Савонарола

Серия «Жизнь замечательных людей»

Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким\

Выпуск 2298

© Старшов Е. В., 2026

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2026

Предисловие

Один из римских пап прежних времен сказал, что, когда умрет и удостоится лицезреть Всесвятого, после этого он первым делом спросит, кем же на самом деле был Савонарола – святым или еретиком.

Вопрос этот мучил многих современников неистового монаха, долгое время – людей более позднего времени, и не будет преувеличения сказать, что он актуален и сейчас. Косвенное, но весомое свидетельство – регулярные инициативы «снизу» прославить Савонаролу в лике святых, и не менее регулярные отказы руководства католической Церкви сделать это. Значит, по-прежнему часть общества (назовем ее условно либерально-клерикальной) верит в то, что великий борец за очищение скверн Церкви достоин быть святым за свои идеи, деяния и страдания, в то время как другая, консервативно-клерикальная часть, в чьем распоряжении находится окончательное решение этого вопроса, так не считает. Церковь весьма неохотно признает свои ошибки, несмотря на определенный либерализм пап последнего времени – Иоанна Павла II и недавно почившего Франциска I, и радикально решила этот вопрос только в отношении несчастной Жанны д'Арк, ставшей католической святой-мученицей, несмотря на то что активную роль в процессе ее сожжения сыграли собраться Савонаролы по монашескому ордену – доминиканцы. «Дела» же Яна Гуса, Иеронима Пражского, Савонаролы, Кампанеллы и иных представителей Церкви, ратовавших за ее очищение и в большинстве случаев казненных ею за это[1], и – отметим особо – бывших при этом ее верными чадами и выдающимися богословами, вряд ли в обозримом будущем будут доведены до подобного конца. Ныне Церковь не считает дурным тоном журить саму себя за прошлые перегибы – папский и кардинальский разврат и стяжательство, Крестовые походы, еврейские погромы, «охоту на ведьм», слишком строгие преследования инакомыслящих или обличителей, за излишне усердное сотрудничество со светскими властями и партиями (от обслуживания интересов разных королей и императоров до фашистов), – но не более того. Через некоторое время можно будет даже признать определенную правоту мучеников – как случилось с Савонаролой уже в середине XVI века или с Кампанеллой в XIX–XX веках. Как завораживающе самокритично говорил пастор в замечательном фильме «Тот самый Мюнхгаузен»: «Мы были искренни в своих заблуждениях!» Вот и все, вполне достаточно… И поскольку, исходя из другого знаменитого принципа, что никто в этом мире не совершенен, всегда найдется, в чем уличить этих мучеников за идеи, святых из них так и не «сделают» и тем самым избавят хитон Церкви от излишне ярких кроваво-красных пятен… Впрочем, так ли уж важна эта формальная канонизация? Запытанным и сожженным от нее ведь легче не станет, да и почета, уважения и любви со стороны тех, кто и без того их почитает, уважает и любит, тоже не прибавит. Поэтому довольно об этом.

