Мои истоки. Часть 1

Глава 1

Лукерья родилась в большой и дружной семье. «Какая красивая девочка» – говорили все, кому показывали ребёнка. Она была папиной гордостью. Папенька давно ждал дочку, и наконец, у него появилось это сокровище. По роду занятия отец был и промышленником, и купцом, имея сахарный завод, поля и сады. Ездил много по разным губерниям и городам в поисках сбыта. Каждый раз из поездки, он привозил много подарков для семьи и для своего сокровища. Наряжали девочку, как принцессу. Она и была похожа на принцессу из сказки. Большие серо-зелёные глаза, светло – пепельные волосы – все в кудряшках. Сама – справненькая и такая ровненькая. Немного вздёрнутый кверху носик вовсе её не портил, а придавал детского очарования. Пухленькие розовое щёчки. А улыбка… Словно солнышко вышло из-за тучки в пасмурный день. Папенька с маменькой в ней души не чаяли. Вся челядь боготворила. Росла Лушенька в любви и заботе. Зимой любила кататься с горок на санках, в санях запряженных лошадкой, купленной специально для своего сокровища папенькой. С измальства любила она зиму, когда, сидя у горячей печки, старая нянька рассказывала разные сказки и истории. За окном стужа, а в комнате – тепло и уютно. Потрескивает огонь в печи, напевая волшебную песню, а на стекле мороз нарисовал сказочные узоры. Любила, когда на исходе зимы, вдруг, в ночь выпадал чистый первозданный снег, и всё сразу превращалось в сверкающую сказку. Мягкая, словно меховая шубка, одёжка укрывала деревья и кусты, и было здорово, если выходило солнце. Оно сначала превращало всё в сверкающую сказку, а потом растапливало эту всю красоту и… Весна брала верх! Любила, когда среди вьюги ночью будило курлыканье журавлей и тогда было понятно, что весна – не за горами. Любила Лушенька весну с буйством нежных красок, когда листва начинает переливаться изумрудным блеском на солнце. Небо становится лазурным, и прилетают птицы. Ей нравилось, когда распускались молоденькие листочки, когда начинали иначе щебетать птицы, когда кругом бежали ручьи, наполняя сердце какой-то неповторимой радостью. И всё ж Зиму она любила больше. Она казалась ей более величавой и торжественной. Лето. На лето детей отправляли в имение в Воронежской губернии, где был у них огромный дом с садом, кормившим пол-Москвы яблоками, грушами, вишней и разной смородой. Там же располагалась огромная пасека, бесконечные поля с сахарной свёклой, подсолнечником, и бахчи, на которых зрели арбузы и дыни. Папенька часто приезжал в имение, так как почти всё летнее время проводил на сахарном заводе, принадлежавшем их семье. Лето было, пожалуй, самым любимым временем года. Лето она любила даже больше зимы. Весело гулять в сопровождении своих старших братьев, скучно – с вечно заспанной немкой-гувернанткой. С раннего возраста детей в семье учили языкам разным, а немецкий давали, как родной. Но летом все занятия уходили в небытие, и дети наслаждались природой и играми. Гувернантка хоть и не любила деревню, но беспрекословно следовала за барами. Шаловливыми слыли братья, любили подразнить гувернантку, позабавиться с деревенским мальцами, которых подпускали к барчукам для игр. То лягушку поймают, то мышку… и обязательно напугают гувернантку, а потом потешаются, как она кричит от страха: «Нихт, нихт!» Девочка же жалела всех и мышку, и лягушку, и даже гувернантку. Жаловалась маменьке на мальчишек, а они её за это дразнили ябедой. Только обиду девонька в себя не впускала, и на дразнилки не отвечала. Летом в деревне – раздолье. Дома в Москве, то учителя, то профессора мучают науками, то танцы преподают, то пение, то игру на фортепьяно. Всё по часам, всё последовательно, а летом в деревне – благодать. Только пение да фортепьяно, и всё – в радость. Любила Луша осень за буйство красок. Золотые, пурпурные, бордовые краски, переливаясь на солнце, радуют Душу. Хоть и хорошо лето, но осень – время возвращения в Москву. Москву Лушенька любила несмотря ни на что, и очень скучала по ней летом. Вот так пролетали годы. Взрослела