Не влюбляйся в моего врага

Глава 1. Чужое имя

Карета качнулась и встала. Я прижала ладонь к груди, где под воротником прятался изумрудный кулон, и заставила себя разжать пальцы.

Всю дорогу от Этерниса я готовилась не удивляться. Мать двадцать лет стряпала в богатом доме, я выросла среди чужого серебра и знала, чем пахнут деньги — воском, кофе, крахмальным бельем. Так я себе твердила, сидя на бархатном сиденье и не решаясь откинуться на спинку, чтобы не измять юбку. А потом возница откинул подножку, подал руку в белой перчатке, и я вышла на мощеный двор. И задрала голову.

Академия стояла на холме над излучиной реки, и охватить ее одним взглядом не выходило. Светлый камень, отмытый ночным дождем, отдавал розовым в раннем солнце. По кругу поднимались двенадцать башен, каждая под своим цветом: медь, синева, зеленое стекло, ловившее свет так, что резало глаза. Между ними висели крытые галереи, увитые чем-то живым и цветущим не по осенней поре. Внизу дорожки были выложены плиткой с прожилками, будто срезы камня, и по ним, не глядя под ноги, шли люди в плащах, каждый из которых стоил дороже всего, что я нашила за свою жизнь.

Я стояла с приоткрытым ртом, пока не спохватилась и не закрыла его. Ветер трепал тяжелый шелковый подол — за одну вышивку по краю в мастерской я запросила бы месячную плату. Теперь эта юбка была моей.

— Госпожа Морвейн?

Я вздрогнула, серьги качнулись и кольнули шею холодком драгоценных камней.

У ворот, между двух столбов с вырезанными в камне знаками Зодиака, стоял человек в темной форме с серебряным шитьем. Он держал раскрытую книгу в кожаном переплете и смотрел на меня спокойно, тем взглядом, каким смотрят на тех, кому положено кланяться.

— Да, — выговорила я. Голос сел, и я откашлялась. — Да, это я.

— Ваши бумаги, госпожа.

Я полезла в расшитую бисером сумочку, крохотную снаружи и бездонную внутри. Рука привычно ждала наткнуться на дно, но пальцы ушли глубже локтя и вытащили свернутые документы. К такому я не привыкла до сих пор и всякий раз внутренне готовилась, что фокус вдруг перестанет работать.

Человек развернул бумаги и повел пальцем по строчкам.

— Аврелия Морвейн, — прочитал он. — Дом земли, знак Девы. Поместье у Золотых Озер.

Каждое слово он произносил медленно. Я кивала. И с каждым кивком яснее чувствовала кулон — теплую точку под ключицей, от которой по коже расходилось слабое покалывание. Пальцы сами потянулись прижать его ближе через ткань. Казалось, стоило человеку всмотреться пристальнее, задержать взгляд выше моего подбородка — и сквозь наведенные черты проступило бы собственное лицо, узкое, с россыпью веснушек на скулах.

Он не всмотрелся. Свернул бумаги, вернул, коротко склонил голову.

— Добро пожаловать в Столичную Академию Этерниса. Вас проводят.

Он кивнул куда-то мне за спину. Я обернулась.

Молодая женщина стояла так близко и так тихо, что шагов ее я не услышала. Невысокая, в сером платье с белым воротничком, гладко причесанная, руки сложены у пояса. Я бы ей и тридцати лет не дала. На таком лице взгляд не задерживается: ровное, круглое, с опущенными уголками рта.

Я узнала ее раньше, чем она заговорила. Сначала екнуло под ребрами, потом всплыло: ее лицо мне показывали среди тех, кто знает Аврелию Морвейн близко и заметит любой промах.

«С этой держись ровно и говори поменьше».

Ровно я держалась настолько, насколько это выходит у швеи в чужом шелке. Пальцы снова нашли кулон.

— Тея, — только и выдавила из себя я.

— Госпожа Морвейн. — Женщина склонила голову ниже, чем страж у ворот. — Как вы и поручили, я подготовила дом к вашему приезду. Я вас провожу, это на дальнем краю, у платановой аллеи.

