Дневник призывателя

– Так, постой, Антоша. Я думаю, – дед перевел взгляд на меня. – А ты что видел? Все же у тебя не было… – он на миг запнулся. – Подобных ситуаций.

Да, такого у меня не было. Мои сны отличаются, от кошмаров Тоши. Он видит прошлое. Мне же приходит то, что не произошло и, надеюсь, не произойдет.

Я пожевал губы. Нельзя, совсем нельзя…

На груди Верочки распустил свои жуткие лепестки алый цветок, раскурочив грудную клетку, словно она была из бумаги. Тонкие кости поломаны, видны внутренности, и я смотрю на то, как ослабевает ее сердце, замедляя свой бег.

Ее обескровленные губы шепчут. Я не слышу, но ощущаю, как каждое слово впивается в меня, точно стрелы. Они попадают в цель и взрываются сотней осколков. Этих стрел нет, но я знаю, что они должны быть из стекла. Такого тонкого и хрупкого цветного стекла, что легко бьется, стоит ему очутиться в моих косолапых руках.

– Спаси меня, Сашенька…, – горячий шепот.

Зажмурился и тут же открыл глаза. Очень много того, на что у меня нет ответа.

Люди в метро, мороженщик, девушка в кроличьей маске, поцелуй мертвой Верочки и… Она говорила о каком-то признании.

О чем мне рассказать? Дьявол…

Перед моим взором кровавые бабочки разбиваются насмерть, падают лужами и стекают вниз, в темную бурлящую реку.

Сделал поспешный глоток. Выдохнул сквозь зубы.

– Продолжение того кошмара? – пришел мне на выручку дед. Я с благодарностью посмотрел на него и кивнул.

– Теневое метро. Да… – усмехнулся.

Тоша непонимающе вскинул бровь.

– Снится мне порой поезд, – я невнятно махнул рукой, точно отгоняя надоедливую муху или пытаясь показать на невидимые вагоны. Мол, сам смотри. Почему-то было жарко и душно до такой степени, что становилось тяжело дышать. – Живой. Ходит по тоннелям, облизывается. У него пасть огромная и лапы с когтями. Скрежещет, – мои же слова казались мне горячечным бредом. – Кричит и воет. А едут в нем мертвые. Он их поглощает, рассасывает, как паук мух.

Да, чем-то похоже на паука. Каждый вагон – это кокон. Попал и все, все внутренности начинают разжижаться.

– Ты видел его только во сне? Вроде бы, мне попадалось нечто подобное вчера… – Тоша подался вперед, тут же забыв о том, что ждал от моего деда ответа по поводу своей истории. – Или даже сегодня. Там листы такие плотные и картинка жуткая.

– Тц, – цыкнул дед и друг перестал тянуть заляпанные вареньем от пирожка руки к дневникам.

Я немного помедлил, пытаясь собраться с мыслями.

– Не только. Один раз встретил в реальности…

Хотя моя реальность слишком часто похожа на сон. Это словно стук. Ты его слышишь, ищешь источник, а потом понимаешь, что звук доносился из зеркала.

Мое отражение становится лисой. Угольно-черной, потекшей, как рисунок чернилами. А может она заляпана чем-то вязким. Кровью?

– Но есть ведь что-то еще? – от деда ничего не скрыть. Его взгляд пронзителен, словно он сканирует меня рентгеновским лучом. Ему важно что-то услышать, чтобы собрать некий пазл. Интересно, это все связано с тем, что он сказал, когда вошел в квартиру? Он что-то понял еще при первом моем рассказе. А потом…

Хм. Пришла соседка и о чем-то рассказала, о чем-то, во что сложно поверить. После этого все и пошло наперекосяк. И эта бескрылая Ашраи. Черт. Как же все связано?

А еще… Точно.

Я осклабился.

– Кое-что потом, – сказал одними губами. Дед понимающе усмехнулся, указав взглядом на Антона. Кивнул. После чего продолжил вслух. – Было кое-что еще. Странное.

Пришлось поведать о девушке в кроличьей полумаске, у которой шел пепел из глаз вместо слез. Сейчас мне кажется, что ей было невыносимо больно и одиноко, точно она замерзала в этом мире. Бабочка в паутине.