Лукерья. Пятнадцать лет исполнилось, как-то быстро. Красивая девочка превратилась в прекрасную девушку. Это лето для Лукерьи стало незабываемым и переломным. Первый раз уехали они в имение без любимой няни, занемогла она, в Москве осталась. Как же не хватало девушке нянюшки. Приставили к Лушеньке девку дворовую из местных. Лёнка оказалась аккуратной во всех отношениях, честной и верной. Очень быстро привыкла Лушенька к Лёнке. Весело им было. Ходили на речку, в поле по ягоды. А как любила Лукерья послушать песни местных девушек. Матушка распорядилась, девкам петь при сборе ягод. Когда поют – меньше в рот ягод кладут, и быстрее наполняются корзины. Вот, они и голосили на всю округу. А Луша слушала и подпевала. Голос у неё был звонкий, высокий. Иногда в сопровождении Лёнки Лушенька ходила на сбор ягод. Нравилась ей эта работа, нравилось заполнять корзинку ягодами, а иногда срывать сочные ягоды и отправлять их в рот, который сразу наполнялся соком и ароматом. Ходили девушки по вечерам смотреть закат на речке. Когда величественное солнце в одну секунду скрывалось за горизонтом и округа погружалась в сумрак, в котором они потом брели домой, слушая ночные звуки. Гуляли по полям, собирая букеты цветов, отмахиваясь от назойливых слепней и оводьёв. Но чаще Луша читала, удобно расположившись в кресле, специально установленном в саду, а иногда читая на ходу. Так пролетало лето. Однажды, прогуливаясь по саду с книжкой, она увидела вдалеке, гарцующего на коне юношу. Он был красив и статен, но одет, как простолюдин. Глаза их встретились, и искра пробежала между ними. Стрела любви ранила их сердца. Целый месяц они наблюдали друг за другом издалека. Для юноши было страшно приблизиться к барышне, а девушка боялась, что братья, заметив интерес простого юноши, не только прогонят, но и побьют его. Разузнав о парне, Лёнка рассказала Лушеньке всё. Рассказала, что он сирота, а родители погибли в пожаре, что его и двух его младших братьев вырастила община староверов, и даже дом для них построили, взамен сгоревшего. Всем миром сообща подняли хозяйство, оставшееся после гибели родителей. Парень вырос работящим и умным. Сначала, помогал работой, всем кто попросит, а потом пристроили его к местному священнику. Там и грамоту выучил. Любили парня в общине, и жил он со всеми в любви и уважении. Как обрадовалась Лукерья, когда узнала, что Дмитрий, так звали юношу, знает грамоту. Не без помощи Лёнки, между молодыми людьми началась переписка. Чувство разгоралось между Лушенькой и Дмитрием, как костёр. Однако, это была только переписка, а встретится им так пока и не довелось. Всё срывалась их встреча. То папенька устроит гульбище для всего честного народа, то маменька придумает какие-нибудь посиделки с девками и бабами местными до первых петухов. Но, вот, однажды в лунную ночь, когда спали все из семьи, Лукерья решилась выйти к дорогому сердцу юноше. Какое это было счастье! Первое прикосновение его руки. «Он рядом» – стучало её сердечко. «Она рядом» – стучало его сердце. Так держась за руки, просидели до рассвета. Ангелы соединились и хранили их в эту ночь. Никто не потревожил влюблённую пару. Утром, вернувшись домой, коснувшись головой подушки, Лушенька провалилась в блаженство сна. Сколько было таких ночей за прошедшее лето? Их можно было сосчитать на пальцах одной руки. Бережно относился Димушка к своей Лукерьюшке. Он боялся сделать какое либо резкое движение. Как можно было обидеть этакое создание? Строгое воспитание общины давало о себе знать. «Она – Ангел, Ангел» – думал парень. «Он – Ангел, Ангел» – думала девушка. Дни пролетали в мечтаниях о встрече. А встречи – словно мгновения. Быстро в этот год пролетело лето. Девушка, как могла, оттягивала отъезд в Москву. Но наступил тот последний день, когда нужно было, прощаться на целую вечность. Слёзы застилали прекрасные глаза, а он стоял вдалеке, и наблюдал за отъездом любимой. Душа кричала: «Я вырвусь к тебе, родная, увидеть хоть одним глазком, а потом будь, что будет»

