- -
- 100%
- +
Эту книгу я писала лет 500 назад, и даже публиковала на другом аккаунте, но получилось так, что она оказалсь в замороженных.... Ну так, чисто случайно. Возможно среди вас даже найдутся люди, которые читали ее тогда...
В начале этого года, я ее нашла прочитала, и мне стало немного жалко, что я ее забросила. Так что я решила закрыть гештальт и дописать, чтобы книга не весела дамокловым мечом над моей бренной головушкой.
Вероятно, она не наберет тех же цифр, что и тогда, но буду рада любому вниманию к этой работе.
Спасибо, что читаете!
Глава I
В фильмах все врут. Вот честно, кто-нибудь пытался встать рано утром с хорошим настроением, пританцовывая умыться, сходить в душ, намалеваться, причесаться, позавтракать и под пенье ранних пташек побежать в школу? Единственное, что мне хочется делать утром под адовый звон будильника — убивать. Долго и мучительно вытягивать кишки человеку, который придумал вставать в шесть утра, чтобы «все успевать». Я успеваю только помыть голову, пока она сушится, выпить кофе и одеться. Папа к тому времени, как я встаю, уже выходит из дома, а мама спит. Ей не надо на работу. Она художник, рукодельница и вообще человек творческий, поэтому домашние хлопоты — не её стихия. Не спит всю ночь, работая над своими шедеврами, а потом весь день отсыпается. Если бы не бабушка, мы с отцом давно бы утонули в грязи и умерли от голода. (Ну, это только она так думает).
Я хоть и девушка, но тоже не люблю всю эту уборку и готовку. Бабуля время от времени попрекает меня: мол, тебе уже семнадцать, а ты ни готовить, ни стирать, ни убирать не умеешь. Но как ей объяснить, что в каком-то смысле я тоже человек творческий (от слова «творить всякую несусветную фигню»), и канитель с уборкой — точно не для меня. Нет, готовить мне нравится, и я вполне неплохо орудую на кухне, когда у меня есть настроение. Только последнее время настроения у меня почти нет.
В школе настала пора пробников. Учителя заваливают домашкой, постоянно напоминают, что если мы будем так плохо учиться и не проявлять интереса к предметам, то никогда не сдадим экзамены, не поступим в хорошее учебное заведение и будем бомжевать где-нибудь на обочине или на теплотрассе. Учителя — мастера пугать похлеще Лавкрафта или Кинга. Вот только я не первый раз сдаю экзамены и пробники, и знаю, что проходной балл я наберу, поэтому переживать мне не за что.
На улице было прохладно, хоть на дворе и весна, — лёгкие куртки надевать ещё рано. Закутав половину лица шарфом (ветер дул ледяной), я зашагала к остановке. Только начинало светлеть. В школе меня уже ждала Светка — она прибежала на полчаса раньше из-за дополнительных занятий по русскому. Мы с ней подруги ещё с начальных классов. Мы — противоположности, которые притянулись, хотя их никто не просил. Она — огонь, я — огнетушитель. Светка подначивает весь класс на какую-нибудь глупость, я призываю к уму-разуму. Светка сбегает из дома, я привожу её обратно. Светка засовывает в рот лампочку, я её вытаскиваю. Несмотря на все безумные поступки, что успела совершить Светка за семь лет нашего знакомства, мне нравилось с ней дружить. Да, бывали моменты, когда наша дружба давала трещину, но в конечном итоге мы всё равно сходились, и карусель безумия продолжала ход. Мы даже в один вуз собрались поступать.
Я запрыгиваю в нужный автобус и достаю из кармана телефон. Светка прислала фотографию с заданием. Пока я помогала, старательно выписывая разборы предложений, чуть не проехала нужную остановку. В автобусе набралось столько народа, что я еле вылезла. Старательно расталкивая пассажиров, наступая на ноги и не забывая бурчать возмущения, я не заметила, как из кармана вывалился телефон. Поняла я это уже на улице, стоя на светофоре и пряча руки в пустых карманах от морозного ветра. Естественно, было уже поздно: автобус давно скрылся за поворотом, а мне оставалось только шокированно обшаривать все существующие на мне карманы, проклиная человека, придумавшего вставать рано утром, чтобы «все успевать», и ездить в битком набитом транспорте.