Она считала, что я виноват в ее смерти, но… Тогда она уже была мертвой. В моем кошмаре у нее капала кровь. Да и в вагон она села сама. Вот только дальнейший ее облик я не могу объяснить. Почему именно кролик? И что с ее глазами?

Она точно кукла, которую дергали за ниточки, медленно закрывала глаза, будто старая заводная игрушка. Так же нарочито медленно открывала, как заедающие жалюзи на окнах.

А еще мороженщик. Одутловатый, страшный. У него лопались губы, растянутые в улыбки. Он говорил о ком-то, кто идет по следу, ищет. Кого?

– Возможно, что мне это все привиделось, – подытожил я. – Но что-то мне не дает покоя.

– А мне ты ничего не говорил, – надулся Тоша. – Я бы тоже хотел видеть… – почти проныл он.

– А я забыть, – оборвал его я.

– И с чего все это началось? О какой музыке ты говорил, Антош? – кусочки пазла собирались в обсерватории деда. Каждая деталь занимала свое место. Он искал что-то в лице моего друга, потому что тот не умел скрывать свои эмоции и чувства. Со мной же это не чтение, а игра в гляделки.

– С существа, пойманного нашим другом Ларсом, – ответил он спокойно и непринужденно.

А ведь и правда. Все обострилось после того, как нам показали Ашраи. Я же видел ее уже во второй раз. Да…

Округлил глаза.

– Фейри без крыльев, – добавил.

– Без крыльев? – зачем-то переспросил дед, словно это было чем-то важным.

Ну, оборвал кто-то. Всякое бывает. Русалку вон вообще жрали. Резали живьем.

– Да, – подтвердил Тоша. – Она так прекрасна…

– Нехорошо. Совсем нехорошо, – дед потер виски. – Надеюсь, на этом все? – посмотрел с надеждой. Ситуация ему явно не нравилась.

– Почти, – я потянулся через стол и взял бумажку, лежащую на дневниках. – Сегодня из одного дневника выпали фотографии, – протянул все, кроме одной. Почему ты их прятал?

Дед пролистал их. Успокоено выдохнул, точно боялся увидеть что-то среди них. Припрятанный мной снимок? Того мужчину? Но там он тоже есть, только… Точно! Глаза. Там, где он рядом с тетей у него закрыты глаза.

– На память, чтобы не потерять, – он погладил фотографию с бабушкой. С любовью и нежностью.

Врет.

– И тут еще, – я достал снимок мужчины. Взглянул еще раз и отдал побледневшему деду. Он знал, что увидит.– Глаза этого человека мне кажутся очень зн…

Не успел закончить, как дед со злостью смял фотографию. Выдохнул и болезненно поморщился.

– Откуда это у вас? Что ты сказал? – его голос упал, став отстраненным.

В смысле откуда? Он не помнит, что клал в дневники? Не помнит, что я сказал про предыдущие снимки?

– Взгляд показался знакомым…

– Владлен Константинович…? – Тоша тоже не понимал, что только что произошло.

И что это было? Я протянул руку, чтобы забрать снимок, но дед его сжал и покачал головой – не отдаст.

Что в нем такого? Откуда столько эмоций?

Это знакомый деда? Он тоже погиб? Но… Нет, что-то не так. Реакция совсем другая, не такая, как на Соболева.

– Нет, нет, – он затряс головой. – Этого не должно было произойти… Где?! – чуть не закричал он. – Где ты его видел?

– Все там же, – отпрянул я. – В теневом метро…

– Хорошо, – глаза деда забегали. Он провел по лицу рукой. – Хорошо. Его видели… Видели, черт!

– Кого? – мы Тошей спросили в унисон.

– Того, о ком лучше не знать, – отрезал дед и поднялся. – Мне нужно время. Как можно больше времени. Никуда не лезьте. Слышите? Никуда! – прокричал он последнее слово. – Сидите здесь. И не выходите. Хорошо. Здесь безопасно. Хорошо.

– А… – подал голос я, тоже подскочив. Мне ведь нужно еще про Ашраи узнать. Про вырванные страницы. Про…

– После, – отмахнулся дед и вскоре вышел из квартиры, хлопнув дверью. Ключи так и остались висеть в замке.

Мы с Тошей переглянулись. Таким я его еще не видел.

Все больше вопросов и меньше ответов.