Замечательно, что Савонаролу нельзя вместить в какие-то узкие рамки или словно бы растянуть на пыточном ложе между двумя понятиями – «еретик» и «святой». Он гораздо многогранней и интересней. Он отнюдь не серый нетерпимый религиозный фанатик. Он в полном смысле – человек эпохи Возрождения. В том-то и заключается его сугубая трагедия, что, может, он сам пытался вытравить его из себя. Стоит лишь немного заняться его биографией, как всплывают факты, мало подходящие к его облику погромщика и врага всего прекрасного, «яко прелести диавольской». Он – из довольно знаменитого и славного рода, получил прекрасное светское образование, писал стихи; анализ его сочинений покажет, что он не только с легкостью оперировал наследием античных философов, но и творил в общем русле своих старших современников – флорентийских гуманистов XV века, в то же время диалектически критикуя и тех и других… Религиозный реформатор, которого задним числом пытаются зачислить в свои ряды последователи Лютера и Кальвина, именуя его «прореформатором»…[2] Его статуя помещена у основания памятника Лютеру в Вормсе, и действительно, в части их воззрений, особенно критики, у них довольно много общего. Но так ли на самом деле? Очищая нравы Церкви, Савонарола не посягал на ее вероучение, таким образом, говорить о нем именно как о религиозном реформаторе – просто нельзя…[3] А вот о его социальных реформах почему-то обычно забывают, хотя они весьма интересны и значительно облегчили положение флорентийской бедноты: это замена поземельного налога подоходным, кассирование долгов несостоятельных заемщиков, изгнание ростовщиков и учреждение ссудного банка. Во всем этом мы видим реальную попытку основать если и не царствие Божие на земле, то хотя бы некое приближение к нему. И так, из теории и практики, перед нашим взором возникает уникальное детище Савонаролы – единственное в истории теократическое государство (Θεός по-гречески – Бог, соответственно, θεοκρατία – власть Бога), когда дожем (или королем) Флоренции провозглашается сам Господь Иисус Христос, в силу своей невидимости осуществляющий власть посредством городского совета. Заострим внимание: никогда в истории подобного рода попытка осуществлена не была. Нечто похожее было какое-то время в истории иудеев, но это смотря насколько доверять писаниям Ветхого Завета, составленным и отредактированным, как известно, жрецами; кроме того, помимо религиозной власти первосвященника, у древних иудеев была и светская власть – вначале в лице избираемых судей (речь не о деятелях правосудия, это своего рода прореспубликанское правление римских консулов или карфагенских суффетов), а затем – царей (кстати, по большей части порицаемых тем же Писанием, что неудивительно, учитывая его клерикальное происхождение). К этому мы позже еще вернемся. Точно так же, с натяжкой, можно говорить о теократии египетских, вавилонских и прочих жрецов: они могли влиять на фараонов и царей, нередко становившихся послушными игрушками в их руках, но все равно, даже само наличие этого светского правителя не позволяло говорить о «власти Бога» в чистом виде (хотя он и сам мог быть провозглашен богом, но это тоже не теократия, а лесть чистой воды, и все это прекрасно понимали[4]). А вот провозгласить конкретно власть Бога над государством (в нашем случае – Флорентийской республикой) и осуществлять ее в меру сил и способностей – такого, повторим, в истории никогда не бывало. Чем Савонарола и уникален, но и не только этим. Талант пророка «глаголом жечь сердца людей», учитывая современное состояние общества и его институтов, еще может сослужить нам бесценную службу, если мы захотим прислушаться и понять, поскольку, к сожалению, все то мерзкое, с чем боролся флорентийский аббат, во многом живо и даже процветает до сих пор.

Помимо интереса и злободневности, автора подвигло к написанию биографии неистового проповедника и обличителя то обстоятельство, что еще ни один отечественный исследователь ее не создал, и вообще положение нашего «савонароловедения» довольно печально. Реально мы имеем некоторые труды самого Савонаролы, переведенные в последние годы. В первую очередь это касается прекрасного цикла из 23 проповедей на книгу пророка Аггея (перевод А. В. Топоровой), вышедшего в 2014 году, к сожалению прискорбно малым тиражом, в серии «Литературные памятники». Опубликованы так называемые «Молитвы из темницы» (перевод В. Гайдука), также есть небольшие трактаты «Об управлении Флорецией» (перевод У. С. Рахновской) и «Об искусстве хорошо умирать» в переводе архимандрита Амвросия (Погодина). Пара писем и фрагменты проповедей Савонаролы в переводе Д. И. Бережкова помещены в приложении к русскому изданию работы Паскуале Виллари «Джироламо Савонарола и его время» (1913). Все это лишь малая часть сохранившегося наследия Савонаролы. При этом работа с трудами Виллари, к которому фактически восходят все прочие последующие труды, и Ченти (о них – ниже) показала, что оба автора достаточно вольно обращаются с проповедями Савонаролы, сокращая его текст или давая собственный пересказ как цитату. К сожалению, это надо учитывать.

Говоря о биографиях фра Джироламо, опубликованных у нас, мы также имеем весьма немногое, и по большей части переводное, исключение – две довольно небольшие дореволюционные работы А. К. Шеллера-Михайлова (причем можно говорить даже об одной работе, так как первая почти дословно вплетена во вторую), также «восходящие» к Виллари. Добротнейший труд этого итальянского исследователя (впервые вышел в середине XIX века), ставший основой для многих биографических исследований, в частности в Великобритании и США, был переведен у нас еще в 1913 году. Считается – отчасти справедливо – несколько устарелым и однобоким, однако ничего лучшего пока не издано. К сожалению, многочисленные подлинные документы, приложенные автором к итальянскому изданию, были в русском переводе опущены (их заменили парой писем и фрагментами проповедей, о чем уже упоминалось ранее). Несмотря на то что в постсоветское время этот труд неоднократно переиздавался, это серьезнейшее упущение так и не было исправлено. К сожалению, бόльшая часть англоязычных изданий пошла по тому же пути, и лишь в лондонском издании 1863 года перевода Леонарда Хорнера была представлена часть этих уникальных документов, включая послания Савонаролы, бреве папы Александра VI, текст приговора и т. п., благодаря чему и появилась возможность представить их теперь читателю в нашем переводе. Более того, некоторые документы Хорнер добавил из других изданий.

Вышедшая в 1982 году работа немецкого историка Хорста Херманна «Савонарола. Еретик из Сан-Марко», к сожалению, представляет собой сочинение довольно невысокого уровня, единственная ценность которого – постоянные параллели с историей немецкой Реформации. Во-первых, мы не «слышим» никаких подлинных мыслей самого Савонаролы, автор буквально игнорирует писания своего героя, но вместо этого погружается в умильное самолюбование. То есть если кто-то надеется увидеть в ней четкое изложение социальных или богословских позиций Савонаролы, то будет горько разочарован. Изложение начинается с конца, перескакивает с одного на другое и т. п. Рассуждать о мыслителе, практически не используя текста его трудов, по крайней мере странно. Наконец, о многих фактах жизни неистового монаха читатель узнает только из приложенной «Хронологии». Один раз немецкий автор именует свою работу «эссе», и только в этом смысле тогда ее и возможно рассматривать – без каких-либо ожиданий. Редактор работы, видный исследователь науки и философии итальянского Возрождения А. Х. Горфункель, недаром писал в предисловии: «Феномен Савонаролы, принадлежащий к числу наиболее интересных и сложных явлений в истории итальянского Возрождения, еще ждет глубокого исследования. Хотелось бы надеяться, что появление в русском переводе популярного жизнеописания Савонаролы Хорста Херманна послужит толчком к более основательной разработке этой проблемы в советской исторической литературе». К сожалению, известные процессы, уничтожившие СССР, сделали благое пожелание редактора невозможным. В 1998 году в издательстве францисканцев появилась небольшая биография Савонаролы пера католического священника Тито Санте Ченти – не совсем уж плохая, но с соответствующим клерикальным оттенком и под конец начавшая изобиловать грубыми фактологическими ошибками; но, опять же, это переводной труд.

Характерной чертой нашей работы является то, что мы постарались дать как можно больше слова самому Савонароле. У кого-то пространные и частые цитаты вызовут недовольство (всем ведь не угодишь) и обвинения автора в лени, но это не так. Просто, знакомясь с трудами о Савонароле, ясно осознаешь: каждый автор словно рисует портрет, и в итоге Савонарола у каждого свой. Виллари густыми, сочными мазками нарисовал монументального борца за свободу – вполне в духе того эпохального времени объединения Италии, в которое жил и творил данный автор. Отец Тито Ченти нарисовал совершенно иконный лик, плоский и обескровленный. Херманн – какую-то абстракцию в стиле кубизма. Потому и важно «разговорить» самого нашего героя, а на основании его речей и писем каждый читатель уж нарисует себе «своего» Савонаролу. По крайней мере, мы на это надеемся, хотя и сознаем, что наследие феррарца настолько обширно, что при отборе цитат все равно действует авторский субъективизм. Ничего не поделаешь. Ведь у автора перед мысленным взором тоже живет «свой» фра Джироламо…

Итак, дерзая на создание первой в России обстоятельной биографии Джироламо Савонаролы, отметим, что при ее написании автор опирался на большое количество материалов, переведенных им с английского языка и доселе практически неизвестных русскоязычному читателю. Это не только документы из упомянутого ранее лондонского издания (1863) работы П. Виллари, но также собрание «Духовных и аскетических писем»[5] (издано Б. Рэндолфом), фрагменты трактата «Триумф Креста» (считается главным произведением Савонаролы, однако на русский язык доныне не переведен) и другое. Неплохой «урожай» цитат и сведений был собран из винтажных англо-американских биографий Савонаролы, хотя творчество самих англо-американских исследователей по качеству весьма разнородно и без Виллари невозможно (в чем все более или менее сознаются), – от капитального труда Г. Лукаса (с роскошным справочным аппаратом и бесценной массой протоколов допросов Савонаролы, переведенных нами и, таким образом, впервые ставших доступными русскоязычным читателям) и добротных работ У. Кларка и Э. Уоррен до откровенной халтуры Э. Адамс, спутавшей отца Савонаролы с дедом. Особо следует подчеркнуть важность исследования писем Савонаролы при составлении его исторического портрета. Именно в частных письмах, адресованных самому разному кругу лиц, начиная от родных и собратьев-монахов до французского короля Карла VIII, огнем и мечом прошедшего по Италии, личность и характер Савонаролы предстают во всем своем многообразии. Даже в отношении какого-либо отдельного лица он одновременно и вежлив – и резок (письма к французскому королю), трепетен – и откровенно груб, если его объяснениям не внемлют и не понимают его высоких стремлений (письма родным); порой действительно фанатично желая загнать легкомысленно-блудливое флорентийское стадо в ограду Божию, он не колеблясь готов принести себя в жертву ради этих самых людей, спасения их душ и утешения в скорбях (краткие, но красноречивые письма брату из охваченного чумой города, который он отказался покинуть); письменная дуэль с коварным римским папой Александром Борджиа делает честь обоим противникам как достойным современникам Макиавелли. Во многих посланиях нам, людям ХХ, а тем более XXI века, видится словно бы некое прикрытие Савонаролой своих взглядов и речей именем и властью Бога – но еще большой вопрос, было ли это сознательным макиавеллистическим ходом хладнокровного расчетливого властолюбца или же упрямо-наивной верой средневекового человека в то, что Бог действительно говорит с ним и он передает Его волю. Фанатизм мученика, с которым прожил свою жизнь и тем более принял свою страшную смерть неистовый монах, свидетельствует, пожалуй, о втором. И если исследовать его эпистолярное наследие с этой точки зрения, будет очевидно одно: за некоторыми негативными чертами характера Савонаролы, явно проглядывающими в его письмах – определенной нетерпимостью, догматизмом, резкостью, авторитаризмом и т. п., мы никогда не увидим главного порока основной массы духовенства и беспринципных политиканов – лжи. Ибо сказано в Писании: «Ваш отец – диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он – лжец и отец лжи» (Ин. 8:44). Так что если Савонарола в чем-то и заблуждался сам, то делал это искренне, и ошибки свои и заблуждения искупил вполне, убитый теми, кто не желал слушать его спасительные слова и следовать им.

А считать его святым или не считать… Ему от этого не будет легче, и излишней правоты и убедительности его словам и деяниям не добавит. Каждый сам для себя должен решить этот вопрос, если чувствует в этом необходимость. Некоторые католики уже не первый век довольствуются несколько наивным, но логическим рассуждением: «Если Екатерина Сиенская, признанная святой, молилась Савонароле как святому, значит, он тоже святой». Гораздо шире на вопрос взглянули индусы, которые в чем-то наивнее, в чем-то мудрее нас. Читатель может и не поверить, но тем не менее: невзирая на европейское происхождение и христианскую религию Савонаролы, они провозгласили его Махатмой. И это правильно, при чем тут цвет кожи и вера, если добродетель духа универсальна (да и это не препятствие: автор лично видел в архиепископском дворце Старого Гоа статую святой Жанны д'Арк с чертами лица индийской национальной героини Лакшми Баи). «Махатма» в переводе с индийского означает «Великая душа». И Махатмой были не только всем известный Ганди, эпические мудрецы-риши и Кришна в «Бхагавадгите», но и Ленин был провозглашен индусами Махатмой, и, если не ошибаемся, Рерихи. Подтверждением служит изданная в Дели в 1933 году работа Бенимадхава Агравала «Итали Ка Шахид (Махатма Савонарола)». Весьма интересно было бы изучить и изложить индийский взгляд на предмет, но хинди автор, к сожалению, еще не выучил, и перспективы этого деяния более чем туманны, ибо, как заметил еще великий и премудрый Гиппократ: «Жизнь коротка, наука длинна». И если пока их обеих хватило на создание предлагаемой благосклонному вниманию читателей биографии великого итальянца, то и это весьма неплохо.

Глава 1

Начало пути. Обращение

Размышляя о жизненном пути Савонаролы, не единожды задумываешься о схожести его с апостолом Павлом. Да и внешне – случайно или нет – они были довольно похожи. Апокрифические «Деяния Павла и Феклы», созданные примерно в II веке н. э. в Малой Азии, рисуют нам человека, далекого от античных идеалов красоты – низкорослого, кривоногого, с большим длинным носом и лысиной, а на основании собственных слов апостола о жале сатаны в его плоти (см. 2 Кор. 12:7–9) делается заключение, что он был серьезно болен. В эпоху Ренессанса, возродившего эти самые идеалы красоты древних, Савонарола выглядел столь же карикатурно. Мал ростом, а единственный его достоверный портрет кисти фра Бартоломео, созданный около 1498 года, являет нам строго в профиль лицо решительное – и некрасивое. С длинным горбатым носом, выпяченной полной нижней губой… Но не тот ли Павел сказал, что сила Божия в немощи (а точнее – через его, человеческую немощь) свершается (там же, 12:9)? Апостольскими трудами Павла был просвещен новой верой тогдашний языческий мир. Так же и Савонарола, вступив в доминиканский орден братьев-проповедников, проповедовал слово Божие забывшим о нем горожанам Болоньи, Феррары, Фьезоле, Брешии, Сан-Джиминьяно, Флоренции… Апостол подробно перечисляет выпавшие на его долю во время проповеди несчастья: избиения, кораблекрушения, насилия от разбойников, язычников и единоплеменников, голод, жажду, наготу (см. там же, 11:23–27)… Савонароле тоже было ненамного легче от того, что он жил и проповедовал среди христиан; может, от этого было даже еще горше. Оба закончили свой путь мученически, что стало блестящим завершением их миссии и вполне закономерным финалом. Огонь, жегший их изнутри, будь его природа божественной или фанатической, кому как угодно, не давал им молчать и, фигурально выражаясь, сжег их самих. Обоих вела по жизни горячая убежденность в том, что через них, как немощный и недостойный сосуд, вещает сам Бог. Поэтому неудивительно, что они обретали – в Боге ли или в собственной вере в свою богоизбранность – силы и энергию поистине сверхчеловеческие. Это убеждение подстегивалось реальным опытом обращения, который был у обоих. То, как Павел из гонителя христиан стал главным «апостолом язычников», описывает святой Лука (Деян. 9:3–18), да и сам Павел неоднократно вспоминал об этом. Павел, пережив при этом потерю зрения, сотворив плод покаяния и получив исцеление, считал, что его призвал к благовестническим трудам сам Господь Иисус Христос. Возможно, обращение Савонаролы было не столь трагическим, но, по крайней мере, оно оказалось не менее действенным: блестяще образованный человек (как, впрочем, и Павел. См. там же, 22:3), имеющий перспективу на карьеру придворного врача, пишущий стихи, – внезапно бежит из родного города и поступает в монастырь. Можно объяснить это, как делают некоторые исследователи, несчастной любовью (подробнее об том позже), и недооценивать этот фактор нельзя (в последнее время, к примеру, именно «благодаря» ей мир получил не аргентинца итальянского происхождения Хорхе Марио Бергольо, а замечательного папу римского Франциска I). Но нам, людям эпохи циничной и бездуховной, никогда не понять и, главное, не прочувствовать той глубины и мощи духовного потрясения, что обратило Джироламо, отвратило от мира и дало столь мощный импульс, что его хватило на много лет его творческой, пророческой, политической, литературной деятельности, обессмертившей его в итоге, так что воистину он, «смертию смерть поправ», остался для людей всех грядущих веков назидательным и удивительным примером стойкости духа, самоотверженности служения и твердости убеждений, за которые он взошел на эшафот. А предвещало ли что-нибудь столь блестящее и трагическое будущее младенцу, увидевшему свет 21 сентября 1452 года в Ферраре, на севере Италии?..

