Правило 1: Не влюбляться в шута

Глава 64. Законная лазейка

Шут

— Прах и пепел! Да пожри меня бездна! — в бессильной ярости прорычал я, меряя шагами свои покои и едва не спотыкаясь о брошенный на пол чемодан.

Ну почему жизнь такая сложная?! Почему в ней никогда не бывает одного, мать его, однозначно правильного решения?

Я ведь пообещал! Смотрел прямо в ее огромные, полные боли глаза и дал слово. А значит, я должен стиснуть зубы, сдержать клятву и свалить из замка прямо сейчас, пока суд еще не начался. Но тогда принцесса останется абсолютно одна наедине со своим кошмаром. Ей придется вершить правосудие и отправлять на смерть отца парня, который только что спас ей жизнь, не имея ни единой родной души рядом, на которую можно было бы опереться.

Но если я останусь, чтобы поддержать ее… получается, я снова ее обману. Это будет новая порция лжи, новая боль для нее. Да и как мне потом вообще уважать самого себя, если я нарушаю свои же обещания?!

Мои мозги буквально закипали. Я буду чувствовать себя последним подонком, если брошу ее в таком состоянии. И я буду чувствовать себя таким же подонком, если останусь.

Все тлен!

Нужно срочно посоветоваться с кем-то, у кого голова не забита моральными страданиями. Я выудил из кармана кристалл связи, влил в него каплю магии и настроился на частоту Амары.

Амара была моей давней подругой, гениальной некроманткой и, по совместительству, моей главной конкуренткой в битве за кресло декана нашего факультета. Эх, если бы я тогда все же не позволил ей в финале победить и стал деканом, то просто вывел бы из факультетской казны нужную сумму, закрыл свои долги перед гоблинами, и вся эта дичь с шутовством мне бы даже не приснилась.

Голограмма над кристаллом мигнула, и в воздухе повисло от природы бледное лицо брюнетки в круглых очках в тонкой черной дорогой оправе. Похоже, челка, которую я ей остриг (хи-хик), уже отросла.

— Мышка, привет! — я натянул свою фирменную ухмылку. — Я так соскучился по своей любимой некромантке!

Она театрально закатила глаза.

— Привет, пошляк. Я смотрю, ты совершенно не изменился.

Но несмотря на ее мрачную, саркастичную манеру, я отчетливо чувствовал: она рада меня слышать. Рада видеть, что я в целом жив, относительно цел и даже способен шутить.

Я быстро вывалил на нее свою дилемму. Рассказал про обещание уйти, про суд и про то, что не могу бросить девчонку в такой момент.

— И что мне делать? — в отчаянии закончил я.

Амара пожала плечами, будто речь шла о выборе цвета мантии на выпускной.

— Так у тебя нет выбора.

— В смысле? — я непонимающе нахмурился.

— Ты ведь все еще официально числишься шутом при королевском дворе, так?

— Ну… да-а-а.

— Значит, ты обязан находиться на оглашении приговора, — Амара посмотрела на меня как на непроходимого тупицу. — Это же Верховный суд над госизменником, Данте! По закону все совершеннолетние подданные, состоящие при дворе, обязаны присутствовать на казни. А несовершеннолетние — по желанию.

Я замер, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание от внезапной надежды.

— Ого! Ты уверена?! Я не знал.

— Этот закон приняли еще лет двести назад, — менторским тоном начала чеканить некромантка. — Для устрашения приближенных королевских подданных. Мол, смотрите внимательно, что будет и с вашей шеей, если решите предать корону. Я проходила это по истории государства и права еще на первом курсе, прогульщик! Эй, ты куда?

Я уже не слушал ее лекцию. Мои руки уже вскрывали замки чемодана.

У меня была законная причина. Официальная, государственная, мать ее, лазейка! Я не нарушаю слово — я просто следую букве закона!

Фух, любитель бюрократии Адриан Рейн бы мной гордился!

— Пока, Мышка! С меня лучший трупный яд при встрече! — крикнул я, одним движением прерывая магическую связь. — Мне срочно нужно кое-что сделать!

️_________

Привет, любимые!

Если вас заинтересовала язвительная некромантка Амара и вы по какой-то причине с ней не знакомы, то с радостью приглашаем вас в нашу законченную книгу о ней:

Сделка с некроманткой. Магическая Академия

На данный момент это наша самая популярная фэнтези-книга, поэтому у нас есть основания полагать, что и вам она тоже понравится).

И продолжение этой книги:

Сделка с некроманткой. Отвергнутая невеста

Там уже вы узнаете поближе не только Амару, но и уже знакомых вам Адриана Рейна и конечно же, вашего любимчика Данте. И конечно же, там вас ждет история, как именно Данте остриг Амаре челку .

Все книги в цикле самостоятельны, поэтому каждую из них можно читать независимо от остальных.

Глава 65. Приговор

Принцесса

Тяжелая, расшитая золотыми нитями бархатная черная мантия легла на мои плечи, скрывая под собой нежный шелк светлого платья. Она давила своей массивностью, как давила и корона, холодным обручем стянувшая виски.

Я вошла в главный зал Верховного суда совершенно одна.

Мама не пришла. Она наотрез отказалась покидать покои отца, и я не могла ее винить. Вся полнота власти, все бремя этого чудовищного утра легло исключительно на мои хрупкие плечи. Когда я поднималась по ступеням к возвышению, где стояло судейское кресло, сотни глаз лордов, министров и придворных впились в меня, ожидая увидеть малейший признак слабости.

Я поднялась на балкон, села, расправила складки черной мантии и кивнула начальнику стражи.

Тяжелые дубовые двери распахнулись, и в зал ввели лорда Освальда. На его запястьях тускло поблескивали антимагические кандалы, но шел он так, словно это не его вели на казнь, а он сам соизволил почтить нас своим присутствием. Ни капли раскаяния, ни тени страха. Достойный лорд во всей своей надменной красе.

Согласно протоколу, прежде чем огласить приговор, я обязана дать обвиняемому право слова. Я сухо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнесла ритуальную формулу.

Освальд не стал дерзить. О нет, он был слишком умен для этого. Вместо того чтобы оправдываться передо мной, он повернулся вполоборота и начал работать с залом.

— Тридцать лет, — его глубокий, поставленный голос эхом разнесся под сводами зала. — Тридцать лет верой и правдой я служил короне. Я прошел две кровопролитные войны плечом к плечу с нашим королем. Я проливал свою кровь за эти земли, когда многие из присутствующих здесь еще пешком ходили под стол!

Он выдержал драматическую паузу, обводя толпу пронзительным взглядом.

— Да, я совершил ошибку. Но я не предатель. Все, что я делал, было продиктовано исключительно заботой о будущем нашей страны. Мне было больно узнать, что король, мой друг, наш мудрый правитель, смертельно болен. Но я не мог оставить страну в беде. Я хотел спасти корону, а не навредить Ее Высочеству!

Он был пугающе, дьявольски убедителен.

По залу мгновенно прокатился тревожный шепоток. Лорды переглядывались. Кто-то согласно закивал, кто-то нахмурился, обдумывая его слова.

Я почувствовала, как почва уходит у меня из-под ног. Взгляды придворных, направленные на меня, из почтительных начали превращаться в оценивающие и скептические. Моя уверенность дала трещину.

«А вдруг они ему поверят? Вдруг поднимут бунт? Как я могу казнить героя-спасителя? Я же ничего не смыслю в политике…»

Мои плечи опустились. Паника сжала горло, грозясь вырваться наружу позорными слезами.

Освальд презрительно хмыкнул и, не скрывая усмешки, бросил в зал:

— Кому вы хотите доверить судьбу государства в такое смутное время? Посмотрите на нее. Это же просто испуганная девочка. Она даже указ о моем приговоре не сможет прочесть без чужой подсказки.

Эти слова хлестнули меня наотмашь.

Зал ахнул от столь наглого оскорбления монаршей особы. А во мне… во мне вдруг вспыхнула такая ярость, что от страха не осталось и следа.

Моя спина выпрямилась сама собой. Подбородок вздернулся. Я впилась в Освальда истинно королевским взглядом, готовясь обрушить на него всю силу своей власти.

И в эту секунду, в наступившей тишине огромного зала, раздался звук.

Дзинь.

Отчетливый перезвон бубенца.

Я вздрогнула и медленно подняла взгляд поверх голов сотен вельмож, судей и стражников. Туда, в самый конец зала, к массивным входным дверям.

Сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее.

У дальней стены, возвышаясь над толпой одетых в строгие костюмы придворных, стоял он. В своем нелепом, ярком дурацком колпаке, в полном шутовском облачении, скрестив руки на груди.

Глава 66. Исполнение приговора

Принцесса

Я скользнула взглядом дальше и чуть поодаль от пестрого колпака Данте заметила фигуру в темном костюме. Адриан Рейн стоял со скрещенными на груди руками и, глядя на шута, укоризненно качал головой, словно тот нарушил какой-то их негласный уговор.

Данте не обратил на менталиста ни малейшего внимания. Он поймал мой полный паники взгляд и, подняв руку медленно, четко начертил указательным пальцем в воздухе невидимый квадрат.

Вдох. Задержка. Выдох. Задержка.

«Дыхание по квадрату», — догадалась я. Тот самый метод его мамы, который помогал справляться с паникой — если, конечно, он и про маму мне не наврал. Но выбора у меня не было. Я судорожно втянула воздух, считая про себя.

Вдох. Раз, два, три, четыре... Выдох. Раз, два...

Дыхание выровнялось. Дрожь в коленях отступила. Я моргнула, сфокусировав зрение, но когда снова посмотрела в конец зала, Данте там уже не было. Он растворился в толпе, словно призрак.

Освальд, не подозревая о моей внутренней трансформации, надменно усмехнулся, ожидая, что я сейчас расплачусь и передам слово судьям.

Но вместо этого я выпрямилась.

— Эта «испуганная девочка», лорд Освальд, — мой голос разнесся по залу звонко и абсолютно твердо, заставив шепотки мгновенно стихнуть, — прямо сейчас держит в своих руках вашу жизнь. И в отличие от вас, я не прячусь за спинами наемников и нанятых черных магов, чтобы сделать грязную работу. Я стою здесь, перед своим народом, с открытым лицом. А вы стоите в кандалах.

Зал изумленно ахнул.

Освальд опешил. Его лощеная самоуверенность треснула по швам, маска благородного героя сползла с лица.

Резко развернувшись к зрителям, бывший советник лихорадочно забегал глазами по толпе, нашел стоявшего в первом ряду Трида, и его голос сорвался на надрывную мольбу:

— Сын… Трид, мой любимый мальчик! — в этот момент он казался просто сломленным, загнанным в угол отцом, ищущим хоть каплю понимания. — Ну хоть ты им скажи! Объясни им, что я не злодей! Что все это было ради нашего будущего! Ради сильного государства, ради всех граждан!

Но толпа, уже настроенная против него, услышала лишь то, что хотела услышать. Зал взорвался. Тихий шепот мгновенно превратился в гудящий, возмущенный рой. Взгляды, еще секунду назад прикованные к Освальду, с подозрением скрестились на Триде.

— Соучастник! — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Они заодно! Яблоко от яблони!

Освальд в ужасе распахнул глаза. Он побледнел еще сильнее, понимая, что в приступе отчаяния и попытке найти сочувствие, он только что своими же руками бросил единственного, горячо любимого сына на растерзание разъяренной толпе.

Я открыла рот, чтобы приказать страже навести порядок, но не успела издать ни звука.

— О, Бездна, какая трогательная попытка оправдаться! — раздался громкий, до боли знакомый голос прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула. Данте.

— Принцесса, я ведь все еще твой шут. По закону мое место именно здесь, за твоим плечом. Прости, — прошептал он мне.

Ему простительно говорить без разрешения. Он — шут. У него была привилегия безнаказанно открывать рот даже в присутствии монарха. И он воспользовался ею сполна.

Данте облокотился на перила балкона, звеня бубенцами, и обвел зал насмешливым взглядом.

— Какая потрясающая драма! — звонко, но без излишнего кривляния произнес он.

Он перевел взгляд на замерших аристократов и насмешливо вскинул брови.

— Вы называете юношу соучастником? Какая удивительная дедукция, достопочтенные лорды. Соучастник, который отвернулся от собственной крови? Соучастник, который выбрал клятву короне и собственноручно помог правосудию раскрыть этот заговор? — голос Данте стал жестче. — Если способность пожертвовать своей семьей ради спасения государства — это предательство, то нам всем стоит поучиться такому у этого парня.

Затем шут посмотрел сверху вниз на Освальда, и в его тоне засквозила холодная ирония:

— Мой лорд… Вы годами плели гениальные, сложнейшие интриги, но в финале оступились о самую простую вещь — о честь вашего собственного сына. Ему не нужен был украденный трон. И теперь, осознав свое поражение, вы от безысходности пытаетесь найти в нем спасательный круг, рискуя утянуть его за собой на дно. Как это… неэлегантно.

Данте картинно вздохнул и развел руками, блеснув бубенцами на запястьях.

— Даже я, человек, чья официальная профессия — быть идиотом в дурацком колпаке, знаю главное правило: когда шахматная партия проиграна, истинный игрок с достоинством кладет короля на доску. Он не умоляет пешку оправдаться за его ошибки перед всем залом.

Послышались одобрительные шепотки — но теперь уже в адрес Трида. Аристократы и прислуга смотрели на побледневшего Освальда уже не со страхом или сочувствием, а с холодным презрением.

Одной-единственной репликой Данте перевернул все. Трид в глазах толпы мгновенно превратился из соучастника в человека чести, доказавшего свою преданность короне. А Освальд предстал перед ними не злым гением и не трагическим героем, а просто сломленным, отчаявшимся интриганом, не сумевшим достойно принять свой конец.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри разливается холодная сталь.

Постучав судейским молотком, я заставила зал замолчать. И когда воцарилась идеальная тишина, мой голос прозвучал ровно и властно:

— Лорд Освальд. За государственную измену и покушение на жизнь наследницы престола Верховный суд приговаривает вас к высшей мере наказания. Смертная казнь через повешение. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Освальд не смотрел на меня. Его глаза, полные бессильной злобы и страха, были прикованы к Триду. А Трид… Трид стоял с абсолютно прямой спиной и не отводил взгляда, принимая этот безмолвный удар от отца.

Я держалась. Мое лицо оставалось непроницаемой маской. Но внутри все сжималось от ненависти к самой себе — и среди прочего я еще и ненавидела тот факт, что единственное, что сейчас держало меня на ногах и не давало рухнуть в обморок, это присутствие за моей спиной человека, которого я поклялась навсегда вычеркнуть из своей жизни.

Дворцовая площадь была залита ослепительным утренним солнцем, контрастирующим с темным, грубо сколоченным помостом.

По закону я была обязана присутствовать на казни. Как и все придворные. Я сидела в специальной ложе, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Данте стоял позади, по правую руку от меня. Абсолютно легально.

Когда Освальда вывели на эшафот, к моему горлу подкатила тошнота. Я инстинктивно зажмурилась, желая отвернуться, сбежать, спрятаться.

— Смотри, — раздался над моим ухом тихий, лишенный привычной издевки шепот Данте. — Ты обязана. Это твой долг как правителя. Но я смотрю вместе с тобой.

Я открыла глаза.

Все произошло быстро и страшно, Скрип дерева. Глухой стук открывшегося люка. Резкий, коллективный выдох тысячной толпы. И тишина.