Глава 11. Близнец

Некоторое время мы молча сидели за столом, не зная о чем думать. Это было слишком непонятно и вызывало смятение, доселе не знакомое при общении с дедом. Он всегда казался теплым и понимающим, сегодня же я впервые почувствовал некий холод. Будто вся его душа сжалась в крошечный комок.

Но такое ощущение, что мы как нельзя близко подошли к первопричине некоторых проблем. Ну, или нашли новые. Это с какой стороны посмотреть.

Взглянул на квартиру иначе. От кухни по стенам быстро разрастался мох. Тошнотворно бурый. Смахнул его, но он тут же возник опять. Кое-где и вовсе вовсю проглядывали грибы. Распускали свои юбочки, поднимали шляпки. Мерзость человечества.

– О ком лучше не знать? – Антоша непонимающе посмотрел на меня. В руках он вертел кружку, словно не знал, куда деть руки.

– Ты думаешь, что я знаю? – зло фыркнул я. – Спешу разочаровать, нет. О нем ведь «лучше не знать», – передразнил и откинулся на спинку стула.

– Странно это все …

– Не спорю.

Снимок дед забрал с собой – он так и не разжал кулак.

Я вспомнил, как он его сжал, как дернулись уголки его губ и слегка затряслись руки. Возможно, что мне померещилось, но в глазах деда промелькнуло отчаяние.

– А ты кого видел? Ну, с похожим взглядом… – Тоша неопределенно кивнул, наконец-то поставив кружку. Запомнил. Чудесно.

Я вздохнул:

– В теневом метро повстречал безумного старика в лохмотьях, – я чуть прикрыл глаза, посмотрев на мир сквозь ресницы. – То был иссохший мужчина, взлохмаченный и очень грязный. Его тощие руки взывали к недоступным небесам, а бешенный взгляд метался от одного человека к другому. Периодически он заходился лающим кашлем и дрожал всем телом, подтягивая к груди разбитые колени и обхватывая босые ноги, обмотанные окровавленными бинтами. Он что-то лопотал и вроде пытался петь, но никто не обращал на него внимания. Каждый проходил мимо, словно его не существовало.

Вновь посмотрел на Тошу, который тут же как-то поник после моих слов. Он явно ожидал чего-то интересного, но я совершенно не хотел рассказывать обо всем.

– Ааа, – протянул он. – Сумасшедший, – во всем его облике сквозило разочарование.

Я же усмехнулся:

– Если бы все было так просто. Взгляд у него бы точно такой, как на фото. Нечеловеческий и очень умный. Он… Совсем не подходил его облику.

Это были глаза не безумца. О нет, совершенно нет. Их я достаточно повидал, спасибо тете Агате. Это был взор расчетливого и все понимающего зверя, способного прочесть любого, как открытую книгу. Он хотел открыть меня, как пустой чемодан Он точно знал одно – даже в самом пустом из самых пустых есть двойное дно. И даже не одно. В каждом слове подтекст, в каждом взгляде тысяча мыслей. Он смотрел так, будто раскрывал их все и доставал на поверхность.

От него хотелось бежать без оглядки, и в тоже время это не представлялось возможным. Так кролик сидит перед удавом, а ребенок замирает перед несущимся на него автомобилем. Каждый понимает, чем это закончится, но никто не в силах уйти.

Так остается лишь страх, неподдельный ужас, граничащий с восхищением.

Мы с Тошей вновь погрузились в молчание.

Старик улыбался, а я все шел.

***

Спустя 20 с чем-то лет.

Я стоял перед открытым окном, чуть покачиваясь. Ветер заунывно гудел в трубах, плача, точно раненый зверь и приглашая убегать вместе с ним, туда, где нас не найдут. Он пах вереском и медом, дурманяще и отчаянно. Глаза щипало, словно сейчас расплачусь. Однако вместо слез я бы почувствовал пепел. Он бы пролился дождем, выжигая белок, и на утро бы от меня ничего не осталось – только серые хлопья.

И ветер разнес бы мой прах над городом, который так и не узнает, что рядом бродит тот, кто страшнее любого кошмара.

Закашлялся.

Горло нещадно першило, точно его раздирало изнутри. Ребра болели от каждого движения. Кажется, у меня начался жар. По крайне мере тело горело и ломало, хотя я чувствовал, что замерзаю. Возможно, что холод шел изнутри, оттуда, где у нормальных людей разгорается пламя жизни. У некоторых там же и душа. Моя у меня в голове и руках. Я ремесленник, но мое ремесло отличается от общепринятых. Я охотник, а моя добыча те, кого не существует по официальной версии.

«Надо бы обратиться к врачу», – отстраненно подумал и тут же забыл.

Губы обожгло. Что? Дернулся, как от удара, и сжался на миг, готовый к новому. Но ничего не произошло. Облизался, чуть нахмурившись. Вот оно как… Железный привкус тут же заполнил рот.

Я… доигрался? Вполне возможно. Не вечно же мне выходить сухим из воды. Все же до святого мне далеко. Даже слишком. Сам себя не могу простить, что уж тут говорить о других. Люди в любом случае найдут причину если не для ненависти, то для неприязни. К тому же я заключал некоторые сделки, которые точно бы не одобрил никто из служителей веры. Расплачивался другими людьми и своим временем. Теперь я гораздо старше, чем мои ровесники.

Сплюнул. Судорожно выдохнул, подойдя чуть ближе. Если я сейчас закрою глаза, то перед внутренним взором вновь будет бездна, а в ней… Вода? Или слезы? Уже и не важно. Там омут. Там меня ждут.

Черная вода, что плещется в самом моем сердце и толкает вперед.

Темная кровь, что льется рекой по метро.

Мне никого не спасти? Возможно.

Не уйти самому? Смешно.

Нужно только вовремя понять, когда уходить. Когда настанет нужный миг. Главное раньше, чем он осознает, что я не попался на крючок, как любая мелкая рыбка. Он хочет, чтобы я отдал ему всю свою жизнь и личность, чтобы он мог поиграть, я же ищу лишь покоя. Порой мне кажется, что и ответы на вопросы, ради которых я все затеял, меня уже не особо интересуют. Но… Нечто гонит вперед. Заставляет продолжать искать. Все же куда пропал наш друг? Почему никто не помнит, что он был на том снимке? Девятый человек.

Иногда я и сам себе не верю. Думаю, что придумал его. Однако в глубине души я точно знаю, что он был. Был рядом с нами. Разделял наши желания.

Нас было девять. Осталось к тому моменту.

Но… Я беру фотографии и больше не вижу его.

Его словно стерли. Но мне никто не поверил. Наверное, уже устали. Не слишком ли рано? Не мне решать. Просто… Им захотелось нормальной жизни. А я свою потерял. Не успел вовремя остановиться. Теперь пожинаю плоды. Вот только каждое дерево в моем саду засохло. Он заброшен, покинут и мертв. Единственное, что осталось – могила. Тот гроб, в котором покоится девушка в свадебном платье. Я так и не снял кольца с ее руки. Не смог, не захотел, не важно. Да и свое оставил при себе, точно помолвлен с самой Смертью.

Если бы она была жива, она бы меня поддержала. Она бы поняла.

Еще Тоша… Нет.

Я покачал головой.

Даже Антон перестал участвовать во всем этом. От былого добродушного парнишки, восхищающегося всем, что находится за гранью, мало что осталось. Потерю Верочки он пережил с трудом. А тут его к рукам начала прибирать Марта. Она всегда была в него влюблена, эта пухлая девчонка, ставшая отзывчивой, но серьезной женщиной, и хотела, чтобы он обратил на нее внимание. Она жаждала только этого.

Я засмеялся, точно закаркал. Марта… Самый обычный человек, который и не подозревает, что есть то, что она никогда не сможет объяснить. Даже увидеть. А Тоша… Он ей ничего не расскажет. В этом я уверен. Верочке бы рассказал, ей нет.

Встряхнулся, от чего на глаза упала седая прядь. Рано начал покрываться серебром, но ничего не поделать – сам заплатил такую цену.

Перевел дыхание, нервно сжав в руках лисью полумаску. Тонкая, почти невесомая. Если я сожму ее чуть сильнее, она разлетится на сотни осколков.

Нельзя.

Если я хочу попасть туда, то мне нужно ее беречь. Вторую такую я точно не достану. А без нее мне не попасть на ярмарку душ, что устраивает продавец кошмаров.

Я был там. Лет двадцать назад. Тогда нас пригласили, точнее Николай отдал свои билеты, которые мы и обменяли на маски. Без этого мы бы даже не нашли дорогу. Впрочем, тогда там все равно знали, что мы придем.

Он ждал.