Расстроенная, сдерживая слёзы ярости и обиды, я плелась в школу, чтобы пожаловаться Светке на несправедливость и позвонить с её телефона отцу.
— Верка, ты не поверишь, — подруга налетела на меня, словно коршун, спеша поделиться «сногсшибательной» новостью, едва я успела переступить порог школы. Но увидев моё состояние, запнулась на полуслове. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, заглядывая мне в лицо.
— Телефон потеряла, — буркнула я, проходя к гардеробу.
Она за мной.
— Как потеряла? — похлопала она карими глазками. — Я же тебе минут десять назад писала, и ты отвечала.
— Выронила в автобусе, когда сквозь толпу пробиралась, — я повесила пуховик на свободную вешалку и посмотрела на подругу. — Это как раз и было десять минут назад. Дай свой телефон, я папе позвоню.
Возле закрытого кабинета собралась добрая половина класса — как раз те, кто ходил на утренние допы. Они бурно что-то обсуждали. Канарейкин (пухленький парень в очках и с ежиком крашеных синих волос на голове) помахал рукой, завидев нас. Мы подошли ближе. Светка тут же влилась в беседу, а я стояла рядом, слушая вполуха. Сплетни меня мало интересовали. Куда более важно — как мне теперь быть без телефона? Отец обещал дать старую кнопочную звонилку без выхода в интернет. Единственное, что на ней было интересного — «Змейка». А нового телефона мне, видимо, не видать до того момента, пока я сама не начну зарабатывать.
— Ермолаева, отвисни, — обратился ко мне Канарейкин.
— Чего? — грубо отозвалась я.
— Новенький к нам переводится.
— Мне какое дело?
— А тебе не кажется странным? — поинтересовалась Завьялова (она больше походила на шестиклассницу, чем на выпускницу: маленькая, щупленькая, с неизменной чёрной косой и огромным количеством браслетов на обеих руках — причём каждый день браслеты менялись и по форме, и по количеству). — Середина учебного года. Скоро экзамены, выпускной, а он переводится.
Я пожала плечами.
— Мало ли какая ситуация в его семье. Не вижу ничего странного. Конспирологи, блин.
— Как будто тебе не интересно, — фыркнула Завьялова.
— Представь себе, — съязвила я.
На этом от меня отстали. Светка смерила меня недовольным взглядом. Ладно, признаю — это было грубо. Но как будто они не знают, что до обеда меня лучше не трогать. Только Светка умеет совладать с моим утренним зверем. Тем более я потеряла телефон. Моё настроение даже к обеду не улучшится.
Ирина Николаевна, математичка, пришла со звонком. По совместительству — наша классная руководительница (лет сорок на вид, всегда ходит в строгом сером костюме. Я ни разу не видела, чтобы она надевала что-то кроме него. В классе ходит легенда, что она и спит, и моется в нём). Рядом с ней, спрятав руки в карманы джинс, шёл высокий парень. Короткие каштановые волосы, тонкие губы, выпирающий кадык. И обворожительные зелёные глаза. Светка тут же заулыбалась новенькому. Такие «шпалы» — как раз в её вкусе. Но судя по смешкам, не она одна на него глаз положила.
Я лишь закатила глаза. В нашем классе любой новенький (если он красавчик) — предмет бурных дискуссий и первой влюблённости. А этот определённо был красавчиком.
Мы вошли в класс и расселись по местам. Наше со Светкой излюбленное место — последняя парта у окна. Все давно знали, что она наша, и не покушались на святое. Последний раз в восьмом классе за нашу парту в шутку сел Канарейкин — Светка отметелила его его же пеналом.
— Доброе утро, ребята, — вечно уставшим голосом поприветствовала нас Ирина Николаевна. — С сегодняшнего дня в нашем классе будет учиться новенький. Никита Сафронов. Никита, присаживайся за любую свободную парту. На классном часу я уже распределю вас по местам.
Народ недовольно загудел. Идея математички никому не пришлась по душе. Мы выпускной класс — какая разница, кто с кем и где сидит?
Свободных парт было немного. В основном с первой по третью на каждом ряду. Только вторая парта на первом ряду у стены занята Игнатом Авериным — местным отличником, тихоней и объектом для издевательств парней. Никита занял третью парту у окна, достал тетрадь, ручку, подпер рукой подбородок и со скучающим видом стал смотреть в окно.