Говорила она без нажима, глаз выше моего подбородка не поднимала. Я сглотнула и пошла за ней, стараясь ступать так, будто исходила эти дорожки сто раз.

Под сводами галерей пахло нагретым камнем и травой. Я вертела головой, хоть и запрещала себе, — уж очень много всего было, чтобы не смотреть. Мимо прошли двое в легких плащах с медной каймой, под цвет одной из башен; они скользнули взглядом по вышивке на моей юбке, по муфте у меня в руках, и один чуть наклонил голову, приветствуя. Меня! Я запоздало кивнула в ответ и едва не споткнулась о край плиты.

Навстречу попался слуга с корзиной белья, и я по привычке качнулась в сторону, освобождая ему дорогу, потянулась было подхватить сползающий край простыни. Тея бросила на меня короткий взгляд, и я застыла с протянутой рукой. Слуга уже прижимался к стене, пропуская нас. Я убрала руку и пошла дальше, глядя прямо перед собой. Щеки горели.

— В этом году вам выделили другой дом, — сказала Тея, когда мы свернули с общей дорожки в тень платанов. — И другого куратора. Он уже ждет вас.

Само слово «куратор» отзывалось холодком под ложечкой. Человек, с которым мы будем жить под одной крышей. Человек, который будет следить за моей жизнью не только в стенах аудиторий, но и за их пределами.

Кто он? Сможем ли мы поладить? Не помешает ли он моему делу?

Я перебирала в памяти наставления, и с каждым шагом по устланной листьями аллее сомнений в успехе всей этой затеи становилось все больше.

Дом стоял в окружении пышных деревьев, одноэтажный, из светлого камня, с высокими окнами и низкой террасой. У крыльца Тея остановилась и отступила в сторону.

— Прошу, госпожа, — она снова склонила голову. — Если позволите, я позабочусь о вашем багаже.

Мне хотелось поблагодарить ее, но я вовремя прикусила язык: госпожа Морвейн служанок не благодарит. Я кивнула, как кивали мне у ворот, коротко, слегка прищурившись. Тея приняла кивок как должное и пошла обратно по аллее, бесшумно, как и появилась.

Я осталась одна перед дверью.

Ладонь опять легла на кулон. Под пальцами он был теплым, живым, и мне на миг почудилось, что он стал еще горячее. Я велела себе не думать, что случится, если этот теплый камешек однажды остынет посреди чужих людей. Толкнула дверь.

Внутри пахло деревом, книгами и дымком остывшего очага. Свет из высоких окон лежал полосами на дощатом полу. В глубине комнаты, у книжного стеллажа, стоял человек и смотрел, как я вхожу.

Молодой. Высокий, в темной форме куратора без единой лишней складки. Волосы черные, чуть длиннее, чем носят при дворе, падали на лоб. Он поднял голову, и я встретила его глаза — зеленые, проницательные, из тех, что замечают больше, чем нужно.

Дыхание перехватило, и пальцы стиснули кулон так, что край врезался в кожу.

Я узнала его.

Гариет.

Твою мать!

Глава 2. Карион

Он скривился, будто в комнату занесло что-то несвежее.

— Ты?

Одно слово, брошенное так коротко и с таким лицом, что стало ясно: моего появления он ждал меньше всего на свете.

Я вздернула подбородок и натянула то выражение, которое репетировала всю дорогу, — скучающее превосходство Аврелии Морвейн. Внутри у меня все обмерло. Сердце колотилось где-то в горле, и я вцепилась пальцами в кулон, лишь бы руки не выдали дрожь.

— А ты ждал кого-то другого? — голос вышел ровным, и это меня саму удивило.

Он усмехнулся одним углом рта, шагнул от стеллажа. Вблизи он оказался еще выше, и зеленые глаза смотрели тяжело, не мигая.

— Я не думал, что тебе хватит духу вернуться сюда после всего, что произошло.

Он говорил про тот самый случай? Или о чем-то другом? Аврелия не рассказала мне и половины того, что связывало ее с этим человеком. Я держала лицо и молчала ровно столько, чтобы молчание сошло за высокомерие и не выдало растерянности.

— Мое возвращение тебя не касается, Карион, — я обвела рукой комнату, стараясь, чтобы жест вышел ленивым. — Твое дело — учить меня. Прошлое оставь при себе.

