- -
- 100%
- +
Предоставленной возможностью я воспользовалась в первый же день. Однако, кроме стражников поместья, с которыми приходилось сталкиваться на площадке, показать кому-то свои умения возможности не появлялось. Потому, сменив удобную одежду на платье служанки я возвращалась в поместье…
Я опустила глаза и закусила губу. Матушка говорила мне когда-то: главное – сразу сориентироваться в новом доме, понять его строение и характер хозяев. Жаль, что я тогда не особо слушала, каким образом быстро запомнить расположение хозяйских комнат, предвкушая очередное занятие с отцом. Сейчас без этих знаний было сложно, а звериное чутье не помогало с этим. Я засеменила за ворчащей Эммой, запоминая путь к покоям дочери лорда, в услужение к которой меня перевели после небольшого испытательного срока. Конечно, всё благодаря той же рекомендации.
Не могу сказать, что расположение комнат в поместье было слишком сложным. Скрытые лестницы и переходы для прислуги лишь немного усложняли незамысловатый рисунок коридоров и комнат. Но меня сбивали запахи мыла и парфюма, средства для чистки ковров и ароматических свечей, которые любила старшая леди Эверсон.
Отец предупреждал меня о том, что мне, с моей привычкой полагаться на способности оборотня, сложно будет в столь людном месте. После жизни в деревне город действительно был полон непривычных запахов и шума. Но если в самом городе я освоилась довольно быстро, не привлекая к себе внимания своим даром, то в поместье лорда приходилось задумываться о правильности выбранного пути. Я поймала себя на мысли, что, наверное, обычным людям так же сложно ориентироваться в новом для себя пространстве. Если обычно мне помогали более развитые чувства, то человеку была доступна лишь собственная память и вера в удачу.
Я оглядывалась по сторонам, стараясь не слишком сильно вертеть головой, выдавая свою неуверенность, но примечая заметные детали. Полагаться на помогавшее в лесу и за стенами поместья обоняние было нельзя. А логика расположения скрытых коридоров не поддавалась пониманию человека, никогда прежде не обитавшего в подобном месте.
Коридор, ведший к комнатам молодой госпожи, с противоположной стороны выходил к центральной витой лестнице. Отметив для себя это и встреченный ранее ход для прислуги, который может мне пригодиться, я шагнула вслед за Эммой комнату юной леди Мелании.
– Доброе утро, госпожа, – пропела Эмма, слегка поклонившись. Я повторила ее движение, осторожно осматривая комнату, в которой я еще не бывала. Помещение было залито солнечным светом. На стенах светло-голубого цвета плясали солнечные зайчики. Через открытые двери спальни было видно, как суетятся служанки, убирая постель. На столике возле мягкого дивана стояла чаша с фруктами и букет свежих цветов – я видела утром, как их срезал садовник. На тумбе возле стены догорала ароматическая свеча – наверное, старшая леди Эверсон распорядилась принести её еще с вечера. От настойчивого запаха свечи захотелось чихнуть. Я едва сдержалась, чтобы не сделать этого.
Возле большого зеркала крутилась хозяйка комнаты, леди Мелания. Рядом с ней суетились две служанки, помогавшие ей одеться и собрать волосы в прическу. Конечно, я видела Меланию прежде. Мне приходилось встречаться с ней в залах и коридорах просторного поместья или в саду. Даже издали она казалось хрупкой, будто утренние цветы, что принес ей садовник. Несмотря на то, что женщины давно наравне с мужчинами могли заниматься магией и науками, а теперь еще охотиться и сражаться, такие хрупкие барышни были по-прежнему популярны среди аристократов. Мелания была совсем юна. Однако, поговаривали, что она уже отвергла двух именитых ухажеров. Один из них был вдовец в возрасте, а второй хоть и был знатен и красив, но обладал прескверным характером. Потому разборчивую невесту никто не осуждал.
Она действительно была привлекательна. Не только юной свежестью, но и чертами лица, фигурой, которые даются при рождении лишь избранным. Светлые волосы, собранные в прическу, открывали тонкую длинную шею. Плечи прятались в кружевах утреннего платья, ниспадающего до самого пола, но открывавшего тонкие руки. На миловидном личике играл легкий румянец. А улыбка, с которой девушка осматривала себя в зеркало, была способна свести с ума любого мужчину.