Математика явно не интересовала новенького: он весь урок смотрел в окно, ничего не записывая, но задачу у доски решил сразу. Ирина Николаевна даже слегка удивилась. Она-то думала прищучить незаинтересованного ученика, но ничего не вышло. Светка ещё больше заинтересовалась новеньким. Умные красавчики ей тоже нравились. Она даже подумывала попросить его позаниматься с ней математикой — чтобы наладить контакт и, так сказать, набросить свои женские сети.
— Флаг тебе в руки, — только и сказала я.
Меня нисколько не интересовало, как она будет завоёвывать новенького.
На перемене Светка времени даром не теряла: подлетела к Сафронову, намекая остальным, что место занято. Скажу честно, от её обаяния ни один парень ещё не устоял. Правда, подруга быстро теряла интерес к каждому новому объекту воздыхания и нещадно разбивала им сердца. Не сомневаюсь, что и с Никитой будет так же. Однако с самого начала что-то пошло не по плану. Новенький не поддавался ни на её лучезарную улыбку, ни на большие голубые глаза, ни на нежный голосок. Он сухо отвечал на вопросы, и подруге пришлось отступить — парень дал понять, что заводить друзей не намерен.
Светка подошла ко мне, прикусив нижнюю губу от разочарования.
— Ну не переживай ты так, — решила поддержать я, видя, как ей плохо. Её гордость прилюдно растоптали. Теперь она точно не оставит Сафронова в живых.
— Нет, теперь я из принципа от него не отстану, — решительно заявила подруга.
Ну так я и думала. Светкина гордость задета — Светка этого так не оставит — Светка точно отомстит. Мне остаётся только посочувствовать парню, которого уже облепили другие девчонки. Но и с ними он был так же холоден. Наверное, это единственное утешение для Светки, которая уже буквально поедала собственную губу.
Я бросила ещё один взгляд в сторону парня и заметила, что он тоже смотрит на меня. По спине пробежал холодок.
Остаток дня прошёл относительно нормально, если не считать Светкиного ворчания в сторону новенького. Мириться с поражением она не собиралась, поэтому придумывала один план за другим — и каждый хуже предыдущего. Я старательно отговаривала её от необдуманных поступков.
После занятий мы распрощались у школьных ворот и разошлись в разные стороны. Я подумывала зайти в магазин и купить себе энергетик — предстоял тяжёлый разговор с отцом и бабушкой о том, насколько я рассеянная. Словно мне уже не хватило того, что я потеряла телефон со всеми контактами, соцсетями, музыкой, личной информацией и прочими полезными функциями. Обязательно нужно ещё и на мозг покапать.
Выходя из магазина и на ходу открывая купленный энергетик, я не заметила идущего навстречу парня и впечаталась носом ему в грудь. Благо бутылку открыть не успела, а то разлила бы бодрящий напиток.
— Смотри куда прёшь, — в грубой форме отозвалась я, потирая нос и поднимая голову. — Новенький?
— И тебе привет, — кивнул Никита Сафронов. — Поговорим?
Не дожидаясь моего ответа, парень схватил меня за локоть и поволок прочь от магазина. Мы затормозили возле гаражей, неподалёку от детской площадки. Сафронов пошарил по карманам и выудил из правого пачку «Мальборо».
— Будешь? — протянул мне.
Я скривилась.
— Нет.
Он пожал плечами и закурил, выдыхая в морозный воздух клубы белого дыма.
— Вообще-то я тороплюсь, — я переступила с ноги на ногу, намекая, что тут ещё и холодно.
— Это твоё? — он вытащил из кармана телефон и показал мне. И чёрт возьми — да, это был мой телефон. Я уже хотела от всего сердца поблагодарить новенького и протянуть руки, но он вовремя убрал телефон обратно в карман.
— Э! — возмутилась я. — Немедленно верни. Где ты его нашёл?
— Секрет фирмы. Ты же не думаешь, что я тебе его просто так верну, правда?
— И чего ты хочешь? — скрестила руки на груди. — Денег?
— Номер, — он ослепительно улыбнулся. За целый день я впервые видела его улыбку.
Я опешила.
— Чего?
— Твой номер, Вера. Не тупи. Чтобы я мог тебе позвонить. Дашь номер — отдам телефон.
— Ну… ладно.
Я продиктовала ему свой номер. Мне не жалко. Надеюсь, он не будет звонить посреди ночи и дышать в трубку. Никита выкинул бычок и протянул мне телефон. Мы поплелись к остановке.
— Так кто тебе сказал, как меня зовут? — Никита удивлённо посмотрел на меня. — Ты только перевёлся. Вряд ли ты запомнил, как кого зовут. А я лично не представлялась.
— Ты меня не помнишь?
Теперь пришла моя очередь удивлённо смотреть на него.
— А должна?
Я осмотрела его с ног до головы. Выше меня сантиметров на десять. В чёрном пуховике, без шапки. Уши и нос покраснели от холода. Обычные джинсы и белые кроссовки. Типичный подросток. Не помню, чтобы я его когда-то видела.
— В детстве мы были не разлей вода. Немного обидно, что ты меня забыла. А я о тебе никогда не забывал. И когда в автобусе увидел — тут же узнал.
На его губах снова расцвела притягательная улыбка. Он смотрел на меня с надеждой, что я скажу: «Да, конечно, я тебя помню». Но нет. Я видела его первый раз в жизни.
Глава II
– А ты уверена, что он у тебя его не спёр? – шепотом спросила Светка.
Она сегодня не пришла на первый урок. На физике была контрольная, поэтому Светка решила подольше поспать. Мы обе с ней не любили физику. Не любили и не понимали. Физичка только и делала, что орала на наш класс. Да что там — она орала на все классы. Такой у неё был метод работы: сначала объяснять спокойным размеренным голосом, увлечённо вести урок минут пятнадцать, а потом как заорёт — так, что в соседних кабинетах слышно. Никто её не любил. Любила и предметами кидаться. Увидит, что кто-то ничего не делает, разговаривает или просто листает ленту в телефоне, — и летит линейка, учебник, а то и что потяжелее. Один раз Канарейкину прилетело пластиковым мерным стаканом. Макушку только задела, но скандал разгорелся такой, будто она в него ядерную бомбу запустила. Канарейкин орал, что по судам затаскает старушку, та в ответ только рубашку на груди не рвала, доказывая, что никого не боится: ни ментов, ни судей, ни дьявола, ни бога. Пришлось вмешаться, иначе до конца урока они бы не разобрались. Отвесила Канарейкину подзатыльник и извинилась перед физичкой. С тех пор она орала на нас ещё громче, а Канарейкин на её уроки до сих пор не ходит.
Остальная половина класса, включая Светку, тоже решила забить на физику. Мне же поспать подольше не дала бабуля — выпнула ни свет ни заря из дома. Пришлось сидеть полчаса просто так до начала первого урока.
Так как телефон чудесным образом нашёлся, дома мне ничего не предъявили, только предупредили на будущее, чтобы я была осторожнее. Да я и сама чуть не поседела, когда его в кармане не обнаружила.
– Я не знаю, – так же тихо прошептала я. Математичка на нас косилась, но пока молчала — писала примеры на доске, объясняя новую тему. – Не похож он на вора.
– Ну знаешь, – со знанием дела выпалила Светка. От возбуждения её голос прозвучал громче, чем следовало. Ирина Николаевна сделала первое предупредительное замечание. – Знаешь, – уже тише продолжила она, – маньяки тоже на маньяков не похожи. Смотришь — вроде приличный мужик идёт, весь ухоженный, одет с иголочки, а на деле пятерых расчленил. Хоть Ганнибала Лектера возьми.
– Сравнила, – фыркнула я. – Зачем он мне его тогда вернул?
На это у Светки ответа не нашлось.
Я всё рассказала подруге: про вчерашнее столкновение с Никитой, про его странный ультиматум — либо номер, либо телефона не видать, и про то, что мы якобы знакомы. Светка только и делала, что кидала предположения, отвлекая меня от объяснений математички. Строила безумные теории, но ни одна меня не зацепила. Ну как можно всерьёз рассматривать версию, что Сафронов — мой потерявшийся брат? Братьев у меня никогда не было. Только старшая двоюродная сестра по отцовской линии. Да я скорее поверю, что Никита — пришелец с другой планеты, которому я в детстве помогла улететь на Юпитер, и теперь он вернулся, чтобы меня разыскать и отблагодарить.
Проблема в том, что я почти ничего не помню из своего детства. Вплоть до пятого класса — чёрная дыра. Обычные люди помнят какие-то счастливые или травматичные отрывки из далёкого прошлого, а у меня — провал. Со слов Светки знаю, что дружить мы начали с третьего класса, в гости друг к другу ходили, наши родители тоже неплохо ладили. Но это только с её слов и слов моей мамы. Моё первое яркое воспоминание той поры — наша первая и самая масштабная ссора, после которой класс разделился на два лагеря. Была у нас общая подруга, Маринка. Жаба жабой. Сплетни распускала: мне говорила гадости про Светку, Светке — про меня. А мы ей безоговорочно верили. Глупенькие были. Два месяца ходили как идиотки, каждая старалась задеть другую побольнее, делали вид, что не знаем друг друга. Потом Маринка перевелась в другую школу. Потихоньку отношения со Светкой наладились. Теперь мы со смехом вспоминаем ту историю.
Я не знаю, почему такой большой провал в памяти. Родители постоянно уходят от ответа, когда я задеваю эту тему. Я вижу по глазам вечно оптимистичной матери снедающую её изнутри боль. Чтобы спрятать её от нас, она уходит в мастерскую — творить. В итоге я и сама забила. Зачем морочить голову таким далёким прошлым, когда есть настоящее и будущее.
Но…
Я прожигала затылок Сафронова тяжёлым взглядом.
Кто он?
Никита взял вчера мой номер, но так и не позвонил. Даже не проверил, правильный ли я дала. Конечно, мухлевать я не собиралась, но и дружбу заводить с ним тоже. Мне хватало головной боли в виде Светки, которая почему-то замолчала после математики, с кем-то переписывалась, отодвинулась от меня подальше и прикрыла экран телефона. Секреты, да? Ну смотри, Светка, рано или поздно я всё равно узнаю, что ты от меня скрываешь.
Я открыла краткое содержание «Гранатового браслета», бегло пробегаясь взглядом. Я не люблю читать. Уж извините, литература — не мой конёк. Никогда не понимала, в чём прикол пялиться в чёрно-белый текст, воображать не пойми что, а потом ещё и разбирать, что хотел сказать автор.
В классе как обычно стоял шум и гам. Перемена, одним словом. Мальчишки собрались в кучу возле Канарейкина и плевались жёванной бумагой в Игната. Тот особо не сопротивлялся: закрывался, мычал что-то нечленораздельное, но в открытую не возмущался. Боялся. Когда-то Канарейкин неплохо его отпинал из-за домашки — Игнат отказался давать списывать, и Канарейкин разозлился. Собрал друзей за школой и устроил несчастному хорошую взбучку. Это был последний раз, когда Игнат по-настоящему возмутился.
Лиза Носова (перекрашенная на сто рядов блондинка, только и делает, что суёт нос в чужие дела; иногда выдавала умные мысли, но в остальное время оправдывала цвет волос) пыталась заступиться за отличника, но тоже получила слюнявым зарядом в волосы. У Канарейкина сегодня хорошее настроение, поэтому он задиристей обычного.
От громкого внезапного хлопка ладонями о парту я вздрогнула, чуть не выронив телефон. Светка недовольно оторвалась от созерцания своей прекрасной мордашки в чёрном экране мобильного. Она только закончила свои секретные переписки.
Никита перелез через стулья и коршуном навис над Канарейкиным. Тот даже понять ничего не успел, растерялся, но быстро взял себя в руки, принимая воинственный вид. Оба сейчас выглядели как петухи, готовые заклевать друг друга до смерти.
– Чего? – грозно поинтересовался Канарейкин.
– Будь так любезен, прекрати мусорить, – спокойно попросил Сафронов. – Думаешь, ему приятно сидеть в твоих слюнях? – он кивнул в сторону сжавшегося Игната. Хоть внешне Никита выглядел спокойным, в его голосе проскальзывали нотки неприязни. Он тяжёлым взглядом впился в лицо Канарейкина.
В классе сразу стало тихо.
Канарейкин выдержал взгляд новенького.
– Тебе не насрать? Ему даже приятно, когда мы с пацанами одариваем его своим вниманием. Правда, Аверин? – Канарейкин перевёл взгляд на сжавшегося одноклассника.
