете. Каждый вечер, провожая до корпуса, Сергей обнимал ее, легко касаясь щеки сухими губами, Аня убегала к себе. Но той ночью, накануне расставания, молодые люди впервые по-настоящему поцеловались. Это было захватывающе и страшно одновременно.

– Ты же не исчезнешь, мы будем встречаться, когда лето закончится? – прошептал мальчик.

– Да, да, я не исчезну. И ты не пропадай, – ответила девочка.

Аня помнила, как долго они стояли, обнявшись, не в силах расстаться. Потом она сделала над собой усилие.

– Все, пора идти. Пока.

– Пока, – Сергей взглянул на нее и ушел, ни разу не обернувшись. Ей даже обидно стало.

Домой Аня вернулась, словно в другой мир. Мать была постоянно занята своими делами, дочь почти не замечала. Лишь мимоходом спросила:

– Ну что, хорошо отдохнула? – и ушла к себе в комнату, не дожидаясь ответа.

Потянулись будни, вскоре начались занятия в школе. О Сергее ничего не было слышно, он пропал, словно его и не было, словно и не было их прогулок, долгих задушевных разговоров. Будто это все привиделось ей, приснилось… Лишь как-то утром в середине сентября раздался телефонный звонок.

– Это тебя, какой-то парень, – недоуменно произнесла мать, передавая ей трубку. Телефон стоял на кухне, и Ане пришлось говорить в присутствии матери. А та, как нарочно, не торопилась уйти в комнату, что-то вытирала и поправляла, внимательно прислушиваясь к разговору. Затем спросила:

– Это твой летний кавалер?

И не дожидаясь ответа продолжила:

– Даже не думай встречаться с этим парнем. Ты должна ответственно относиться к своему будущему, поступить в институт, сделать хорошую партию. Я все пороги обила, путевку в приличный лагерь достала, чтобы моя дочь не хуже других детей летом отдохнуть могла, а ты!.. Снюхалась там непонятно с кем, мне Наталья Ивановна, директор лагеря, все про тебя рассказала. И про парня этого забудь, ясно тебе?

– Мама, мама, все совсем не так, мама, – сглатывая комок в горле, попыталась протестовать Аня, но мать уже вышла, звучно хлопнув дверью.

Сергей приехал в этот же день, ближе к вечеру. Он объяснил, что отец болел, дома были проблемы, и он не мог вырваться раньше. Ребята вышли на улицу, но это была уже не та прогулка, что летом в лагере. У подъезда на скамейке сидели старушки. Они проводили парочку внимательными взглядами и зашептались. По дороге ребята встретили Аниных одноклассниц. Девчонки уставились на Сергея с нескрываемым любопытством – Аня чувствовала себя не в своей тарелке. Но ужаснее всего было то, что на обратном пути они нос к носу столкнулись с Аниной матерью.

– Мама… – только и смогла промолвить изумленная дочь. – Ты же должна еще на работе быть…

Женщина, сузив глаза, молча смотрела на парочку.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Сергей.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – ледяным тоном ответила женщина. – Значит так, говорю один раз – надеюсь, до тебя сразу дойдет. Чтобы я тебя возле моей дочери больше никогда не видела, понятно тебе?! Забудь дорогу к этому дому, забудь про Анну. – Она крепко взяла дочь за руку чуть выше локтя и повела домой.

Сергей был ошеломлен. Такого он явно не ожидал. Однако быстро справился с изумлением и спокойно произнес:

– Нет. Аню я не забуду.

Дома девочку ждал скандал. Нет, к Аниному удивлению, мать не кричала. Просто отчитала ее таким тоном, что стало ясно – мать ни за что не позволит им встречаться. Не помогли ни слезы, ни попытки объясниться. У Елены Ивановны была твердая позиция – дочь должна блюсти свою девичью честь и выйти замуж девушкой. Только так Аня может обеспечить свое женское счастье. Сам Сережа, как будущий жених, никакого интереса, на взгляд Елены Ивановны, не представлял. К тому же она была уверена, что ребята слишком рано встретились и ничего серьезного у них получиться не может.

Елена Ивановна была неплохим человеком, она по-своему желала дочери счастья. Но счастье могло быть только таким, каким она его себе представляла: институт, потом чинное замужество, никаких прогулок при луне до свадьбы, никаких душевных волнений до встречи с будущим мужем. Да и после тоже. От лукавого все это. Несмотря на то, что собственная жизнь сложилась по-другому, Елена Ивановна была убеждена – у дочери все должно быть иначе, лучше, ровнее. Поэтому она свирепо ругала Аню за плохие отметки, беспорядок на письменном столе и неподходящих друзей. Мать искренне считала, что жизнь по правилам должна обеспечить ее девочке счастье. И стояла в этом насмерть.

Встречи Ани и Сережи были обречены. Ребята пробовали увидеться: созванивались, встречались в городе, но из отношений ушла легкость. Жизнь с оглядкой не может долго продолжаться. Так и вышло. Школа со своими проблемами, друзья во дворе, подруги… Ребята созванивались все реже, и в какой-то момент им, казалось, стало не о чем говорить по телефону – ну, сколько можно вспоминать прошлое! Они не забыли друг друга, нет, но отношения замерли, словно задремали, и кто знает, когда им суждено было проснуться…

Аня окончила школу, поступила в институт. Когда она училась на третьем курсе, мать пригласила в гости подругу – толстую говорливую тетку в ярком платье, с которой они вместе работали. Та привела с собой сына – полного молодого человека в очках. Его звали Владислав. Он учился в престижном институте и, как многозначительно сказала мать, был «очень перспективной партией». Ане было скучно с гостями, но она послушно разливала по тонким фарфоровым чашкам чай, резала испеченный матерью торт, поддерживала беседу. Выяснилось, что через полгода Владислав окончит институт, и у него есть неплохой шанс получить работу за границей.

