Муза по принуждению. Академия Зодиака

Глава 5. Похмелье, звезды и скука смертная

Утро началось не с кофе и даже не с пения райских птиц, а с ощущения, что в моей голове поселился гном с отбойным молотком.

— «Слеза Сирены», — прохрипела я в подушку. — Будь ты проклята.

Я приоткрыла один глаз. Солнце, нагло заливавшее комнату через панорамные окна, показалось мне личным врагом. Лира и Альмина уже упорхнули — их кровати были идеально заправлены. Конечно, у них, наверное, есть какое-нибудь заклинание «Анти-похмелье» или «Зеркальная свежесть». А я, бедная Львица, должна страдать как обычная смертная.

Я сползла с кровати и поплелась в ванную, там все-еще горел свет, который я вчера оставила на ночь. Отражение в зеркале не обрадовало: идеальные локоны спутались, под глазами залегли легкие тени.

— Ну нет, — сказала я своему отражению. — Так дело не пойдет.

Холодный душ и щедрая порция увлажняющего крема (слава богам, косметику у меня не отобрали) немного вернули меня к жизни. Но голова все еще гудела, напоминая о вчерашних танцах, вине и… о наглом Близнеце с его дешевыми фокусами.

— Забудь, — приказала я себе, надевая темные очки прямо в комнате. — Сегодня у тебя важный день. День, когда ты найдешь самый легкий предмет в этой Академии.

Кабинет академического астролога находился в Башне Ветров. Подниматься туда пришлось по гигантской винтовой лестнице, не предназначенной для моих каблуков, и к моменту, когда я добралась до двери, я была готова убивать.

— Войдите! — раздался скрипучий голос.

Внутри пахло ладаном и старой бумагой. Потолок был зачарован — по нему плыли настоящие облака и светили созвездия, несмотря на то, что на улице был день. За столом, заваленным свитками, сидела миниатюрная старушка в тюрбане, украшенном брошью в виде Сатурна.

— А, Львица, — она даже не подняла глаз от карты, которую чертила. — Опаздываем. Впрочем, Львы считают, что время вращается вокруг них. Садитесь, дитя. Меня зовут профессор Кассиопея.

Я опустилась в мягкое кресло, стараясь не морщиться от запаха благовоний.

— У меня голова болит, — пожаловалась я. — Можно побыстрее? Мне нужно знать, на какие занятия записаться, чтобы… кхм… максимально раскрыть свой потенциал.

Профессор хмыкнула и взмахнула рукой. Свиток перед ней взмыл в воздух и развернулся. Это была моя натальная карта. Золотые нити соединяли планеты в сложный узор.

— Так-так… — она поправила очки. — Солнце во Льве. Ну, это видно невооруженным глазом. Эго размером с Академию, жажда внимания, драматизм. Луна в Весах… Хм, интересно. Вы стремитесь к гармонии и красоте, но зависимы от чужого мнения.

— Я не зависима! — возмутилась я. — Я просто знаю себе цену.

— Асцендент в Скорпионе, — проигнорировала она мою реплику. — О, вот где собака зарыта. За внешней мишурой и блеском скрывается стальной стержень, Вивьен. И страсть. Разрушительная, глубокая. Вы не просто огонек свечи, вы — лесной пожар, если вас разозлить.

— Звучит пугающе, — признала я. — И что мне с этим делать?

— Учиться управлять, — Кассиопея посмотрела на меня пронзительно, словно видела насквозь. — Ваша стихия — Огонь. Ваш особый дар — Голос. Но с такой картой… вам нужно искусство, которое требует не только выхода энергии, но и контроля.

Она взяла перо и быстро набросала список на пергаменте.

— Рекомендую:

Вокал (очевидно).

Драматургию и сценическое искусство (вашему эго там понравится).

Историю магических искусств (для общего развития).

Управление эмоциями (обязательно, иначе вы разнесете Академию при первой же истерике).

Я взяла список двумя пальцами.

— История? Это же читать надо. А управление эмоциями — это что, медитации?