Феррара в то время стремилась к своему расцвету. Еще с XIII века ею владели синьоры из рода д'Эсте. Очередной представитель их рода по имени Борсо в год рождения Савонаролы получил от поддерживаемого им императора Священной Римской империи Фридриха III Модену и Реджо, а вместе с ними и титул герцога этих владений. Для Борсо это было весьма важно, учитывая незаконность его происхождения, но тщеславию, как и алчности, нет предела, особенно если за твоей спиной громче или тише, но все равно постоянно слышалось слово «ублюдок» (именно в своем первоначальном значении: «незаконнорожденный ребенок»). Соответственно, и свое родное маркграфство Феррарское Борсо решил возвеличить до степени герцогства. В итоге официально это ему практически удалось в 1471 году милостью папы: он получил личный титул герцога Феррары, однако долго им не наслаждался, поскольку в том же году умер. Надо отдать ему должное: он отлично понимал, что сила, мощь и слава герцогства зависят вовсе не от одного только названия. Не будем углубляться в исследование его политических дарований, а ведь одно то, что он умудрялся получать милости от обеих противоборствующих сторон – императора и папы – уже свидетельствует о многом[6], а еще к этому прибавим ловкое лавирование между Венецией, Флоренцией и герцогством Миланским, которое Борсо вообще планировал захватить. Он немножко строил и оказывал покровительство художникам и музыкантам, хотя в целом был изрядно скуп. Последнее объяснялось, конечно, ранним периодом жизни, благоразумный незаконнорожденный прекрасно понимал, что, по старой поговорке, «каждый сам себе лучший слуга», и на вершине власти не мог отвыкнуть от экономии. Теми же сложными обстоятельствами объяснялось то, что Борсо не знал латыни. Зачем она бастарду? Кто ж знал, что он выйдет в герцоги?.. Скорее всего, Борсо относился к ученым с некоторым подозрением, по крайней мере, не финансировал их так же щедро, как художников, скульпторов, литераторов и музыкантов, однако покровительствовал кормившимся при его дворе филологам и средства на нужды местного университета, основанного в 1391 году, выделял исправно (после Савонаролы его прославили такие выпускники, как Парацельс и Коперник). В целом феррарский двор, даже с поправкой на скупость Борсо, славился своим великолепием и празднествами. Архитектурной гордостью города являлись гигантский собор Святого Георгия, герцогский дворец, ряд дворцов местных нобилей и мощнейшие городские укрепления с тремя воротами. Феррарский замок одним из самых первых в Италии ощетинился множеством пушек. Простое население города униженно именовало себя «собаками его светлости», а феррарские палачи печально славились своим умением по всей Италии… и весьма ценились. Интересен местный закон, нарочно принятый для того, чтобы богачи своим показным благосостоянием не раздражали простой народ. А взрывной нрав феррарцев был широко известен: по тогдашней пословице, ни один из них не избежал хотя бы одного удара ножом. Носить жемчужные украшения могли только незамужние девушки в возрасте от шести до пятнадцати лет.