«Но для этого, – тут его мать тонко улыбнулась, – ему надо устроить свою личную жизнь».

Проще говоря, жениться. Холостых на такую работу не брали. Анна изумленно смотрела, как молодой человек пил чай и совершенно равнодушно слушал, как его сватали. Владислав спокойно размешивал ложечкой сахар, с удовольствием, жадно, кусок за куском ел торт, не забывая и про лимон, аккуратно складывая корки на блюдечко. Казалось, ему все было безразлично, словно речь шла не про него. На Анну он взглянул всего пару раз – когда их представили и позже, когда она предложила ему чаю. Молодой человек казался спокойным, даже равнодушным. Однако, к большому удивлению девушки, он позвонил ей через несколько дней и предложил встретиться. Оказывается, мать тоже была в курсе, что Аню пригласили на свидание. Когда девушка после института прибежала домой, на стуле уже висело выглаженное нарядное платье, а рядом аккуратно стояли праздничные туфли на тонком каблучке.

– Мама, ты зачем мне платье приготовила? – спросила Анна.

– Тебя же Владик на свидание пригласил. Ты должна хорошо выглядеть.

– Да не пойду я. Он мне не нравится.

– Что значит «не нравится»? Такой порядочный и перспективный молодой человек из хорошей семьи. Женится, увезет тебя за границу, будешь, как сыр в масле кататься. Аня, ты должна серьезно отнестись к этому вопросу – речь идет о твоем будущем. Ты не можешь всю жизнь сидеть на моей шее, тебе уже двадцать лет! Девичий век короток, поторопись. Или ты хочешь всю жизнь в каком-нибудь НИИ чахнуть?

– Мам, но он толстый и скучный! Я лучше с девчонками в кино пойду, – ответила Аня.

– Совсем девка с ума сошла! Ты головой думаешь или чем? Живо приводи себя в порядок, крась ресницы и одевайся. И не вздумай дурака валять! Давай, поторопись, не хорошо на первое свидание опаздывать. А ну покажи мне свои руки! Завтра же запишу тебя на маникюр, надо форму ногтей исправить, ручки в порядок привести. Все, марш собираться!

Недоумевая, Аня отправилась к себе в комнату собираться на свидание. Ну да ладно, можно разок сходить, прогуляться, пообщаться. В конце концов, мать права, надо как-то заниматься личной жизнью. Боже, слова-то какие противные – заниматься личной жизнью! Почему-то обычной жизнью заниматься не надо, а вот личная – фифа такая – требует, чтобы ею занимались. Тогда, в детстве, в пионерском лагере, она ни о чем таком не думала, с Сережей все было так легко, так просто. И Ане вдруг отчаянно захотелось обратно в детство – туда, где шумит ночной лес, где тонкие мостки над водой и где рядом стоит влюбленный в нее мальчик… И им страшно пошевелиться, чтобы случайно не коснуться друг друга… Сережа…

– Ну, ты долго еще? – мать появилась в дверях комнаты.

– Да, мама, все, иду уже.

Через полгода Владислав и Аня поженились. Свадьбу сыграли пышную – в кафе «Хрустальное» на Кутузовском проспекте. На невесте была фата до пола, у жениха в петлице – розовая гвоздика, а на шее – галстук-бабочка. Ане не нравился этот галстук, совсем как у официантов, но Влад сказал, что так носят в лучших домах Лондона и Парижа. Так и сказал: «Лондона» – с ударением на второй слог. В кафе жениха с невестой встречали традиционным хлебом-солью, потом молодые танцевали вальс, при этом Влад сбивался и несколько раз наступил ей на ногу, весьма чувствительно. Матери украдкой вытирали слезы, гости пили водку, желали счастья, детишек побольше и громко кричали «Горько!»

Так началась Анина семейная жизнь. Она училась на четвертом курсе, муж защитил диплом, и его устроили работать при какой-то МИДовской структуре с перспективой уехать работать за границу. И все вроде было неплохо. Родители мужа выделили молодой семье маленькую двухкомнатную квартиру на Профсоюзной улице, где жила старенькая бабушка Влада. Этой хорошо сохранившейся старушке было уже далеко за семьдесят, и поначалу она хорошо приняла Аню. По субботам молодые ходили в кино или в гости к друзьям, воскресенье проводили дома. Аня гладила мужу рубашки и готовила еду: варила борщ, крутила фарш на котлеты. По будням девушка убегала в институт, когда муж еще спал. У него был странный график: Влад мог приходить на службу попозже и, соответственно, задерживаться, если работа того требовала. Сначала это было почти незаметно, но постепенно распорядок дня мужа и жены совершенно перестал совпадать. Когда Аня возвращалась из института, сонный Влад обычно сидел на кухне, завернувшись в голубой махровый халат, и завтракал. Бабушка, Ирина Михайловна, хлопотала вокруг него, заваривала чай и готовила бутерброды. Увидев Аню, она тут же заканчивала суету и, вытирая руки о передник, удалялась в свою комнату, приговаривая: