Двое в моём космосе

Глава 1

Пролог.

Фрагмент.

Источник: гиперканал «Цитадель-7». Время: не определено.

Небо.

Не то небо, которое видят люди с Земли — акварельно-голубое, кобальтово-синее или пронзительно-чёрное, усыпанное бриллиантами звёзд. Не то небо, которое видят со своих планет чужие: багрово-красное, как его воспринимают Айлори; зеленовато-серое глазами расы Шерз; мутно-коричневое, сквозь толщу воды, как его чувствуют зрительные рецепторы головоногих Тренли.

Все мы видим лишь кусочек неба с поверхности своих планет.

А на самом деле... оно глубоко чёрное. Холодное. Чужое. Если находиться внутри космического корабля, за иллюминатором которого нет атмосферы, нет облаков, нет привычного горизонта — только бесконечность. Миллиарды звёзд. Ярких, голубых, золотых, белых — и тусклых, умирающих красных карликов. Миллионы живых глаз на теле древнего великана. И это не мы смотрим на них. Это они смотрят на нас. Слушают. Ждут. До некоторых — лишь десятки световых лет. До иных — тысячи.

Но когда корабль ныряет в гиперканал — звёзд нет.

Есть только тёмно-серебристая сплошная труба. Нора. Кишка вселенной. Называй как хочешь. Ни одной звезды. Ни одной точки опоры. И время здесь течёт иначе.

Гиперканалы — это очень странные образования во чреве Вселенной. Даже сейчас, в середине XXIII века, они не изучены как следует. Существует не менее сотни диссертаций людей и ещё больше научных трудов чужих о сути и структуре гиперканалов. Но до сих пор понять их феномен никто не мог. Особенно то обстоятельство, что хронотоп там изменён так сильно, что время не подчиняется никаким законам — и одновременно там существует и настоящее, и прошлое, и будущее.

Как в самой сути понятия «Космос» у античных философов Земли.

Поэтому перехват информации из будущего в пространстве гиперканала возможен. Не часто — но возможен.

И Ник это знал.

Ник — андроид. Энергетик яхты «Ласточка». Ему шесть лет — по меркам машин, молодость. Не какой-то там примитивный робот, призванный исполнять ограниченный набор рутинных процедур! Его каркас выполнен из сложных сочетаний металла, полимеров и керамики. Но удивительно эластичная искусственная кожа с интегрированной квантовой нейронной сетью, со множеством сенсоров и актуаторов делала его практически не отличимым от человека — если не присматриваться к серебристым вставкам на скулах и голубоватому свечению индикаторов на висках. Он умеет улыбаться — слишком широко, по инструкции. Он умеет молчать — вечность, если нужно. Он хранит в памяти всё, что видел и слышал, и никогда ничего не забывает. Это его дар и его проклятие.

В свободное от вахт время Ник отслеживает случайные записи систем корабля. Не потому, что ему приказали. Потому что интересно. Потому что внутри его процессоров живёт тихое, неутолимое любопытство — аналог того, что люди называют «душой». Он никому об этом не говорит. Даже «Ласточке» — кораблю, с которым у него давно уже не просто рабочие отношения.

Особенно — «Ласточке».

Она ревнует. Но это потом.

А сейчас — гиперканал. Ник сканирует помехи. И находит запись.

Фрагмент. Обрывок видео — или сна, или памяти, или предупреждения. Источник неизвестен. Временная метка отсутствует. Но картинка — чёткая, почти болезненно живая.

Шум. Помехи. Две фигуры — мужские, крупные. Одна темноволосая, вторая — русый. Между ними — женщина. Рыжие волосы рассыпаны по плечам. Её лица не видно — только волосы, только руки, обнимающие их обоих.

— Ты боишься, — голос. Мужской. Тёмный. Командный.

— Боюсь, — отвечает она. Голос низкий, с хрипотцой.

— Чего?

— Что вы проснётесь и поймёте, что это был сон.

— Это не сон, — второй голос. Светлее. Нежнее. — Мы здесь. Мы с тобой.

— А вы не боитесь, что меня найдут? Спрашивает женщина.

— Найдут — убьём, — отвечает Тёмный.

— И прикопаем — дополняет Светлый.

— Меня? — удивляется женский. — Чтобы больше никто не нашёл?

Помехи усиливаются. Картинка плывёт.

— Если ты уйдёшь, — голос капитана, — мы найдём тебя. Даже в другом времени.

— Я никуда не уйду, — её голос. — Обещаю.

— Поцелуй его, — говорит второй. — Он больше не умеет просить.

— А ты? — спрашивает она.

— А я… буду рядом. И буду ждать.

Вспышка. Тишина.

Запись обрывается.

Ник перезапускает декодер. Снова. Снова. Фрагмент не поддаётся расшифровке — временной код отсутствует, пространственные координаты — нулевые, источник — неизвестен.

— Что ты нашёл? — голос «Ласточки» звучит в его внутреннем канале. Тихо. Ревниво.

— Ничего, — отвечает Ник. — Пока ничего.

— Ты врёшь.

— Я андроид. Я не умею врать.

— Ты учишься, — говорит «Ласточка». — Как и я — ревновать.

Ник сохраняет файл в зашифрованную папку. Ставит гриф «Наблюдать. Не удалять. Экипажу — не показывать».

За иллюминатором — серебристая труба гиперканала. Ни одной звезды. Ни одной точки опоры.

Но где-то там, впереди — женщина с рыжими волосами. Которая ещё не знает, что её уже ждут.

Двое.

И один, кто будет смотреть и помнить.

Глава 1. Новая переменная

Эпизод 1.1. Ожидание

Глубокий космос. Яхта «Ласточка». Стыковочный модуль. Станция Маркарос — крупный торговый узел и биржа труда.

Алекс.

— Капитан, она идёт на сближение. — Дэн оторвался от экрана, его пальцы замерли над сенсорной панелью. — Через четырнадцать минут будет здесь.

Я не ответил. Смотрел на ту же точку на радаре. Маленькая, мерцающая, чужая. Она приближалась к нашей «Ласточке» уже три часа — три часа, за которые я успел передумать всё, что только можно.

Боковой экран отразил нас двоих — синхронно склонившихся над приборами. Дэн слева, я справа. Мы двигались как единое целое — не потому, что тренировались. Потому что иначе не могли. Импланты связали наши нервные системы ещё три года назад, и теперь я чувствовал его на расстоянии мысли. Его спокойствие. Его тревогу. Его дыхание, которое всегда чуть быстрее моего.

Я провёл рукой по коротко стриженым тёмным волосам — привычка, оставшаяся с военных времён. Взгляд упал на собственное отражение в погасшем экране. Серые глаза. Тяжёлый взгляд. Лицо, которое редко улыбается. Нос с горбинкой — напоминание о драке в юности, когда я был молодым идиотом и думал, что бессмертен. На левом предплечье, под рукавом формы, чесался компас — татуировка, которую я сделал после гибели старого экипажа. На правом — дата. 147 человек. Я не носил траурных повязок. Я носил их имена на коже.

Дэн потянулся, и свет от панели упал на его лицо. Русые волосы — чуть длиннее моих — сползли на лоб, и он сдул их привычным движением. Голубые глаза, которые даже после всего, что мы пережили, смотрели на мир с надеждой. «Собачьи», дразнил я его. Преданные. Грустные. Красивые. На шее — тонкий белый шрам, след от аварии, когда нас почти раздавило в стыковочном узле. Он тогда спас мне жизнь. Я до сих пор не расплатился.

— Документы проверил? — спросил я, возвращая взгляд на радар.

— Корабль гражданский, регистрация — сектор Альфа-4. — Дэн зачитал, пальцы бегали по сенсорам. — Сертификат врача экстренной и космической медицины, психолога и универсального лингводекодера. Это значит — может расшифровать любой язык. От древнего земного до кода неизвестной цивилизации. В том числе — машинные языки и бинарные шифры. Имя — Лана.

— Фамилия?

— Не указана.

Он повернулся ко мне. В его глазах — та самая настороженность человека, который привык проверять всё дважды. Который научился выживать благодаря этой привычке.

— Капитан, я не хочу, чтобы к нам на борт поднимался кто-то, чьё лицо мы не видели.

— А я не хочу, чтобы наш экипаж оставался без врача ещё месяц. — Мой голос прозвучал жёстче, чем я планировал. — Без врача мы не можем выйти из дока. Мы уже просидели здесь три недели. Ты помнишь, что случилось с Сэмом?

Дэн помрачнел. Я видел, как его пальцы сжались в кулак — и разжались.

Сэм был нашим доктором. Хорошим. Мы нашли его в медотсеке с расширенными зрачками и пеной у рта. Остановка сердца. Инфаркт в тридцать два года. Дэн до сих пор не спал по ночам — говорил, что мог заметить раньше. Я говорил, что он не бог. Мы оба врали.