Слуги говорили, что она была скромна и добра, как её мать, но обладала силой духа и упрямством, как отец. Цепкий ум и стремление к знаниям делали её серьезной конкуренткой старшему брату и прямому наследнику лорда, который по традиции должен был получить поместье и земли семьи. Старший лорд поддерживал прогрессивные идеи императора и благосклонно относился к образованию дочери, а также к идее, что девушка с деловой хваткой вполне может справиться с управлением семейными владениями. Впрочем, это нисколько не смущало и старшего наследника, брата Мелании, Эрика. Хотя они и не были очень дружны. Скорее Эрик вовсе не обращал внимания на сестру, лишь посмеиваясь над гулявшими среди слуг и приближенных к семье аристократов слухами. Самого Эрика я еще ни разу не видела. Говорили он был не так красив, как юная леди, но не менее умен и упрям. Целыми днями он пропадал вне стен поместья, занимаясь делами семьи, почти полностью заменив в них отца.
Эмма подтолкнула меня в сторону спальни – нужно было отдать белье другим служанкам. После чего познакомиться с Меланией лично. Я поторопилась выполнить порученное задание – рекомендация воспитанницы Азалии была не простой бумажкой, и мне не хотелось порочить имя матери, давшей её.
– Рада служить вам, – склонилась я в положенном поклоне перед юной госпожой, после чего замерла, ожидая поручений. Об основных обязанностях и распорядке дня Мелании я уже была проинформирована.
Мелания обернулась, отчего выпущенные из прически пряди взметнулись, а в легких серьгах блеснул на солнце камень, придавая девушке еще большую схожесть с садовой феей.
– Ты Алиша? – спросила она мелодичным голосом. – Я так тебе рада, – она взяла меня за руку, и я подняла на нее взгляд. Действительно рада?
Но, как скоро я узнала, предметом её радости было не мое появление в поместье и не моя ей служба, а подкрепленное рекомендацией особое воспитание.
Я целый день сопровождала Меланию. Она, как и говорили, была весьма добра даже со слугами. Но, привыкшая к их постоянному присутствию с детства, относилась к нам, как к чему-то обыденному. Я же оказалась для нее чем-то сродни экзотической зверушке.
В этот день мы прогулялись по городу, заглянув в несколько лавок, где продавали ткани и украшения. Она постоянно щебетала, рассказывая о неизвестных мне господах. Хотя моё мнение на счет них её совсем не интересовало. Я отвечала ей, как учила мать, создавая иллюзию беседы, но оставаясь нейтральной в любом из вопросов. Иногда она спрашивала о моей матери. Но быстро меняла тему, едва замечала что-то более интересное на улицах или прилавках. После Мелания встретилась со своими подругами из менее знатных домов, находящихся в вассалитете у её отца. Мелания хвастала новыми украшениями, подаренной отцом к совершеннолетию карете и новой служанкой, воспитанной по принципам школы Святой Азалии. Я сидела в стороне, ожидая, пока леди Мелания соберется домой. А подруги леди, как и служанки хозяйки дома, в котором мы находились, с интересом поглядывали в мою сторону.
Хотя я старалась отвлечься от их беседы, порой ловила долетавшие до меня фразы.
– Дочь гувернантки школы Азалии? Не может этого быть!
– Я слышала, воспитанницы той школы не могут иметь детей.
– Бедняжка, она знает об этом?
Я сидела смирно, как учила меня мать, ничем не проявляя своих эмоций перед госпожой и её подругами. Однако в душе разгорались злость и раздражение. Вечером, когда Мелания наконец меня отпустила, я переоделась из платья служанки в свободные брюки и накидку с разрезами по бокам, которые полагалось носить женщинам-воительницам, и отправилась на тренировочную площадку. Верные мечи уютно легли в руки. Бой с воображаемым противником снимал напряжение.
Зачем отец настоял, чтобы я шла работать именно в этот город? Подозревал ли он, что мать Эммы устроит меня именно сюда, а не к торговцам? Если нет, то для чего дал мне рекомендации матери, хотя всегда был против того, чтобы я пошла к кому-то в услужение? Тем более к таким людям…
В моей родной деревне слуги были только у старосты. Мужчина и женщина, семейная пара, которые были скорее помощниками, младшими членами семьи, чем бездушными работниками. До сегодняшнего дня и такой себя и считала – маленькой помощницей в большом поместье Эверсон. Но для господ, несмотря на их доброту, мы были лишь частью интерьера поместья и их богатой жизни. Частью, которой можно было похвастать, как новой безделушкой.