ГЛАВА 2

Долга дорога в Москву, сколько мыслей, сколько беззвучных рыданий в Душе Лушеньки было за эту дорогу. Даже краски осени не радовали девушку. А осень в тот год стояла знатная. Тёплые денёчки и холодные ночи надели на деревья пышное богатое одеяние. За окном кареты проносились ровные поля с озимыми, золотые с яркими пятнами красного и зелёного полоски перелесков. Погода стояла на зависть. Думы девушки были радостно-томительными. В голове рождался один план за другим, и всё про то, как она наконец-то будет рядом с Дмитрием. За раздумьями летели версты. Приехали. Вот, и – Москва. Комната – такая пустая, холодная, несмотря на то, что с любовью протоплена старой няней, а все вещи, некогда радовавшие взор, стали неинтересны. Только взглянула няня на свою голубушку, сразу поняла – Любовь. Не стала докучать вопросами, поняла, что рано или поздно всё равно расскажет. Рассказала. Первой же ночью, когда, как всегда, нянька пришла укладывать спать свою голубушку. «Милая, родная, только не говори маменьке, она папеньке расскажет, и я никогда не увижу своего сокола» – всхлипывала Лушенька. «Маменька – строгая, а папенька ещё строже. В солдаты забрить может Димушку моего». Боялась и уважала родителей Лукерья, а, вот, сильной любви к ним она не испытывала. Это очень смущало её. Богобоязненная, девушка не могла простить себе, того, что мало любви у неё к родителям. Папенька. В чём виноват папенька? Ведь он так любит свою Лушеньку. Лушенька же боится, и уважает этого огромного, как глыба человека. Он хоть и не очень высок ростом, но занимает собой всё пространство вокруг, громогласен и суров. Он ведь её… никогда не ругал. Даже голос становился каким-то тихим и ласковым, когда папенька разговаривал с доченькой. Маменька. Маменька – маленькая, но властная женщина, она всегда была недосягаемой для Лушеньки. Она – как звёздочки. Они красивы, ярки, но не греют, как солнышко. Так хочется дотянуться до них, но так холодны и далеки они. Вот, няня – это солнышко, которое греет и ласкает, всегда защищает и понимает. И сейчас, всё поняла старая няня, а как помочь своей голубушке не знала.

Вместе с Лукерьей приехала в Москву и Лёнка. Для Лёнки это было подарком. Девушка растерялась в этой роскоши. Дом в усадьбе был хорош, но какое богатство было в Москве… Растерялась Лёнка и от того, что сразу справили ей новый гардероб и от бережного отношения к ней её барышни. Как гордилась она новыми платьями, ботиночками и тулупчиком с шапочкой. А какие платки подарила ей её любимая Лушенька. Только старая нянька смотрела на Лёнку строго, и каждый раз поучала, то не так, это не эдак. Но Лёнка – девка – понятливая, не злилась, а училась уму-разуму. Отношения среди дворовых складывались мирно. Раздоров не допускали. Если случались, то гнали скандалиста в три шеи. Всем заправляла старая нянька. Управляющий тоже был, но и он отчего-то слушал распоряжения, которые давала няня. Была эта нянька дальней родственницей Лушенькиного папеньки. Её не боялись, а уважали. Даже барыня прислушивалась к её советам.