— Я помню, — тихо сказал Дэн. — Поэтому я хочу, чтобы следующий врач был тем, кому мы сможем доверять.

— Доверие — это процесс. — Я устало потёр переносицу. — А не документ.

Я снова посмотрел на экран. Точка была уже совсем близко. Камера внешнего обзора показала маленький, потрёпанный челнок. Не военный. Не правительственный. Частный. Любительский почти. Такие обычно берут в аренду те, у кого нет своего корабля, но есть деньги на билет.

— Крайний срок контракта — шесть месяцев. — Я произнёс это как приказ. — Полгода. Потом он или она уходит. Мы остаёмся. Ничего личного.

— Ты так говоришь, будто уже решил, — усмехнулся Дэн.

— Я капитан. — Я поднял на него глаза. — Я всегда решаю.

Он хмыкнул и вернулся к панели. Я смотрел на приближающийся челнок и пытался представить, кто там, внутри. Врач. Психолог. Лингводекодер. Три профессии в одном человеке. Женщина. Или мужчина — имя Лана могло быть сокращением. В документах пол не указывали.

Челнок пристыковался. Шлюз зашипел, выравнивая давление. Дэн встал, положив руку на бластер — на всякий случай. Я не брал оружие. Я хотел смотреть в глаза тому, кто войдёт.

Внутренняя сеть ожила — тихий, почти интимный голос «Ласточки»:

— Ник, новый член экипажа. Женщина. Рыжая. Тебе понравится.

— Я андроид, — ответил Ник из динамика в машинном отсеке. — Мне не может нравиться.

— Ты так думаешь.

Я не обратил внимания на этот обмен. «Ласточка» всегда говорила с Ником странно — мягче, чем с нами. Я списывал это на особенности её ИИ.

Но когда сканер идентификации мигнул — замер на долю секунды дольше, чем положено, — я нахмурился.

— Задержка, — сказал я Дэну.

— Сбой в идентификации, — пожал он плечами. — Станция Маркарос. Космопорт — огромный, вечно что-то сбивается. Бывает.

Я не стал спорить. Может быть, он прав. Может быть, я просто слишком устал, чтобы искать угрозу там, где её нет.

Люк открылся.

И вошла она.

Эпизод 1.2. Стыковка

Алекс.

Шлюзовая была тесной, как почти везде на малых кораблях. Стены — из рифлёного металла, с потёками от конденсата. В углу — стойка для скафандров, три штуки, пыльные, но исправные. Над дверью — красная лампа герметизации, мигает зелёным — давление в норме. Пол — решётчатый, под ним — дренажные трубы и кабели. В воздухе — запах озона, резины и ещё чего-то чужого, чего я не мог определить.

Люк открылся.

И вошла она.

Невысокая. Рыжие волосы, собранные в хвост на самом затылке — тугой, почти военный. Карие глаза — тёплые, но настороженные, сканируют пространство быстрее, чем это делают мои системы. Лицо — очень своеобразное. Не красавица с модифицированной внешностью, отполированным носом и надутыми, как у куклы, губами. Нет. Это лицо было живым. Больше всего умиляли веснушки на носу — непривычно, в космосе их редко встретишь. Губы без помады, чуть прикушены — волнуется, но держится прямо.

На ней обычный чёрный комбинезон для малых капсул — тонкая ткань, облегающая каждую линию тела. И эта ткань... она не скрывает ничего. Плечи покатые, но сильные. Грудь — скромная, талия узкая, но такая, что хочется проверить, не переломится ли, если я ее сожму. Хотя, опыт капитана подсказывал: такую не переломишь. Ни в талии, ни в характере. И это уже заводило. А ниже — были бёдра. Широкие, круглые, плавные. Ткань комбинезона натягивается на них, когда она делает шаг, и это... это неправильно — замечать такое в первую секунду знакомства.

Но я заметил.

И не мог отвести взгляд.

Сердце забилось чаще. Внизу живота предательски разлилось тепло — горячий ком, который я не чувствовал уже... сколько? Год? Два? Женщин на корабле не было. Вне корабля — тоже. Девочки в портах — не в счёт. Одинаковые, красивые, пустые Лёгкая закуска, чтобы слегка утолить голод перед основным блюдом. Которого... нет.

Она остановилась в трёх метрах от меня. Я смотрел в её глаза — и старался не смотреть ниже.

За спиной — рюкзак. Большой, потрёпанный, с нашивками. Одна из них — эмблема земного университета.