Что-то дрогнуло в его лице. Он смерил меня взглядом с ног до головы, задержался на изумруде у горла — на один короткий миг, но я успела похолодеть. Потом кивнул на дверь в глубине.

— Твоя комната там. Устраивайся и не шуми.

Я двинулась мимо, держа спину прямой. Уже у самой двери его пальцы вдруг сомкнулись на моем запястье. Он наклонился, и голос упал почти до шепота, обжигая мне ухо:

— Я попрошу, чтобы мне дали другую подопечную. А до тех пор постарайся не попадаться мне на глаза.

Я подняла на него глаза и криво усмехнулась.

— Катись в бездну, Карион.

Я выдернула руку и, не оглядываясь, ушла за указанную дверь. Прикрыла ее за собой и наконец выдохнула.

Комната была небольшой: кровать под белым покрывалом, стол у окна, пустой шкаф, распахнутый в ожидании чужих нарядов. Чисто, светло, чуждо. Я дошла до кровати, но садиться не стала — опустилась прямо на пол у ее края, подтянула колени и вжала ладони в лицо. Под пальцами было гладко. Ни одной веснушки, ни шрама на брови от давнего падения с яблони. Чужая кожа, натянутая поверх моей.

Как я вообще здесь оказалась?

Две недели назад я и помыслить не могла, что переступлю ворота столичной Академии. Я гнула спину над чужими юбками в мастерской за медяки, а по вечерам бежала домой, где под грудой тряпья горела в жару младшая сестренка.

Лекарь приходил один раз. Пощупал лоб, послушал сиплое дыхание, покачал головой и назвал цену, от которой у матери подкосились ноги. Столько нам было не собрать и за год. Мать стряпала в богатом доме от рассвета до ночи, я шила, пока не начинали слезиться глаза, — а Лире день ото дня делалось только хуже.

А потом в нашу каморку вошла Аврелия Морвейн.

Дочь господина из того самого дома, где служила мать. Шелк ее платья мазал по щербатому полу, каблучки брезгливо обходили лужу у порога. Она обвела взглядом закопченный потолок, лежанку, где металась в жару сестренка, и лицо ее осталось ровным — ни капли сочувствия.

«Я слышала, у тебя мой знак, — сказала она без всякого вступления. — Дева».

Она достала из крохотной сумочки изумрудный кулон на цепочке, и камень словил свет.

«Я предлагаю тебе сделку. Ты поедешь в Академию под моим именем. Проучишься год, выучишь азы магии — тебе же на пользу. А я буду платить каждый месяц. Хватит и на лекаря твоей сестре, и еще отложишь».

Я стояла посреди своей нищей комнатенки, смотрела на этот кулон и хотела сказать, что мне это не нужно. Порядочные люди не влезают в чужую шкуру. А потом сестренка закашлялась за спиной — глухо, надсадно, — и внутри у меня все перевернулось.

Кулон лег на грудь, по коже прошло тепло. Чужие черты опустились на мое лицо и приросли намертво. Аврелия оглядела меня придирчиво, поправила мне волосы и вложила в руки бумаги на имя Аврелии Морвейн. Заставила заучить чужую жизнь наизусть: имена родни, названия поместий, привычки, вкусы. Перебрала передо мной портреты тех, кого мне предстояло узнавать в лицо. На одном задержалась дольше остального.

Темноволосый молодой мужчина с тяжелым взглядом. Голос Аврелии при виде него сел.

«Гариет Карион. Мой давний... знакомый. От него держись как можно дальше. Не заговаривай первой, не лови его взгляд. Если все же столкнешься — не щади. Мы с ним не ладим, поэтому можешь оскорблять его хоть через слово. Главное, чтобы он не заподозрил подмену. Он единственный здесь, кто способен все разрушить».

И, помолчав, тише, будто через силу, добавила: последи за ним. Запоминай, с кем он видится, куда ходит. У нее, мол, остались вопросы. Какие — Аврелия не сказала. Обронила только, что в прошлом году в Академии погибла ее подруга Мерлин и что-то в этой смерти не дает ей покоя.

«Тебе ничего не грозит, — прибавила она быстро, слишком быстро. — Но ты должна быть начеку. Ты должна забраться в самый темный угол и узнать, что с ней произошло».

Хотелось возразить, что я простая швея, а не сыщик, но лекарь ждал денег, и я смиренно кивнула.

О том, что стояло между ней и Карионом, Аврелия не обмолвилась. Я знала лишь то, что знали все: две знатные семьи, годы общих приемов, детство под одними сводами. Их вражда тянулась откуда-то издалека и засела глубоко, застарелая, как трещина в фундаменте старого дома. Причин мне не открыли. Я и не спрашивала.

А теперь этот самый Карион, которого мне велено было обходить стороной, сидел в десяти шагах отсюда, за тонкой стеной. Мой куратор. До конца года нам делить одну крышу, один очаг, одни стены — если он раньше не поймет, кто прячется под лицом его старого врага.

Я отняла ладони от лица и посмотрела на свои руки: чужие холеные ногти, гладкая кожа без единой мозоли. Руки, которые будто никогда не держали иглы.

Отступать было поздно и некуда. Там, дома, кашляла сестренка, и каждый месяц этого обмана оплачивал ей лекаря. Я поднялась с пола, отряхнула юбку и заставила себя дышать ровно. Год. Один только год я продержу это лицо — и верну свое.

Что-то глухо стукнуло за окном.

Я вскинула голову. Звук шел снаружи, будто кто-то стоял там все это время и наблюдал. Я подобралась, тихо подошла к окну и отвела край занавески.

Во дворе стояли сумерки. Пусто. Только у дальних кустов качнулась ветка, и за ней мелькнул и пропал край темного плаща.

Похоже, за мной следили. Неужели я уже успела привлечь чье-то внимание? Или врагов у госпожи было намного больше, чем я думала?

Глава 3. Приличия

Разбудил меня грохот. Кто-то молотил в дверь так, что дрожали петли.

Я подскочила на кровати, еще не понимая, где нахожусь. Чужой потолок, чужие стены, стылый утренний свет в окне — а кулак снаружи все бил и бил. Спросонья мне почудилось, что дом горит. Я метнулась к двери, как была, и распахнула ее.

На пороге стоял Карион. Он занес руку для нового удара и медленно опустил, оглядывая меня.

— Ты с ума сошел? — выпалила я.

Его взгляд неспешно скользнул сверху вниз. Только тут я вспомнила, в чем стою перед ним: тонкая кружевная сорочка из приданого Аврелии открывала куда больше, чем нужно. Кровь бросилась мне в лицо. В переполохе я и не подумала накинуть халат.

— Смотрю, ты совсем забыла о приличиях, — он усмехнулся, задержав взгляд там, где кружево ничего не скрывало.

Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

— Тебе-то что за печаль до моих приличий. Зачем ты покушался на мою дверь в такую рань?

— Затем, что через час начинаются занятия. Проспишь — останешься без завтрака. — Он пожал плечами и отвернулся, бросив через плечо: — Хотя тебе, я смотрю, привычнее вставать к обеду.

Я закатила глаза и захлопнула дверь у него перед носом. Привалилась к ней спиной, все еще пунцовая, и выдохнула сквозь зубы. С каждой минутой в обществе Гариета Кариона мне становилось яснее, за что его невзлюбила Аврелия. Наглец, каких поискать!

Умываться пришлось холодной водой из кувшина — очаг с вечера прогорел, и в комнате держался стылый воздух. Я плеснула в лицо, стерла остатки сна и полезла в шкаф, набитый чужими нарядами.

Со шнуровкой на спине незнакомого платья я провозилась долго. Руки выворачивались, тесемки не слушались, и я как раз зажала одну зубами, когда в дверь снова постучали — на этот раз тихо, костяшкой пальца.

— Войдите, — выговорила я сквозь тесемку, обрадовавшись передышке.

Вошла Тея. При виде меня — полуодетой, с завязками в зубах и локтями, заломленными за спину, — она застыла и всплеснула руками.

— Госпожа! Отчего же вы меня не позвали? — Она бросилась ко мне, отобрала шнуровку и принялась ловко затягивать. — Я ведь для того и приставлена. Когда вы вообще одевались сами?

Я прикусила язык. Настоящая Аврелия за всю жизнь, поди, не затянула ни одного шнурка, а у меня руки все делали сами, по двадцатилетней привычке.

— Задумалась, — соврала я. — Не заметила, как начала.

Тея покачала головой, но выспрашивать не стала. Пальцы ее быстро прошлись по крючкам и лентам, оправили складки, подобрали мне волосы. Из зеркала смотрела молодая светловолосая госпожа в платье цвета палой листвы — с лицом, которое я все еще не научилась звать своим. Я отвела глаза.

Трапезной оказалась дальняя комната с арочными окнами, выходящими на сад. Карион уже сидел там, закинув ногу на ногу, с чашкой в руке, переодетый в свежую форму, — с видом человека, который поднялся до рассвета и всем на свете доволен.

— А вот и госпожа Морвейн, — протянул он, не вставая. — Все-таки успела. Я почти впечатлен.

Я села напротив, как можно дальше, и потянулась за хлебом.

— Не дождешься, чтобы я осталась голодной тебе в угоду.

— В угоду? — он приподнял бровь. — Я колотил в твою дверь из чистого человеколюбия. Мог бы дать тебе проспать и полюбоваться, как ты являешься на первое занятие с недовольным лицом от того, что не успела съесть ванильный эклер на завтрак.

— Какая трогательная забота. Записать тебя в святые заступники?

Он фыркнул в чашку. Мы ели молча, и я почти поверила, что перемирие продержится до конца завтрака.

— Странно, — сказал он вдруг, разглядывая меня поверх края чашки. — Год назад ты бы уже запустила в меня чем-нибудь тяжелым. А нынче всего лишь огрызаешься. Смирение тебе к лицу, Морвейн. С чего бы?

Внутри у меня екнуло. Настоящая Аврелия — та бы запустила. Я торопливо свела брови и подпустила в голос яда:

— Просто не хочу марать фарфор о твою голову.

— Вот это ближе к правде. — Он усмехнулся, довольный собой, и откинулся на спинку стула.

Я намазала хлеб маслом, старательно глядя в тарелку. Молчание затягивалось, и в нем было что-то темное и опасное, от чего хотелось встать и уйти. Я подняла глаза — и наткнулась на его взгляд. Он смотрел на меня чуть дольше, чем позволяет простая неприязнь.

— И все же, — обронил он лениво, — не ждал, что ты встретишь меня утром в таком виде. — Уголок его рта дрогнул. — А я-то было решил, ты нарочно открыла дверь в одной сорочке. Признайся, захотела напомнить мне о той ночи?

Кусок хлеба застыл у меня в пальцах.

Щеки вспыхнули так, что жаром обдало уши. Он сказал это буднично, будто о погоде, и в самой этой будничности было что-то, от чего у меня свело живот.

Значит, вражда — не единственное, что связывало Аврелию с Гариетом Карионом.

Я не знала, что произошло между ними. Но, глядя на то, как губы Гариета искривились в похотливой ухмылке, вдруг с ужасом поняла, что боюсь узнать.

Глава 4. Знак Девы

До учебного корпуса от нашего домика вела платановая аллея, и всю дорогу я перебирала то немногое, что умела.

Магия проснулась во мне в девять лет. Ночью я увидела в черном окне россыпь звезд, сложившихся в знак Девы, — так приходит Звездное Откликание, первая встреча со своим Созвездным Потоком. Наутро я заставила горсть земли в горшке свернуться в комок и снова осыпаться.

Дар — нечастая удача. На все королевство сильных магов наберется меньше горстки на сотню душ, и родиться такой может хоть в замке, хоть в нашем подвале, как придется. Знак Зодиака решал, какая магия тебе досталась. Дева относила меня к дому земли: власть над камнем и почвой да еще зеркальное зрение — умение смотреть сквозь стекло, воду и гладкий металл. Так объясняли те немногие, кто вообще снисходил растолковать что-то нищей девчонке.