ГЛАВА 3

Размеренно текли дни в Москве. Девушки, вспоминая прошедшее лето, затягивали полюбившуюся песню, а какие узоры получались, когда вышивали под песни. Вышивка ложилась ровно и красиво: то букет незабудок с ближнего ручья, то курица с цыплятами, а рядом петух красуется. Уж очень красивыми получались у Лушеньки полотенца и платочки. Все красочные весёлые, так и хочется утереть им лицо. Вышивая, думала она о своём ненаглядном. Даже рубаху начала вышивать сшитую специально для Димитрия. Было у девушек и чисто московское развлечение. Прогулки по Москве, с заходом в мелочные лавки. Лушенька непременно брала Лёнку с собой на прогулку. Лёнке казалось, что все парни смотрят на них, когда они прогуливаются по Московским улицам. Только не жаловала нянька прогулки эти. Всегда была рядом и начеку. За мелкими хлопотами промчалась осень с затяжными дождями, тёмными вечерами и невыносимо длинными ночами. Ничего не развлекало девушку. Таяла от тоски она. На глазах таяла. Приходил лекарь, но не определил болезнь. Сказал, что нужно больше кушать и гулять, прописал настой, и ушел. Родителям невдомёк, о сути болезни. Поздняя осень, от погоды грустно. Вот бы снежок покрыл землю. Сразу Земля преобразилась бы. А там и Рождество – не за горами. Хлопоты приятные, связанные с Рождеством, хоть какое-то – развлечение. Все в доме любили этот праздник и подготовку к нему, поэтому и ждали, хоть и предшествовал празднику менее строгий пост. Только ничего не радовало девушку, и была она вся в думах о своём любимом. Всё думала, как отправить весточку. Так в раздумьях встретила она зиму. Первый снег выпал, укрыл землю, и так и остался лежать. Не раскисло, не оттаяло, а мороз сразу установился крепкий. И, вот, оно – счастье. Папенька снарядил обоз в завод. Несмотря на интерес подготовки к праздникам в Москве, всё ж отпросилась Лёнка домой в деревню. Очень ей хотелось праздники провести с семьёй, да и барышне помочь дюже хотелось. Только молчала Лёнка о последнем, когда отпрашивалась домой у барыни. Отпустила барыня домой горничную дочери, несмотря на недомогание Лушеньки. Как узнала Лукерья про поездку Лёнки, сразу повеселела. Ожила даже. В лавках накупили девушки для Лёнкиной семьи гостинцев: пряников, жамок, конфет. Вместе ж ходили и подарки выбирать. Всем по маленькому сувениру купили. Даже маменька не могла нарадоваться на дочь: «Ожила наша павушка!» Первое рождество такое у Лёнки случается, когда привезёт она столько замечательных подарков. Хлопотала, и торопилась Лёнка домой. А дома – братья и сестрички мал-мала меньше. Старшая она в семье была, а всего их – семь. Как рвалась она из тесной Москвы на деревенские просторы. Так хотелось поскорее оказаться дома.