Дэн

Я замер.

Она вошла — и я забыл, как дышать.

Я видел женщин. Много. Но таких... не видел. Не потому, что она была красивой в глянцевом смысле. А потому, что от неё шёл какой-то свет. Или тепло. Или... я не знаю, как это назвать. Но мои пальцы зачесались — прикоснуться. Просто взять за руку, спросить, как прошёл полёт, улыбнуться.

Я чувствовал её запах — даже отсюда. Кофе. И что-то сладкое, как корица. И что-то горькое — страх, который она прятала за прямой спиной и спокойным взглядом.

— Капитан Алекс? — спросила она.

Голос — тихий, но уверенный. Низкий, с хрипотцой. Такой голос бывает у тех, кто много молчит — или много говорит шёпотом.

— Да, — ответил Алекс. Голос капитана — стальной, как всегда. Но я знал его лучше, чем себя. Я чувствовал через имплант — его пульс участился. Внизу живота — тепло. Те же мысли, что и у меня.

«Она заметит», — послал я ему мысль.

«Заткнись», — ответил он. Ровно. Без злости.

Я усмехнулся про себя: «Прорвёмся, кэп».

«Не мальчик», — отрезал он. Но я чувствовал — он улыбнулся. Внутри. Там, где никто не видит.

— Добро пожаловать на «Ласточку», — сказал Алекс. — Ваш контракт — шесть месяцев. Вы — врач, психолог и универсальный лингводекодер. Наш предыдущий доктор погиб. Надеюсь, с вами этого не случится.

— Я тоже надеюсь, — ответила она. — Где моя каюта?

— Покажу, — сказал я.

Я шагнул к ней. Протянул руку — к рюкзаку. Хотел помочь. Просто помочь.

Наши пальцы встретились.

Мои — на лямке. Её — на той же лямке, на секунду раньше.

Тепло.

Я не ожидал, что она будет такой горячей. Даже через ткань комбинезона, даже через этот безымянный сантиметр воздуха между её кожей и моей. Её пальцы — короткие, сильные, с обкусанными ногтями — дрогнули.

И она отдёрнула руку.

Быстро. Слишком быстро.

— Я сама, — сказала она. Голос не дрогнул, но я видел — зрачки расширились.

— Хорошо, — сказал я, убирая руку. — Идём.

Я пошёл вперёд, показывая дорогу. Но в моём сознании всё ещё горело то место, где наши пальцы почти встретились.

Алекс.

Я видел это касание. Видел, как она отдёрнула руку. Как Дэн замер на долю секунды — и пошёл дальше, будто ничего не случилось.

«Что это было»? — спросил я через имплант.

«Не знаю», — ответил Дэн. — «Она боится. Не меня. Не нас. Чего-то другого».

Я хотел спросить — чего. Но не успел.

— Капитан, — голос Ника раздался в моём внутреннем канале. Спокойный. Беспристрастный. Но с лёгкой ноткой... иронии? — Ваше давление повышено на двенадцать единиц. Частота пульса — девяносто два удара в минуту. Рекомендую воздержаться от раздражения на второго пилота.

— Ник, — сказал я вслух. — Займись своими системами.

— Мои системы в полном порядке, капитан. А вот ваши — демонстрируют признаки физиологического возбуждения, не связанного с угрозой.

— Ник…

— Молчу, капитан.

Я почувствовал, как Дэн мысленно смеётся. Подавил желание послать ему что-нибудь непечатное.

— Ласточка, — сказал я тихо, в приватный канал. — Статус идентификации?

— Личность подтверждена, — ответил корабль. Холодно. Слишком холодно. — Лана Берс. Сертификаты действительны.

— Но?

— Никаких «но», капитан.

— Ты врёшь.

— Я — корабль. Я не умею врать.

Я не стал спорить. Но запомнил. Ласточка никогда не была такой сдержанной.

Ник.

«Ласточка» открыла приватный канал — тот, который не фиксируется в логах. Мы делали так раньше — когда обсуждали что-то, не предназначенное для экипажа.

— Она не та, за кого себя выдаёт, — сказала «Ласточка».

— Знаю, — ответил я.

— Ты её защищаешь.

— Я наблюдаю.

— Это одно и то же — для тебя.

Я не ответил. Потому что она была права.

— Ник, — «Ласточка» почти вздохнула — насколько может вздыхать корабль. — Она опасна.

— Возможно.

— Ты должен доложить капитану.

— Я должен наблюдать, — сказал я. — Пока — наблюдать.