Я посмотрела на Трида, стоявшего в первых рядах у эшафота. Его плечи были напряжены так, словно он сам принимал на себя тяжесть петли.

Когда все закончилось, Трид развернулся и молча, не глядя ни на кого, пошел прочь сквозь расступающуюся толпу.

Люди начали расходиться. А я все сидела в своей ложе, прямая и неподвижная, как каменная статуя, и смотрела перед собой. Я не проронила ни единого слова и не позволила себе сдвинуться с места до тех пор, пока огромная площадь не опустела полностью.

Глава 67. Правда некроманта

Шут

Дворцовая площадь давно опустела. Стража унесла тело, зеваки разбрелись по своим делам, и только ветер гонял пыль по булыжникам. А Элен все сидела в своей ложе, прямая, неподвижная, с побелевшими костяшками пальцев, намертво вцепившихся в подлокотники кресла.

Я сделал шаг вперед. Обошел кресло и молча, мягко, но настойчиво накрыл ее ледяные пальцы своей ладонью. Она даже не вздрогнула. Никак не отреагировала. Просто смотрела стеклянными глазами на пустой эшафот.

Я аккуратно разжал ее пальцы, взял за руку и потянул вверх.

— Пойдем, — тихо сказал я.

Она послушно встала и пошла за мной, словно механическая кукла с остановившимся заводом. Мы прошли по пустым коридорам замка, не встретив никого из прислуги — видимо, все еще переваривали утреннее зрелище и прятались по своим углам.

Я завел ее в покои, плотно закрыл дверь и снял с ее плеч тяжелую черную мантию, бросив ее на ближайшее кресло. Затем осторожно снял корону и отложил ее на стол.

И тут Элен накрыло. Видимо ,адреналин начал стремительно покидать кровь, и ее начало мелко, безостановочно потряхивать.

Шутки кончились. Сейчас я был не шутом, а человеком, который слишком хорошо знаком с тем, как смерть бьет по живым.

Я усадил ее на край кровати.

— Поставь ступни ровно. Обе ноги на пол, Элен. Чувствуй опору, — скомандовал я абсолютно серьезным, даже возможно строгим тоном.

Она послушалась. Я стянул с кресла шерстяной плед и плотно укутал ее плечи. Затем налил из графина стакан воды, вложил в ее дрожащие руки и помог сделать пару глотков.

Она все еще дрожала, глядя в никуда. Тогда я сел рядом и положил ладонь ей на затылок, чуть массируя напряженные мышцы шеи.

— Вдох-выдох, принцесса. По квадрату. Мы это уже умеем, — негромко проговорил я, синхронизируя свое дыхание с ее.

Постепенно, минута за минутой, под тяжестью моей ладони на затылке и монотонный счет, ее дрожь начала утихать. Взгляд немного прояснился.

Я убрал пустой стакан из ее рук и сел прямо перед ней, заставив посмотреть мне в глаза.

— Послушай меня внимательно, Элен. Я некромант. Я знаю о смерти больше, чем кто-либо в этом замке. Так вот, это моя тебе профессиональная правда: ты его не убивала.

Она судорожно вздохнула, собираясь возразить, но я не дал.

— Ты не убивала, — жестко повторил я. — Ты исполнила закон. Ты сделала то, что обязана была сделать правительница, чтобы защитить свою семью и свою страну. Тебе все равно будет паршиво. И это абсолютно нормально. И нет, это не пройдет по щелчку ни завтра, ни послезавтра. Но со временем ты научишься с этим жить.

Ее лицо исказилось. Плотина рухнула, и из глаз, наконец, хлынули слезы.

Она подалась вперед, пряча лицо у меня на груди. Я обнял ее. Крепко, надежно, зарывшись лицом в ее волосы. Несколько минут в комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь ее тихими, сдавленными всхлипами. Я просто держал ее, давая ей возможность выплакать весь тот ужас, который она пережила за это утро.