Как только встали морозы, по распоряжению папеньки двинулись с обозом, который при хорошем стечении обстоятельств, аккурат к Сочельнику, должен прибыть к месту. Дальней кажется зимняя дорога. Версты и постоялые дворы, ветер и вьюга завывает в полях, падающий хлопьями снег, уже не радует. Хочется в тепло на горячую печку залечь, и не высовывать носа. Ах, как далеко от Москвы её дом, почитай пятьсот вёрст. Но Лёнка не отчаивалась, стоически переносила трудную дорогу. Много разных впечатлений получила Лёнка от этой зимней дороги. Вот и дом уже недалече. Обоз прибыл в завод раньше срока. Любил папенька Лукерьи брать на работы в заводе работников из старообрядческих общин. Честные, работящие, без вредных привычек, чем не работники. Мужики из общины каждую неделю приезжали на работу в заводе, а вечером в субботу возвращались домой. Один у них был выходной – воскресенье. Всё чин по чину. С ними и поехала Лёнка домой. Неделя была предпраздничная, приближалось Рождество, и работников распустили на Праздник. Несмотря на пост, на скромный вечерок пришли все соседи. А Лёнка в новых нарядах просто светилась. Так хороша была, что даже бабы не могли налюбоваться на красоту этакую. Пришел с родителями и сосед Минька. Давно посматривал он на Лёнку, но стеснительный был, чувства свои не выказывал. А Лёнка была так горда, что где рассмотреть эти скрытые воздыхания. Да и нравились ей ребята постарше. Не замечала она Миньку. Не нарадуются родители на свою старшенькую хлопотунью. Вот, так встретили Лёнку дома! Строгая была неделя, без плясок и пения прошла встреча. Но Лёнка не отчаивалась, скоро – Сочельник и Колядки, тогда напоются и напляшутся.

Лёнка твердо помнила, наказ Лукерьи, сразу отдать письмо Димитрию. Рано утром пошла она к дому Димитрия, а дом закрыт. Снегу вокруг навалило, давно не чистили. Стала девушка узнавать, что да как. У родителей спросить нельзя, заподозрят неладное. Так из разных источников, осторожно выведала. Община решила: «Достоин их Отец Макарий повышения в Москве». Выбрали сбором нового священника, и уехал Отец Макарий в Москву, взяв с собой Димитрия, помочь Макарию с семьёй устроиться на месте нового прихода, да и в делах помочь первое время. Отвёл братьёв Димитрий к родственникам, обещал забрать, в скорости, как устроится. Огорчилась Лёнка, что не удалось поручение барышни исполнить, но порадовалась за Лушеньку, что милый близёхонько от неё жить теперь будет, Бог ласт встретятся влюблённые вскорости. Праздники промчались быстро и весело. Пора и в Москву сбираться, обоз уже готов к отбытию. Тем же манером вернулась Лёнка к обозу, и с ним пустилась в путешествие обратно в Москву. Дорога в Москву уже не такой скучной и длинной показалась Лёнке. С лёгким сердцем отпустили родители Лёнку, радовались, что удачно жизнь у дочки складывается. Ещё радовались, что не будет она там без надзора. Со священником и старые монашки уехали в Москву, они-то и присмотрят за девкой, не позволят баловства, и если что направят на путь истинный. Лёнке родители строго наказали следовать всем обычаям, и не отгораживаться от общины. Строги были обычаи общины, поэтому люди в ней были дисциплинированные, надёжные, честные, рассудительные и работящие.