Игнат молча закивал, стараясь не смотреть на обидчиков.
Губы Никиты перекосила усмешка, явно не предвещающая ничего хорошего. Класс ощутимо напрягся, наблюдая за конфликтом. Никто не решался вмешиваться. Даже друзья Канарейкина предпочли остаться в стороне. Но Канарейкин не был бы известен на всю школу как отъявленный хулиган, если бы отступал так просто.
– А, теперь это так называется? – переспросил Сафронов. – Что ж, позволь и мне одарить тебя своим вниманием.
– Чё?..
Договорить Канарейкину не дали. Никита схватил одноклассника за голову и приложил того лицом об стол. Удар пришёлся на правую сторону лица. Канарейкин зажмурился, пухлая щека смялась под напором руки и деревянной поверхности парты. Сафронов что-то прошептал ему на ухо. Канарейкин покраснел от злости и притих. Девчонки испуганно взвизгнули.
– Ты чё творишь? – со своего места поднялся Кириллов (коренастый русый пацан, профессионально занимался боксом в школьной секции), угрожающе двинулся к новенькому. Никита отпустил Канарейкина и с готовностью выпрямился. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только я уловила в его взгляде странный огонёк — словно ему нравилась эта ситуация и он только ждал, когда можно пустить в ход кулаки.
Предвкушая хорошую драку, Светка включила на телефоне камеру.
Ну конечно. Не хватало тут ещё мордобоя, чтобы потом всему классу из-за двух петухов выговор делали.
Я, как единственный голос разума на двадцать восемь человек, поднялась с места, встала между ними, уперев руки в бока, с не менее угрожающим видом.
– Ну-ка быстро успокоились! – рявкнула я. – Устроили тут цирк шапито. Опять потом всему классу из-за драки двух идиотов страдать. Кулаки чешутся? Идите об стеночку побейте — и то толка больше будет.
– Да ты видела, чё он сделал? – возмутился Кириллов, намекая на красного Канарейкина, который приложил к горящей щеке железную линейку.
– За дело, – отрезала я. – Выпускной класс, а ведёте себя хуже малышни. Дошколята и то умнее будут.
– Тц, да забей, Кирюх, – бросил Канарейкин.
Кириллов испепеляюще посмотрел на Сафронова, но сел на место. Никита тоже уселся за свою парту, подпер рукой подбородок и со скучающим видом уставился в окно. Светка смотрела на меня как на героя, остановившего третью мировую. Правда, потом начала жаловаться, что не получилось заснять крутое видео. Кто о чём, блин.
Я была раздражена. Мало того что в столовой очередь превышала суточную норму учеников, так ещё и слойка с ветчиной и сыром подорожала на пять рублей. Значительный удар по кошельку, когда у тебя всё рассчитано на неделю вперёд. Светке-то плевать — она может днями не есть и чувствовать себя хорошо. А мне, молодому семнадцатилетнему организму, жизненно необходимы жиры, белки и углеводы. Тем более утром даже кофе попить не успела. Бабушка постаралась, предупредив, чтобы без пятёрки за контрольную по физике не возвращалась. Отлично, мне теперь на улице ночевать? Потому что при всём желании выше тройки я не получу.
Во время обеда я любила посидеть в тишине и покое в крыле, ведущем к школьному бассейну. Съесть пару любимых слоек и запить их энергетиком. Да, вредно. Но именно так я могла дожить до дома. Светка в столовую не ходила — говорила, что её тошнит от запаха местной еды. Она ждала меня возле кабинета, где должен был пройти следующий урок. У нас с ней было негласное правило: во время большой перемены не пересекаться, если только не возникнет острая необходимость. Каждому иногда нужно сделать передышку и побыть одному. Мы уважали личное пространство друг друга.
Бассейн сейчас на ремонте, и никто в это крыло не ходил. Я уже готовилась провести лучшие двадцать минут своей жизни, когда услышала неразборчивые голоса. Любопытство взяло верх — тем более они показались мне знакомыми. Я подошла ближе, чуть приоткрыла дверь (обычно она всегда открыта) и заглянула в проём. В небольшой, но светлой комнатке, заставленной хламом (старыми партами, железными каркасами от них, стульями без сидений и прочим), стояли двое — Никита и Игнат. Первый зажал паренька у стены, не давая и шанса выбраться.