— Это выживание, милочка, — отрезала профессор. — Ступайте. Звезды не любят, когда их заставляют ждать.

Следующие три часа были худшими в моей жизни (не считая того момента, когда мне не продали туфли из лимитированной коллекции).

Сначала я пошла на «Живопись Эмоциями». Я думала, это будет весело — стоишь, машешь кистью, выражаешь себя. Ага, как же. Преподаватель заставил нас смешивать краски собственными пальцами, чтобы «почувствовать текстуру цвета». Когда капля охры попала мне на шелковый рукав, я просто встала и ушла. Мой маникюр стоил дороже, чем весь инвентарь в этом классе.

Потом я заглянула на «Скульптуру из Света». Звучало красиво. На деле же мы сидели в полной темноте и пытались ментально удержать огненный шар. У меня получилось создать яркую вспышку, которая ослепила соседа справа и заставила преподавателя прослезиться.

— Слишком много агрессии! — завопил он. — Мягче, нежнее!

Я решила, что «нежнее» — это не про меня, и сбежала, пока он протирал глаза.

И, наконец, «История искусств». Аудитория была похожа на склеп. Пыль, тишина и монотонный голос лектора, бубнящего про влияние Луны на архитектуру пятого века. Я уснула через десять минут. Проснулась от того, что уронила свою сумку. Стыдливо прикрываясь темными очками, я выскользнула в коридор.

— Это провал, — простонала я, прислонившись к прохладной стене. — Мне ничего не подходит. Я бездарность. Красивая, богатая, но бездарность.

— Вивьен! — звонкий голос вывел меня из депрессии.

По коридору, цокая каблучками, шли Лира и Альмина. Они выглядели так, словно только что вышли из спа-салона: свежие, сияющие, ни намека на вшерашнюю вечеринку. Ведьмы.

— Почему вы такие… живые? — спросила я с завистью.

— Водная магия, — подмигнула Альмина, покручивая локон. — Вымывает токсины. А ты чего такая кислая? Звезды напророчили безбрачие?

— Хуже, — буркнула я. — Звезды напророчили учебу. Я была на трех занятиях, и это ужасно. Грязно, скучно или темно. Я думала, здесь учат пить вино и красиво стоять на сцене.

Лира рассмеялась, и ее смех отозвался легким звоном, как от хрусталя.

— О, этому тоже учат, но на старших курсах. Слушай, забей пока. Первый день всегда такой. Пойдем лучше в Сад Шепчущих Роз. Там сегодня подают лимонад со льдом, и мы собираемся обсудить вчерашних кавалеров.

— Лимонад? — мои глаза загорелись. — И сплетни?

— Именно, — кивнула Лира. — Говорят, принц Кассений в столичной академии подрался из-за какой-то первокурсницы. Мы должны узнать детали.

Я выпрямилась, поправила очки и почувствовала, как головная боль отступает. Вот оно. Мое призвание. Социальная жизнь.

— Ведите, девочки, — сказала я величественно. — Кажется, я нашла предмет, по которому у меня будет «отлично».

_________

Привет, любимые!

Как думаете, сумеет ли Ви найти учебный предмет, который будет ей по душе? И если да, то что это будет?

И у нас к вам огромная просьба: если вы еще не поставили оценку книге, пожалуйста, сделайте это. Мы понимаем, что просим у вас оценку авансом, когда история только-только началась, но без вашей поддержки книгу почти никто не видит, а мы мечтаем, чтобы как можно больше читателей ее увидели и заинтересовались. Ваш лайк очень нам в этом поможет!

Ваши Стаси и Элен Твенти

Глава 6. Шепчущие розы и луна в стекле

Сад Шепчущих Роз оправдывал свое название. Это был лабиринт из живых изгородей, где каждый цветок, если прислушаться, напевал какую-то мелодию. Одни бутоны тихонько мурлыкали джаз, другие выводили оперные арии. Воздух был сладким и тягучим, как карамель.

Лира и Альмина привели меня к белоснежной беседке, увитой плющом, где уже собралась «элита».

— Знакомьтесь, — провозгласила Лира, — Вивьен де Ларуа. Львица, которая считает, что зеркала существуют только для того, чтобы отражать ее великолепие.

Компания рассмеялась. Их было человек десять. Парни в идеально сшитых костюмах (никаких пятен краски, слава богам), девушки в шелках. Здесь были дети богатых торговцев, банкиров и даже племянница герцога Луминвера.

— Наконец-то свежая кровь, — лениво протянул блондин с бокалом в руке. Это был Дориан, маг Огня, как его представила Лира. — А то мы уже начали обсуждать погоду. Вивьен, скажи, правда, что твой отец купил половину торгового флота, чтобы возить тебе туфли из-за границы?

Я опустилась в плетеное кресло, принимая бокал лимонада со льдом.

— Не половину, Дориан. Всего треть. Но туфли того стоили.

Мы говорили о том, о чем принято говорить в высшем обществе: кто с кем спит, у кого сколько стоит экипаж и какой фасон мантий будет в моде этой зимой. Я чувствовала себя как рыба в воде. Это был мой язык, мои правила, мой мир. Никаких грязных красок, никаких эмоциональных срывов. Только блеск, остроумие и легкий снобизм.

Но спустя два часа я поймала себя на мысли, что… зеваю. То ли разговоры мне наскучили, то ли похмелье давало о себе знать, но в какой-то момент я решила ретироваться.

— Девочки, — я изящно поднялась. — Вынуждена вас покинуть. Моя аура требует перезагрузки, а мой целитель говорит, что сон до заката — залог отсутствия морщин.

Под сочувствующие вздохи и обещания встретиться завтра я покинула беседку.

Моя комната встретила меня желанной тишиной. Солнце уже садилось, окрашивая море в цвета расплавленного золота и пурпура. Я скинула туфли, чувствуя невероятное облегчение, и упала на кровать, раскинув руки.

— Тишина, — прошептала я. — Лучшая музыка в мире.

Я уже почти задремала, когда услышала звук.

Тук-тук.

Я открыла глаза. Показалось? Моя комната находилась на третьем этаже, прямо над водой. Сюда не могли постучать. Разве что чайка решила разбиться о стекло.

Тук-тук-тук.

Настойчиво. Ритмично. Я села, нахмурившись. Подойдя к огромному окну, я отдернула штору и вскрикнула, отшатнувшись.

За стеклом, вися в воздухе, как ни в чем не бывало, застыл Рен. Он сидел по-турецки, словно под ним был не воздух, а невидимый ковер. Его волосы трепал ветер, а на лице сияла та самая улыбка, за которую в приличном обществе дают пощечину, а потом… потом вспоминают всю ночь.

Он постучал снова и жестом попросил открыть.

— Ты сумасшедший! — я дернула ручку и распахнула створки. Морской ветер ворвался в комнату, смешав запах соли с ароматом его странных духов. — Ты что тут делаешь?! Ты же упадешь!

— Не упаду, — легко отозвался он. — Воздух меня любит, помнишь? Близнецы умеют договариваться с ветром.

Рен плавно влетел в комнату и приземлился на паркет совершенно бесшумно. На нем была все та же простая одежда, но теперь в руках он держал обычную стеклянную банку, закрытую крышкой.

— Ты маньяк, — констатировала я, скрестив руки на груди. — Ты преследуешь меня. Я сейчас вызову охрану, и тебя исключат быстрее, чем ты скажешь «иллюзия».

— Я не маньяк, а художник, — возразил Рен, ничуть не испугавшись. — А художники не преследуют, они… ищут вдохновение. И я пришел не с пустыми руками.

Он протянул мне банку, внутри которой светилось необычная материя. Это был не огонь, не магический светильник, а мягкий, серебристо-голубой свет, который клубился, как жидкий дым. Он был холодным и завораживающим.

— Что это? — спросила я, забыв про охрану.