В Москве Рождество праздновали широко. Большие званые обеды, ужины, приёмы, маскарады. Дети в семье Лушеньки не участвовали в приготовлениях и украшениях ёлки к празднику. Наряженная елка с подарками для них было каждый раз Чудом. Все ждали этот благодатный праздник. Готовились к нему загодя. В некоторых богатых семьях был обычай заготавливать особое тесто для выпечки пряников. Конечно, они продавались в хлебных лавках, любые на вкус. Не выделялась и семья Лушеньки. Рождественские пряники были в семье Лукерьи особым лакомством. Каждый раз по-чину под руководством старой няньки замешивалось особое тесто. Формы для рождественских пряников были старыми, и хранились спокон веку в семье. Потом пряники разукрашивались разными сладостями орехами, помадками разных цветов. Красивыми выходили пряники из рук Лушеньки. С детства любила Лушенька это действо. Откуда пришёл этот обычай в семью никто не помнил, но строго следовали ему. Потом взрослые развешивали пряники, козюли, орехи, обернутые в блестящие бумажки, яблоки на нижние ветки ёлки. Так же клали пряники в подарочные бонбоньерки. Так назывались атласные яркие мешочки с картонным дном, перевязанные вверху лентой. Потом раздавали эти подарки. За Рождеством следовали Святки с гуляньями, с катанием на лошадях в широких санях, раскрашенных разноцветными лентами. А на Святки такие, как Лушенька, девушки обязательно гадали на суженого-ряженного. Приготовления к Рождеству немного развеяли тоску Лукерьи, да скорый приезд Лёнки, так же придавал празднику смысл. Обоз прибыл на последней святой неделе, аккурат к Сочельнику перед Крещеньем. Увидев Лёнку, Лукерья бросилась ей навстречу. «Милая, дорогая моя подруженька! Как добрались, как дела» – подмигнув Лёнке, спросила Лушенька. А та розовощёкая, с горящими глазами, ну, обнимать, и целовать милую барышню, шепнула на ушко: «Всё – очень хорошо!». Маменька потребовала отчет с Лёнки, и попросила её к себе с докладом. Долго выпрашивала, что да как. Лёнка всё подробно ей рассказывала. Барыне понравилось это, и умиротворенная рассказами Лёнки, пошла, отдавать последние указания перед Праздником. Вся эта процедура показалась Лукерье вечностью. Девушка была хорошо воспитана, дала возможность переодеться, покушать и отдохнуть приехавшей Лёнке. Не мучила её расспросами. Когда всё в доме утихло после приезда обоза, девушки сели в комнате Лукерьи, и тут уж Лёнка начала свой рассказ. Рассказала всё подробно и заверила, что теперь уж найдёт здесь в Москве Димитрия.

А что же наш красавец? Что с ним-то происходило всё это время? Да, красив был парень. Косая сажень в плечах, высок, со светлыми, словно скошенная пшеница волосами, а глаза, что те васильки мелькают в полях, черты лица нежные, немного девичьи, но не портило это его. Проводив свою принцессу, загрустил наш Димитрий. Но работу не забросил. За работой и время бежало быстрее. Мысли всё время вращались вокруг любимой, и думы все были о ней голубушке ненаглядной. Так в работе и раздумьях пронеслось несколько месяцев. Ничего не придумал парень. Видимо мечта, увидеть суженую, была настолько искренней, что все дела начали складываться в его пользу. И новое назначение его покровителя, и приглашение Димитрию поехать с ним в Москву, были парню наруку. С радостью принял Димитрий предложение Макария. Тётка (двоюродная сестра) отца без сожалений взяла мальчишек к себе, где пятеро, там и двум приёмышам место найдётся, не чужие всё ж таки. Отпустила тётка старшенького в Москву. Всё сложилось, как нельзя лучше. Никогда ещё не уезжал так далеко от дома Димитрий. Ездил с Макарием в Воронеж, а в Москве быть не довелось. Сколько радостных мыслей роилось в голове у юноши. Только, вот, непристойностей он не допускал даже и в мыслях. Думал, как устроиться, чтобы всем хорошо было. Страх представляли только думы, о том, что не может дать такой роскоши своей голубушке, к которой она привыкла жить у папеньки. Да и сам папенька Лукерьи вызывал у парня бурю страха. Не отдаст он за «чужого» и бедного своё сокровище. Это всё никак не выходило у него из головы. Но гнал он мысли эти подальше. Всё надеялся на лучшее. Вот, уже и вещи собраны, лошади готовы, заплаканные братья и тётка целуют… Димитрий, смахнув скупую мужскую слезу, поцеловав родных, отбыл в Москву. До Воронежа добирались несколько суток по раскисшим осенним дорогам. Ох уж эти дороги черноземья. Завязшие повозки можно сутки вытаскивать из ухаб. Только наши путники добрались без приключений. Ангелы Хранители, как сказал Макарий, помогли. Вот и – Воронеж, вокзал железнодорожный. Никогда ещё не видел Димитрий железной дороги. Паровоз произвел на путешественников неизгладимое впечатление. Долго, сидя в вагоне, они обсуждали удобство такого транспорта. Макарий был, хоть и священник, но прогрессивной личностью. Ко всему у него был свой особый подход. Недёшево для общины обошлось это их путешествие, однако время требовало скорейшего прибытия Макария с семьёй в Москву, поэтому и двинулись в дорогу они по-разному, Макарий на паровозе, а обоз со скарбом и монашками пустился в дорогу, как обычно. Сначала мыслилось, что Димитрий отправится с обозом, чтобы всё было под надзором умного человека, но Макарий решил всё по-своему, взяв парня с собой, а к обозу приставили мужика из общины. Весело и быстро бежали вёрсты, отсчитывая минуты тук-тук-тук. Сердце вторило колёсам: «Скоро, скоро я увижу свою голубку». Но скоро не получилось.