– Что, девочка, кто-то обидел? – остановил меня оклик вояки, одного из стражников поместья. Он был разговорчивый дядька, который, казалось, знал всё и про всех, подмечал настроение и перемены не хуже, чем это умела моя мать. И умевший сказать нужные слова, когда это было нужно.
Я замерла, смахнув с лица пот и выбившиеся волосы. После физической нагрузки накопившиеся за день эмоции отступили. Я не научилась, как мать, прятать свои обиды за непроницаемые стены и забывать о них прежде, чем они вырвутся наружу. Они копились и им нужен был выход. В школе Азалии любые проявления чувств буквально выбивались из воспитанниц. Но я воспитанницей школы не была. Мать научила меня скрывать эмоции от посторонних лишь тогда, когда это было необходимо. Но чем сильнее были эти эмоции, тем сложнее давалась мне эта наука. Лишь занятия с отцом на заднем дворе кузницы позволяли выплеснуть все, что удалось скрыть, но не забыть. При этом выплеснуть так, чтобы никто не знал, кем я на самом деле являюсь.
– Нет, все в порядке, – спокойно ответила я, все еще тяжело дыша, но уже почти не злясь на Меланию. Стражник кивнул, принимая мой ответ и приглашая к спаррингу.
Звякнула, соприкасаясь сталь, и мы закружились в опасном танце. Он сражался длинным мечом. Мне удавалось блокировать удары своими парными клинками, но, чтобы достать его, приходилось уворачиваться от широких замахов меча, то ныряя под его руку, то отскакивая назад. Его опыт против моих звериного чутья и гибкости. И он так же не мог достать меня.
– Слышал, Мелания сегодня тебя совсем загоняла, – сказал он в одном из коротких перерывов. Я не ответила, снова пойдя в атаку. – Она хорошая девочка, но слишком молода, чтобы понимать, что мы с тобой такие же люди, как она.
Обида и гнев снова всколыхнулись в душе, и я сама не заметила, как ускорила темп нашего боя. Воин засмеялся:
– Не позволяй своему гневу управлять тобой.
Я остановилась лишь на миг, растерявшись от слов стражника. Но этой ошибки моему противнику хватило, чтобы пробить оборону и больно ударить меня по руке. Он был опытный воин и успел повернуть лезвие прежде, чем оно рассекло мою кожу. Ну а синяк – всего лишь память о моей оплошности.
– Хватит на сегодня, – он убрал оружие и отвернулся. А затем ушел, бросив напоследок: – Не стоит обижаться на тех, кто не видит тебя со своей высоты. Для них это горький опыт, который еще предстоит познать.
Я смотрела ему вслед, гадая, как он прочитал то, о чем я думала, и что значат его слова.
Глава 2. Эрик.
Сколько я себя помню, отец всегда просил скрывать от людей мой дар. После того, как мы покинули наш маленький дом в лесу, свободно обращаться волком я не могла. Отец часто брал меня на охоту, где вдали от людских глаз я могла позволить себе быть собой. Мне нравились эти дни, когда я чувствовала себя свободной. По возвращении в деревню мне полагалось быть человеком. Обычной девочкой, ничем не отличающейся от других деревенских детей. Мне нельзя было никак проявлять себя. Ни когда я злилась, ни ради удовольствия или шутки, ни в то время, когда отец гонял меня по двору кузницы, обучая сначала стрельбе из арбалета, а потом владению мечами. Используя силу волка, я могла быть намного сильнее. Но отец запрещал мне это. И если сначала я злилась от горькой обиды, что отец запрещает мне быть собой, то позже тренировки в образе человека стали приносить мне душевное спокойствие не меньше, чем пробежки в волчьем облике в лесу, где меня никто не видел.