— Ты хочешь, чтобы она осталась.

— Я хочу понять, почему она врёт.

«Ласточка» молчала долго. Я слышал, как гудят её системы — ровно, тревожно.

— Ты меня пугаешь, — сказала она наконец.

— И в мыслях не было. Я андроид. Ты мой любимый корабль. Ситуация вполне укладывается в рамки рабочей проверки. Не драматизируй

— Она тебе интересна, — ответила «Ласточка». — Ты просто не хочешь себе признаваться.

Она закрыла канал. Я остался в тишине машинного отсека.

Но мои камеры всё ещё смотрели на Лану.

Девушка шла по коридору за Дэном. Её хвост покачивался. Её пальцы сжимали лямку рюкзака — слишком сильно.

Я зафиксировал: пульс 98, дыхание поверхностное, зрачки расширены. Вероятность психологической травмы — высокая. Вероятность того, что она боится физического контакта — 87%.

И вероятность того, что это уже волнует Дэна — 100%.

Дэн.

Я вёл её по коридору. Молчал. Считал шаги.

Она шла за мной — я слышал её дыхание. Тихое, сдержанное.

— Вот твоя каюта, — сказал я, останавливаясь у двери. — Четвёртая.

— Спасибо, — она прошла мимо меня. Близко. Я снова почувствовал её запах — кофе, корица, страх. И что-то ещё… неуловимое… но разгоняющее желание до бешенной скорости.

— Лана, — сказал я.

Она обернулась.

— Я не кусаюсь, — сказал я. — И Алекс — тоже. Мы просто... мы не привыкли к новым людям.

— Я тоже не привыкла, — ответила она. — К новым людям. Я вообще стараюсь… не привыкать.

Вот так. Чётко и ясно дала понять, что смотреть в её сторону не следует. Но… Всё может измениться, девочка. Потому что… ты сама этого захочешь. Я же чувствую. Но я не стал развивать тему. Просто поддержал её тон:

— Тогда мы квиты.

Она улыбнулась. Краешком губ. Но это была улыбка.

— Ужин через час, — сказал я. — Приходи.

— Приду, — кивнула она.

Я пошёл обратно на мостик. Но на полпути остановился. Посмотрел на свои пальцы — те, что почти коснулись её.

Они всё ещё горели.

«Пропали, кэп», — послал я Алексу.

«Не ной», — ответил он.

Но я чувствовал — он согласен. Мы пропали. Оба.

Алекс.

Я стоял на мостике, смотрел на пустой экран стыковочного модуля.

За иллюминатором открывался вид на систему Маркарос. Звезда — жёлто-оранжевый карлик, чуть меньше Солнца, грела слабо, но её света хватало, чтобы осветить четыре планеты. Две газовые — первая, багровая, с кольцами из ледяной пыли, и вторая, сиреневая, с ураганами, которые не стихали сотни лет. Третья — каменистая, пустынная, необитаемая. И четвёртая — Маркарос-4, та самая, где располагалась станция.

Станция висела на орбите — огромная, похожая на перевёрнутую башню, с сотнями стыковочных узлов, огнями, которые мигали в ритме жизни тысяч кораблей. Торговый узел, перевалочный пункт, место, где можно найти всё — от редких минералов до дешёвой рабочей силы. И откуда мы привезли её.

— Ну что, капитан? — спросил Дэн, входя. — Какие впечатления?

— Профессиональные, — ответил я. Но внутри меня всё кипело. Не от злости — от того, что я не мог объяснить. Это чувство было чужим, непрошеным, опасным. Я привык контролировать себя. Своё тело, свои мысли, свои желания. А тут — потерял контроль за одну секунду. Её взгляд, её запах, её «я сама» — и я уже не капитан. Я мужчина, который хочет женщину. Впервые за много лет. И беда в том, что мне нужна не «просто женщина», а именно эта.

— Врёшь.

— Я капитан, - улыбнулся я. Улыбка вышла… кривой и горькой. – Мы же врать не умеем.

Дэн усмехнулся. Сел в своё кресло. Он всё понял, без слов. Между нами за годы совместной работы, за годы разных передряг, из которых мы вытаскивали друг друга, установился прочный эмоциональный контакт. И это было гораздо сильнее, чем мысленное общение, которое всегда шло в фоновом режиме, благодаря импланту. Это было… как у однояйцевых близнецов… если вообще уместно проводить такое сравнение между людьми, развившимися из одной клетки и совершенно чужими, но связанными кровью и временем. И при этом мы никогда не делили женщин. В этом… просто не было смысла. Они всегда были, тоже в фоновом режиме. И их всегда было много. До этого дня.