— Лунный свет, — просто ответил Рен. — Я поймал его вчера ночью, когда ты ушла. Он отражался в воде, и я подумал… это тот же оттенок холода и красоты, что и в твоих глазах, когда ты на меня злишься.

Я замерла. Это был самый дурацкий и одновременно самый поэтичный подкат в моей жизни.

— Ты принес мне свет в банке? Серьезно? Не цветы, не конфеты, не бриллианты… а мне кусок атмосферного явления?

— Бриллианты холодные и твердые, — Рен сделал шаг ко мне. — А этот свет… смотри.

Он слегка встряхнул банку. Свет внутри вспыхнул ярче, и по стенам комнаты побежали серебряные зайчики, превращая мою спальню в звездное небо.

— Ты боишься темноты, Вивьен, — вдруг сказал он тихо. Это не был вопрос.

Я вздрогнула.

— С чего ты взял?

— Ты спишь с включенным ночником в ванной, — он кивнул на приоткрытую дверь, откуда действительно падал свет. — Я заметил вчера, когда проходил мимо по карнизу… кхм, неважно. В общем, теперь тебе не нужен ночник. Этот свет не погаснет, пока ты не захочешь спать.

Я стояла, сжимая банку, и чувствовала себя странно. Рен следил за мной? Это было возмутительно! Но в то же время он заметил незначительную деталь, которую проигнорировали даже мои соседки. Никто никогда не замечал, что я оставляю свет включенным, потому что в полной темноте мне кажется, что я исчезаю.

Это злило. И пугало.

— Убирайся, — сказала я, стараясь вернуть голос в привычный надменный регистр. — Забирай свою банку и лети отсюда, пока я не закричала. Мне не нужны твои подарки, мальчик из подворотни.

Рен посмотрел на меня. В его глазах не было обиды, только какое-то веселое понимание, которое бесило еще больше.

— Оставь себе, — подмигнул Рен. — Лунный свет идет к твоим глазам. Спокойной ночи, Муза.

Рен шагнул назад, прямо в открытое окно. Я ахнула, бросившись к подоконнику, но он не разбился. Поток воздуха подхватил его, и он, смеясь, растворился в сумерках, оставив после себя лишь легкий запах морского бриза и банку с пойманной луной в моих руках.

Я посмотрела на светящийся вихрь за стеклом.

— Идиот, — прошептала я и поставила банку на стол.

В эту ночь я впервые за много лет выключила свет в ванной.

Глава 7. Горящие журавлики и ария разрушения

Если проклятые миры существуют, то это не пауки и полчища скелетов. Это лекции по Истории Магических Искусств в восемь утра.

Аудитория напоминала древний амфитеатр, где воздух был настолько спертым, что его можно было резать ножом. Профессор, сухонький старичок, похожий на ожившую мумию, бубнил что-то о влиянии лунных фаз на затвердевание магической глины.

Я сидела на третьем ряду, подперев щеку рукой, и отчаянно боролась с желанием уснуть. Мои идеальные локоны уже начали терять объем от этой атмосферы вселенской тоски.

— ...таким образом, мы видим, что вибрации эфира... — бубнил профессор.

Я вздохнула, рисуя на полях тетради новый эскиз платья. С глубоким декольте и разрезом до бедра. Может, хоть это меня развлечет.

Вдруг воздух над моей головой слегка дрогнул. Я подняла глаза и увидела, как на столе передо мной плавно планирует бумажный журавлик. Обычный, сложенный из тетрадного листа.

Я нахмурилась. Кто это играет в детском саду?

Но стоило журавлику коснуться лакированной поверхности стола, как он… ожил. Бумага затрепетала, расправляя крылья. Журавлик вытянул шею, моргнул нарисованным чернилами глазом и, набрав в крошечную бумажную грудь побольше воздуха, запел.

Нет, он не просто запел. Он заорал фальцетом на всю аудиторию:

— О, Вивьен! Твой взгляд — как сталь! Но я пробью твою печаль! Ты прекрасна, спору нет, Ты — мой завтрак и обед!