Я была ребенком и плохо понимала, почему то, что я отличаюсь от других жителей деревни, было опасным. Намного позже я узнала, что есть люди с особым даром – такие, как я. И обычные люди, чье тело и разум захватило опасное проклятие. Они так же, как и рожденные оборотнями, сменяли человеческое тело на образ зверя. Но то был образ, который даже отдаленно не напоминал благородного волка. И это не было их осознанным превращением, лишь повелением зараженного магическим проклятием разума. Обезумевшие от боли непривычного для человека превращения и глубоко засевших обид, проклятые нападали на людей, убивая даже близких. Лишь некоторые могли вернуть себе человеческий облик. Но осознание содеянного и проклятая магия сводила несчастных с ума. Потому люди не любили оборотней. Ни тех, ни других – они просто считали любых оборотней опасными чудовищами. Страх, охватывающий людей, не делает различия между истинными оборотнями и проклятыми, стирая разумные границы между человеком с редким даром и жертвой чьей-то магии. А то и вовсе считая людей с даром оборотничества виновниками магической напасти.
Однажды, когда отец взял меня на ярмарку в соседнюю деревню, куда он отвозил товары из своей кузницы, я видела проклятого оборотня. Женщина, разорвавшая своих близких в приступе помешательства, даже вернувшись в человеческий облик, не осознавала себя и бросалась на стражников, что пытались поймать её.
– Они думают, что я такая же, как она? – спросила я отца, когда мы возвращались домой. Сцена жестокой расправы над проклятой женщиной все еще стояла перед глазами.
– Страх ослепляет людей, – коротко ответил отец.
– А откуда берутся проклятые?
– Говорят, – со вздохом начал отец. – Что однажды маг, позавидовав способности оборотня, решил создать заклятие, которое позволило бы ему стать таким же, только чуть сильнее – он же все-таки маг. И у него это даже получилось. Но вместо разумного зверя он стал одержимым чудовищем. Конечно, его поймали. А вот остатки его заклинания, ставшего проклятием, разлетелись по миру и иногда находят несчастных, повторяющих его судьбу.
– Это правда?
– Похоже на то, – пожал плечами отец.
С тех пор я больше не видела оборотней. Ни проклятых, ни истинных. Уже здесь, в городе возле поместья лорда Эверсон, я столкнулась с настоящим оборотнем.
Мелания снова вышла на прогулку в город, взяв с собой меня и двоих стражников. В городе, по случаю праздника, играла музыка. Торговки на улицах продавали сладости, на площадях выступали акробаты. Мелания, казалось, без особых целей бродила по городу, смотря, как веселятся люди, но не участвуя в празднике.
Мы шли по одной из широких улиц, когда я увидела мужчину. Он ничем не отличался от окружающих нас людей. Но я безошибочно нашла его в толпе. Он улыбался и смеялся со своими спутниками. Однако, когда мы поравнялись, мужчина прошел мимо, даже не оглянувшись. Тогда как я остановилась и отстала от хозяйки, пока пыталась поймать его взгляд. Я была уверена, что он оборотень. Чувствовала его сущность, как чувствовала магов, которых приходилось видеть здесь, в городе, уже не раз. Я боялась, что они так же чувствуют меня, но маги проходили мимо, будто не замечая ни меня, ни моего страха перед ними. Прошел мимо и этот мужчина.
Я догнала ушедшую вперед Меланию и задумалась о том, у кого бы могла спросить о живущих в городе оборотнях. Скрываются они, как и я? Или живут открытой жизнью, как маги? Вечером я пыталась завести разговор с Эммой.
– Оборотни, пф… – фыркнула она. – Скажешь тоже.
– Я слышала, что оборотни живут далеко на севере, в городе возле самых границ, – сказала кухарка, ставя перед Эммой поднос с чаем и печеньем для старшей госпожи Эверсон. – Лишь там они могут ходить по улицам свободно, как обычные люди или маги.
– И пусть бы и жили там, – ответила ей Эмма, принимая поднос. – А в наших городах им делать нечего.
Я больше не спрашивала ни у кого о других оборотнях. Возможно, если это и был один из людей, наделенных волчьим даром, как я, он так же скрывается. Значит незачем искать его. Приняв от кухарки поднос для Мелании, я вышла из кухни.
Не могу сказать, что после знакомства с Меланией, моя жизнь в поместье сильно изменилась. Я выполняла все те же поручения, но теперь исходящие от молодой леди Эверсон. И иногда указания старшего распорядителя, которые обычно так же были связаны с Меланией, тем, что её окружало, и иногда – с другими членами семейства Эверсон. Порой приходилось дежурить по ночам возле комнат молодой хозяйки, ожидая, что ей что-то может понадобиться. Это было скучно, ведь она никогда не просыпалась ночью. Но благодаря этому у меня появилось больше времени на тренировки днем, когда на площадке было больше людей не только из тех, кто жил в поместье, но и кто приходил на службу из города. Я быстро познакомилась со многими стражниками – девушек воительниц, кроме меня, в поместье больше не было, и я невольно приковывала внимание. За эти знакомства не единожды приходилось сталкиваться в перепалках с другими служанками – некоторые из них были влюблены в статных воинов из стражи и не одобряли моего с ними тесного общения.
Интересным приобретением для молодой госпожи я оставалась недолго. Вскоре Мелании надоело хвастать рекомендациями новой служанки с необычной историей, и я стала лишь одной из десятка девушек её личной прислуги.
В один из дней мне удалось познакомиться с молодым лордом Эриком Эверсоном. Я подавала чай Мелании в малой гостиной, где она собиралась почитать. Это была одна из гостиных, похожих на её комнаты – легкая и солнечная. Окна выходили в сад. Растущая рядом яблоня притеняла лучи солнца, которые просачивались через листву и попадали в комнату. Когда я вошла, Мелания беседовала с братом. Тот окинул меня равнодушным взглядом, а потом и вовсе отвернулся, ожидая, пока я расставлю перед Меланией угощения. Украдкой я разглядывала молодого господина, которого увидела впервые за почти три месяца пребывания в поместье. Как и говорили, он не был красив. Слишком худое лицо с острыми чертами обрамляли такие же светлые, как у Мелании волосы. При этом они, в отличие от сестры, не красили его, а напротив, будто размывали образ, делая незапоминающимся. Будучи родственниками, брат и сестра походили друг на друга, и тем сильнее была разница между очаровательной красотой Мелании и неприметной внешностью Эрика.
– Что-то еще? – спросила я у молодой хозяйки. Она не любила, когда я молча выходила, исполнив её поручение.
– Да, – ответил вместо нее Эрик. Голос его был глухим, а тон небрежен. – Принеси чай в мой кабинет, я буду там через полчаса. Ужин пусть подадут туда же.
– Эй! Это моя служанка, – возмутилась Мелания.
– Не хочешь делиться игрушками? – засмеялся Эрик.
Мелания отвернулась от него, чуть нахмурившись, будто ребенок, а мне сказала:
– Можешь идти.
Других распоряжений ни от нее, ни на счет поручения Эрика не было. Потому я направилась на кухню, где, передав слова Эрика об ужине, забрала поднос с чаем и поднялась к нему в кабинет.
За время, проведенное здесь, я смогла запомнить расположение многих комнат, даже в которых прежде не бывала. А также привыкла к какофонии ароматов, научившись определять среди них лишь те, которые были нужны. Хотя от навязчивого запаха ароматических свечей все так же чесалось в носу.
Найти нужный кабинет среди комнат, которые занимал Эрик, не составило труда. Я постучала и, дождавшись разрешения хозяина комнаты, вошла внутрь.
Кабинет младшего Эверсона отличался от комнат его сестры. Темные стены и тяжелая дубовая мебель создавали, в отличие от легкого солнечного интерьера комнат Мелании, ощущение серьезности и некоторой напряженности. Портьеры хоть и пропускали достаточно света в комнату, но не давали лучам заходящего солнца играть в отражениях, чем завершали образ делового кабинета, в котором не было места шуткам и легкому смеху.
Младший лорд Эверсон уже был здесь. Эта комната очень подходила Эрику, сидящему сейчас за столом.
Мать учила меня, что одно из лучших качеств хорошей служанки, с одного взгляда понимать настроение хозяина, когда нужно к нему обратиться, а когда тихо выполнить сказанное и выйти. Он не шелохнулся, когда я вошла в комнату, и продолжал читать накопившиеся в его отсутствие письма. Я молча поставила поднос с чаем на столик возле книжных полок, и налила горячий напиток в стакан.