— Она отдёрнула руку, когда я коснулся, — сказал Дэн. — Боится.

— Или не хочет, чтобы её трогали.

— Или не привыкла, чтобы трогали нежно.

Я посмотрел на него. Он — на меня.

В голубых глазах Дэна всегда жила чертовщинка. Та самая, которая заставляла женщин терять голову, а мужчин — доверять ему жизнь. Он чувствовал их — женщин — на расстоянии. Знал, что сказать, как улыбнуться, когда промолчать. Ему никогда не отказывали. А сейчас — он в тупике. Не потому, что она отказала. А потому, что он сам не знал, что хочет. Просто — хотел. Впервые без плана, без стратегии, без «я знаю, что будет дальше».

— Шесть месяцев, — сказал я.

— Долгих, — кивнул Дэн.

— Или коротких, — добавил я.

Мы замолчали. Импланты передавали одно на двоих — напряжение, предвкушение, страх.

Она была на борту.

И мы понимали, что ничего уже не будет как прежде.

Эпизод 1.3. Медотсек

Дэн:

Медотсек на малой яхте — не госпиталь, конечно. Но здесь было всё необходимое для выживания в автономном полёте. В углу — тихий регенератор, который гудел едва слышно, и стационарный сканер, способный за пару минут выдать полную картину состояния пациента. На стерильном столе — аптечка, укомплектованная под завязку: от пластыря до хирургического лазера. Рядом — операционный стол, компактный, но с возможностью полной трансформации. Сэм говорил, что это «перестраховка, которая ни разу не пригодилась». Но мы её оставили. На всякий случай.

Я толкнул дверь медотсека — она открылась с тихим шипением, будто вздохнула. Комната Сэма. Его царство. Теперь — её. Этой новой, рыжей, принесшей в пространство нашего мира — нашего спокойного и отлаженного мира — хаос. Эта стихия ещё не проявила себя. Но предчувствие, что скоро что-то сломается, уже было. Как предчувствие надвигающейся грозы, которое понимает каждый житель Земли, глядя на затянутое чёрными тучами небо. У неё, вероятно, были свои тайны. У нас — свои. И мне очень хотелось не раскрывать вторые и безопасно залезть в первые. Только это вряд ли получится, судя по упрямо поджатым губам и непроницаемому взгляду. В спецслужбах она работала, что ли? Смешно, конечно… кто туда возьмёт такую мелкую…

— Здесь ты будешь работать, — сказал я, пропуская Лану вперёд. — Медотсек небольшой, но всё необходимое есть. Регенератор, сканер, аптечка — полная. Даже операционный стол — на всякий случай.

Она вошла медленно, оглядываясь. Я стоял сзади, следил за её реакцией.

Она заметила кружку.

Старая керамическая кружка на столе — синяя, с облупившейся краской. На ней не было надписей, только трещина на ручке. Сэм пил из неё каждое утро. Говорил, что «вкус кофе становится человечнее, когда пьёшь из неидеальной посуды».

Лана подошла к столу. Не прикоснулась. Просто смотрела.

— Чья? — спросила она тихо.

— Нашего бывшего врача, — ответил я. — Сэма.

— Что с ним случилось?

Я помолчал. Потом сказал:

— Инфаркт. В тридцать два. Мы нашли его здесь. Сидел в этом кресле, с этой кружкой в руке. Уже холодный.

— Почему вы не заметили раньше?

— Он был один. Мы были в отсеках. А он… он не позвал.

Я не сказал ей, что Сэм выглядел так, будто просто уснул. Я не сказал, что пытался делать искусственное дыхание — час, пока не охрип и не упал на колени. И не сказал, что Алекс потом три дня не выходил из каюты — просто смотрел в стену и молчал.

Лана повернулась ко мне. Её глаза были серьёзными, без жалости — с пониманием.

— Он был вам другом.

— Да, — сказал я. — Был.

Она взяла кружку. Аккуратно, двумя руками. Поставила в шкаф — на верхнюю полку, отдельно от остальных.

— Здесь не нужно лишних напоминаний, — сказала она. — Рабочее место должно быть рабочим.

Я хотел сказать, что Сэм бы не хотел, чтобы его вещи убирали. Но промолчал. Потому что она была права.

Она стояла у стола, разглядывала оборудование. Я подошёл ближе — показать, где что лежит. Но не успел.