Москва! «Какой же беспокойный город» – подумалось Димитрию. На вокзале все куда-то спешили, бежали, кричали носильщики: «Поберегись». Столько народу! Димитрий отродясь не видел такого. Сколько лошадей повозок, карет и упряжек. Какой разный народ! Парень образованный много разных книг прочитал, и про Москву читал и про Санкт Петербург, но когда увидел всё воочию, растерялся. Приехали в Москву вечером, многие улицы, по которым ехали путники, были освещены газовыми фонарями. Светло, как днём, и это произвело на парня и домочадцев Макария неизгладимое впечатление. Долго добирались они до Преображенской заставы. Наконец показалась церковь, а рядом с ней – их будущий дом. Подъехав к дому, где должен был обосноваться Макарий, и войдя в дом Димитрий удивился. Дом был небольшой снаружи, но очень вместительный внутри. Был он в два этажа добротный из красного кирпича. Их уже ждали и приняли радушно. Сразу отвели Димитрию во втором этаже маленькую, но уютную комнатушку. Устроились все быстро, умывшись, скромно поужинали, и разошлись по комнатам. Лёг Димушка на кровать, и от усталости сразу провалился в сон.

Сон.

Летит он на коне по ветру, ветер развивает светлые волосы, и свистит в ушах. Кругом простор, красота, солнце греет ласково. Вдруг. конь встал, как вкопанный. Прямо перед ним стоит человек в черном саване с клюкой в руке, и этой клюкой преграждает ему дорогу. Мчался молодец на коне, не видел этого незнакомца на пути. Откуда взялся? Вырос из-под земли? Ни слова не говоря, не пускает старик дальше молодца. Конь мечется из стороны в сторону, но не может ни перескочить, ни объехать старца. Не видит лица старика, словно того у него нет, и слова вымолвить не может Димушка. Только страх разливается по всему телу и губы шевелятся беззвучно.

Проснулся Димитрий, аж сел в кровати. Сердце стучит молоточками, голова кружится, даже подташнивает. Головой крутит, встаёт и еле-еле подходит к окну, распахивает настежь. Холодный воздух, влетев в комнату, обжег лицо, приводя в чувства. Глянул Димитрий на печку, а затворка закрыта, видать рано закрыли затвор. Вот и угорел парень. Открыв задвижку, побежал вниз в комнату, расположенную под его комнатёнкой, печка-то одна на две комнаты. Забежал, увидел тихо посапывающих деток, глянул на затвор – та же оказия. Распахнул, открыл затворку, и начал будить детей. Разбудил, взяв на руки, поочерёдно подносил к распахнутому окну ничего не понимающих детишек, потом вывел их в залу. Когда понял, что всё позади, пошел в другие комнаты, но там ничего не вызвало беспокойства. Разбудил Димитрий Макария, попросил разрешения напоить деток молоком, и сам, с позволения, сделал несколько глотков. Матушка, запричитав, захлопотала. Так и не поняли случайность ли – это. Только Димитрий после этого случая стал героем!