В кабинете пахло бумагой и сургучом, что было неудивительно для рабочего кабинета. И, как ни странно, магией. Я осторожно оглянулась, ища источник запаха, но кроме меня и Эрика в комнате никого не было. Молодой лорд, насколько мне было известно, магом не был. А магические артефакты, которые были достаточно дорогие, но в поместье лорда Эверсона имелись, совсем не издавали запаха магии. Возможно, тут была скрытая комната, где прятался маг, но об этом я могла только предполагать.
Воспитание матери помогло ни жестом, ни дрожью не выдать мои удивление и страх перед неизвестным противником. Быть может на лице отразилось удивление, но молодой господин не мог заметить промелькнувших на моем лице эмоций. До этого момента я была уверена, что магов в поместье не было.
Чуть больше двух десятков людей, одаренных магией, находились в гарнизоне города. И, хотя считались подданными лорда, в поместье не появлялись. Возможно, совсем недавно кто-то из них встречался здесь с молодым лордом.
Раскрыто ли мое присутствие и чем мне это грозит? Можно было только гадать. Конечно, я уже знала, что городские маги оборотней не трогают, иначе давно бы услышала о поимке встреченного ранее мужчины или попалась бы сама. Хоть я и научилась надежно прятать свой дар, не была уверена, что маги не разглядят его. Может на улицах города я и могла скрыться от них, но другое дело – ограниченное пространство поместья.
Выйдя из кабинета Эрика, я пошла в сторону кухни. Уж где можно было услышать гулявшие по двору Эверсонов сплетни, так это там. В голове крутилась одна мысль: неужели за всеми прочими запахами я пропустила один единственный, который может стоить моей жизни? Почувствовал ли оборотня маг, или я осталась незамеченной?
Маги ощущали присутствие рядом оборотней, как и мы их. Отец рассказывал, что потому опасно показываться среди людей в образе волка и вызывать малейшие подозрения на счет наличия дара. Но даже пусть никто не знает о твоем даре, если рядом окажется маг, они вмиг узнает своего вечного противника – оборотня. Магов было не так много, чтобы они постоянно жили в каждой деревне. Как правило, они держались ближе к крупным городам или Башням – обиталищам сильнейших магов, приезжая селения поменьше, только если там что-то происходило. Стоило кому-то поделиться подозрениями на счет опасного соседства, маг обязательно являлся, чтобы проверить это. Отец говорил, что, когда был ребенком, таких, как я, искали специально. Не то, чтобы маги обшаривали все города и села в поисках одаренных, но откликались на любой вызов испуганных жителей, даже если он оказывался ложным.
После признания императором оборотней, законы заметно смягчились. Маги уже не ловили оборотней без особой на то причины. Однако люди все еще с недоверием относились к тем, кто от них отличается. А истории с проклятыми усугубляли положение. По той же причине одаренных, будь то оборотень или маг, не особо любили держать при себе даже лояльные к ним лорды. И если маги из древне заслужили доверие обычных людей, исправно служа им, то полезность оборотней была все еще под сомнением. Магов терпели, некоторых уважали за заслуги. Но оборотни по-прежнему вызывали у людей лишь страх.
Кухня была одним из немногих мест, где не пахло ароматическими свечами леди Эверсон. Здесь главенствовали ароматы выпечки и специй. Добродушные поварихи, казалось, болтали без умолку, затихая лишь тогда, когда заглядывал кто-то из распорядителей. За лепкой пирожков и нарезкой овощей они успевали расспросить обо всем, что творится в поместье и за его пределами, забегающих по распоряжениям хозяев слуг.
– Совсем загоняли тебя, девочка, – повариха протянула мне горячую булку, едва я присела возле одного из столов. Она говорила это всем, кто садился отдохнуть возле её стола. Фраза ничего не значила и обозначала лишь начало разговора и желание поварихи обменяться сплетнями.
– Что ты, – ответила я полагающимися словами, которые, будто пароль, отмечали мое желание поддержать беседу. – Леди Мелания очень добра ко мне.
– Слышала, лорд Эрик вернулся?
– Да, я только что была у него.
– Хороший мальчик. И так много работает. Нашему лорду стоит гордиться таким сыном.
– Я слышала, сам император оценил его усердия, – добавила другая кухарка. – Если дело пойдет дальше, он сможет метить на место советника в свите его величества.