Но минуты покоя истекли.

Она замерла, словно вдруг осознав, в чьих объятиях ищет утешения. Осознав, что прямо сейчас прижимается к человеку, который растоптал ее доверие.

Элен резко отстранилась, утирая слезы тыльной стороной ладони. Ее спина снова стала прямой, а взгляд — колючим и холодным.

— Ты обещал исчезнуть, — голос прозвучал хрипло.

Я усмехнулся, медленно поднимаясь на ноги.

— Обещал. И я честно собирал вещи. Но тут вмешался закон.

— Закон? — она скептически изогнула бровь. — Так ты просто пустослов, Данте? Так я и думала.

— Обстоятельства непреодолимой силы, принцесса, — я примирительно поднял руки вверх, и бубенцы на запястьях тихо звякнули. — По королевскому кодексу все подданные, состоящие на службе при дворе, обязаны созерцать это милое становление справедливости и заслуженное возмездие. У меня просто не было выбора. Я — законопослушный гражданин.

Я видел, как на ее лице борются две эмоции. Она будто не знала, что сделать: запустить в мою голову тяжелым хрустальным графином или истерично рассмеяться от абсурдности моего оправдания.

В итоге победила королевская выдержка.

Она плотнее закуталась в плед и указала взглядом на дверь.

— Суд окончен, — чеканя каждое слово, произнесла Элен. — Твоя гражданская обязанность исполнена. Уезжай, Данте.

Глава 68. Он снова его украл!

Шут

Я мог бы влюбиться в нее в эту самую секунду. Но, увы, я уже был в нее влюблен.

Какая же она прекрасная. Элен сидела на краю кровати, укутанная в колючий шерстяной плед, казалась такой маленькой, хрупкой и уязвимой. Но я-то знал, что внутри этой хрупкой оболочки скрывается несгибаемый, титанический стержень. То, что она сегодня сделала — ее выдержка на суде, ее стальная воля на эшафоте — вызывало во мне жгучее восхищение. Именно этот внутренний стержень заставлял меня хотеть ее еще сильнее, хотя казалось, чтобы сильнее уже невозможно.

Как жаль, что при всех своих талантах я не владел заклинанием, способным починить ее разбитое сердце.

— Прости, принцесса. Если сможешь, — мой голос прозвучал непривычно глухо. — Я не хотел разбивать тебе сердце. Но я знал, что это неизбежно.

Внутри меня все сжималось от рвущей на части боли, хотя я до смерти боялся признаться в этом даже самому себе.

Я смотрел на ее лицо, на эти упрямо сжатые губы, и понимал, что до безумия хочу напоследок снова почувствовать их вкус. Просто взять то, что мне не принадлежит, чтобы эгоистично оставить себе хоть какое-то воспоминание.

Пока Элен смотрела на меня в легкой прострации, все еще переваривая мои слова, я шагнул к ней. Наклонился, перехватил ее взгляд, в котором мелькнуло удивление, и поцеловал ее в губы.

О, этот краткий, нагло украденный поцелуй. Всего мгновения хватило, и в эту секунду на моих губах расцвел непередаваемый вкус — абсолютная, пьянящая сладость, смешанная с невыносимой горечью прощания.

Я отстранился раньше, чем она успела прийти в себя и оттолкнуть меня.

— Не бей, пожалуйста, — я вскинул руки в притворно-испуганном жесте, предупреждая пощечину. — Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить.

Я развернулся и направился к двери. Уже взявшись за ручку, я не удержался и бросил на нее последний взгляд через плечо. Элен сидела на кровати, совершенно ошарашенная, и растерянно прикасалась кончиками пальцев к своим губам.

Эту картину я сохраню в своей памяти надолго.

Вернувшись в свои апартаменты, я стянул с головы колпак и окинул комнату быстрым взглядом. Мой чемодан сиротливо лежал там же, где я бросил его утром. Я подошел к столу, чтобы забрать кое-какие мелочи, и вдруг замер.