Только знать — половина дела. Дар без учения остается слабым и капризным, как заглохший росток. Магии учат в академиях, а туда бедняков даром не берут: за науку платят золотом, которого у нас отродясь не водилось. Оттого все мое колдовство и свелось к грошовым фокусам: свернуть землю комком, нащупать свое отражение в лохани с водой посреди темных сеней, угадать по камню, где под ним пустота. Забава для ярмарки.

А теперь залы, где всему этому учат, распахнулись передо мной. Пусть под чужим именем и на один-единственный год — я собиралась выжать из него все. Магам в Астреллоре кланяются, их зовут и к постели больного, и к столу переговоров, платят так, что достанет и на лекаря, и на свой угол. Даже недоучке. Выучу азы — и дома, вернувшись собой, отыщу работу, о какой швея и мечтать не смеет.

За этими мыслями я и не заметила, как дошла.

В корпусе было людно. Студенты стекались к дверям аудиторий, гудели, смеялись, и я шла в этой толчее, стараясь держаться так, будто здесь мне все знакомо.

У поворота на лестницу я поймала на себе взгляд — тяжелый, неотступный. У стены, сунув руки в карманы, стоял парень и смотрел на меня в упор. Темные брови сведены, челюсть сжата. Он не опустил глаз, даже когда я встретила его взгляд.

Его я тоже узнала. Аврелия показывала мне и этот портрет. Джек. Тот, что сох по Мерлин и ничего не добился, — так она сказала тогда, поджав губы. Влюбленный до одури и отвергнутый.

Сейчас он смотрел на меня так, словно я осталась ему что-то должна. Или видел во мне ту, чье лицо я носила. Аврелию он ненавидел? Винил в чем-то? Я равнодушно скользнула по нему взглядом и прошла мимо, но еще долго чувствовала этот взгляд спиной.

Надо к нему приглядеться, решила я. Отвергнутый воздыхатель, что провожает такими глазами подругу погибшей, — мимо такого пройти нельзя.

Аудитория поднималась полукругом, ряд над рядом, к высокому окну. Я устроилась с краю, подальше от чужих локтей, достала бумагу и грифель, как все вокруг.

Занятие оказалось вводным. Немолодая женщина в темной мантии магистра прошла вдоль первого ряда и заговорила — о башнях, о расписании, о том, как устроено обучение. Дом земли и дом огня она отсылала в мастерские артефакторов, дом воды и воздуха — к алхимикам. О резерве сказала просто: он у мага как дыхание в беге, тратится и возвращается, а чем чаще его гоняешь, тем дольше выдерживаешь.

Многое из этого я уже знала от госпожи, и мысли мои потекли своим чередом, пока магистр не подняла голос:

— И последнее. Тем из вас, кому назначен куратор, выпала особая удача. Кураторами у нас остаются выпускники, что проходят в Академии стажировку. Они обязаны ответить на любой ваш вопрос и, если понадобится, заниматься с вами отдельно, сверх общих часов. Не стесняйтесь их тревожить. Для того они и приставлены.

Я едва не фыркнула вслух. Мой куратор скорее откажется от стажировки, чем сядет со мной над книгами сверх положенного. Утром он мечтал сплавить меня кому угодно — а теперь, выходит, обязан водить меня за руку по премудростям Девы. Я представила лицо Кариона при словах «дополнительные занятия» и улыбнулась в кулак.

Словно подслушав, дверь аудитории отворилась.

Вошел Карион. По рядам пробежал шепот; на него смотрели, кто с любопытством, кто с опаской, кто с восхищением. Меня он отыскал взглядом сразу, будто заранее знал, где я сижу, и коротко проговорил, обращаясь к магистру:

— Прошу прощения. Госпожу Морвейн вызывают к ректору.

Магистр кивнула. По залу прокатился новый шумок, и все головы повернулись ко мне.

Я поднялась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. К ректору — в первый же день. Я не успела ни оступиться, ни ляпнуть лишнего. За что зовут на ковер к первому человеку Академии?

Пальцы сами нашли под воротником изумруд. Он был теплым и держал мое лицо — пока держал.

Я спустилась к дверям. По лицу Кариона нельзя было прочесть ничего. Он придержал передо мной створку и, когда я поравнялась с ним, обронил тихо, одними губами:

— Успела что-то натворить в первый же день? Рекорд даже для тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.