В аудитории повисла гробовая тишина. Профессор поперхнулся на слове «глина». Тридцать пар глаз уставились на меня. Кто-то хихикнул. А Лира так и вовсе откровенно заржала.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Не от смущения. От ярости. «Завтрак и обед»?! Серьезно?!

Я резко обернулась. На самом последнем ряду, развалившись на стуле, сидел Рен. Он нагло улыбался и махал мне рукой, словно мы были лучшими друзьями. Вокруг его пальцев все еще плясали искорки магии воздуха и иллюзий.

— Ты покойник, — одними губами произнесла я.

Журавлик на столе набрал воздуха для второго куплета: — Твои губы — сладкий мед…

— Заткнись! — рявкнула я.

Моя ладонь сама собой вспыхнула. Магия Огня, подогретая гневом Льва, вырвалась наружу. Я хлопнула ладонью по поющему оригами. Вспышка пламени озарила полумрак аудитории. Журавлик вспыхнул мгновенно, превратившись в кучку пепла, от которой поднимался тонкий дымок.

— Мадемуазель де Ларуа! — взвизгнул профессор, поправляя очки. — Мы здесь изучаем историю, а не устраиваем инквизицию!

— Простите, профессор, — я мило улыбнулась, стряхивая пепел с маникюра. — Просто ненавижу плохую поэзию. У меня на нее аллергия.

Я снова оглянулась назад. Рен беззвучно смеялся, закрыв лицо руками. Ну погоди, шут гороховый.

После лекции я была готова убивать, но по расписанию у меня стоял Вокал. «Отлично, — подумала я, шагая по коридору. — Сейчас я выпущу пар».

Зал для вокала был великолепен. Огромное круглое помещение с идеальной акустикой, стены обшиты звукопоглощающим деревом. В центре стоял рояль, за которым сидела мадам Софи — статная дама с высокой прической и взглядом, способным заморозить кипяток. Она была Львицей, как и я, и считалась лучшим педагогом по Голосу в королевстве.

— Сегодня мы проверяем ваш потенциал, — объявила она, когда группа собралась. — Не стесняйтесь. Ваш голос — это ваша сила. И пусть только Львы могут им зачаровывать, но каждый может научиться петь так, чтобы у слушателей перехватило дыхание. Выпустите зверя.

Первой вышла пухленькая девушка-Телец. Она запела тихо, неуверенно, голос оказался тяжелым, вязким, и от него хотелось спать. Потом был парень-Овен. Он просто кричал. Громко, агрессивно, без всякой мелодии. Мадам Софи поморщилась.

— Следующая, — она указала на меня смычком. — Вивьен де Ларуа. Я наслышана о вашем… темпераменте. Покажите, на что вы способны.

Я вышла в центр зала. Внутри все еще кипело раздражение из-за выходки Рена. Этот идиотский журавлик, эти смешки… Мне хотелось кричать.

Я закрыла глаза. Представила ту самую банку с лунным светом, которую он мне принес. Холодный свет. И горячее пламя, которое сожгло бумагу. Контраст.

Я набрала в грудь воздуха. И запела.

Это была не простая песня, а вокализ без слов, чистая эмоция. Я вложила в звук всю свою злость, все свое высокомерие, всю свою жажду быть лучшей.

Первая нота прозвучала низко, вибрируя в полу. Я почувствовала, как магия Льва просыпается в горле, горячая и тягучая, как лава. Я подняла тон выше. Голос заполнил зал мгновенно. Плотный и осязаемый он бился о стены, не находя выхода.

Магия голоса — это индивидуальный дар всех Львов. Боевые маги использовали свой голос, чтобы оглушать противников, а творцы, по всей видимости, чтобы очаровывать слушателей. Потому что, когда я открыла глаза, все студенты смотрели на меня, затаив дыхание. Парень-Овен даже сделал шаг назад. А я усилила напор до крещендо. Стекла в высоких окнах жалобно задребезжали. Хрустальная люстра под потолком начала раскачиваться, звеня подвесками в такт моей мелодии.