Сейчас же я незваный гость. Немного времени выиграю, если меня не заметят. Всегда смотреть под ноги и не поднимать головы. В отражениях и лужах видно гораздо больше, чем при прямом взгляде.

Тем более все его охранники читают по глазам, а их руки говорят больше, чем голоса. Я видел, как они хотят кричать, но их рты зашиты и на них поставлено клеймо. Они веером распускают сотни рук, раскрывают ладони, обнажая вживленные в них глаза. Их пальцы чернее ночи, а тела белы точно первый снег.

Они преданы, точно псы, но и как те посажены на цепь — продавец кошмаров не верит никому. Он подчиняет. Ломает. Заставляет быть своими.

Умеет ли иначе? Не знаю.

Сделал еще один шаг и сел на подоконник. Голос ветра все громче. Совсем скоро появится проход туда, где не пристало быть живым. Людям уж точно. Принюхался. Приподнял бровь. Пахнет яблоками и гнилью.

Этот аромат из кошмаров Антона. Видит ли он еще свою девочку в кошачьей маске? Хочет быть с ней? Она мне нравится больше, чем Марта.

Прищурился. А вот и они – сотни теней в звериных масках. Идут, поднимаясь в воздух и напевая песню на незнакомом мне языке. Его не знает никто на земле. Он принадлежит тем, с кого уже содрали лица, и Зверю, что любит красивых и интересных. Особенно девушек. Он называет их своими женами, но они, скорее невесты Смерти, а не его.

Я склонил голову.

Они поклонились, вскинули руки и замерли, как привидения в этих старомодных одеяниях. Они словно жрицы, обращающиеся к луне, но каждый из них знает, к кому устремлены их взоры и руки.

Сейчас?

Луна вскоре окрасится красным. Значит…

Я медленно надел маску и спрыгнул вниз, перевернувшись в воздухе, как раз в тот момент, когда перекувыркнулись остальные.

Мир перед глазами поплыл, стал ярче и ближе. В него ворвалось множество новых звуков и запахов.

На сегодняшнюю ночь я стал белой лисой и пошел по воздуху вверх, туда, где появится мост. Реальность совпала с отражением и разразилась звонким смехом.

***

2000 год.

Тишину разрушил звонок Ларса. Мы вздрогнули, словно нас прошибло током, но быстро взяли себя в руки. Если он звонит, значит, что-то разузнал. Ну, или дело девочек увенчалось успехом. Не знаю, чего хочу больше.

– Поговорил я с этим человеком, – пропустив приветствие, Соха начал недовольно вещать мне в трубку. Тоша тут же повис на мне, чтобы тоже все слышать из первых уст. Крайне неудобно, но как есть.

– И что он? – поторопил его я. – Рассказал что-нибудь интересное?

– Почти, – выдохнул Ларс. Мне показалось, что в эту заминку он огляделся, будто чувствуя кого-то следящего за ним. – Сначала испугался, что я по поводу квартиры. Не знаю, что он там себе надумал, да и не хочу. В итоге расслабился и нес всякую чепуху о детстве, о том, какими умницами были его братья…

Разговорчивый Соха. Все же девушки на него плохо влияют, вон уже соловьем разливается, тон меняет, а не сухо бросает пару фраз. Нужно будет сказать им спасибо.

– Братья? Ты вроде бы об одном человеке хотел узнать, о том, кто жил в квартире до тебя, – нахмурился Тоша, начав ерзать.

– Еще одно движение и скину, – процедил я. На что Тоша зафырчал, но вроде успокоился.

– Чем вы там занимаетесь?

– Явно не развлекаемся, – вздохнул я. – Так что там с братьями? Откуда?

– Как и все люди, – холодно заметил Соха. – А вообще у интересующего нас человечка был близнец. Росли они спокойно, дружно, всегда друг друга поддерживали, точно понимали без слов, – монотонно заговорил он, точно повторяя наизусть заученный текст или читая по бумажке. Скорее всего, второе. Записал все на всякий случай.

– А что потом? Почему в этой ситуации его близнец не помог? – удивленно спросил Антон. – Неужели ему все равно на то, что его брат в психушке?

И в самом деле, странно. Между близнецами же всегда есть особая связь. Вопросительно посмотрел на Тошу, он ответил мне точно таким же взглядом.

– Тут-то и начинается самое интересное, – Ларс заговорщицки понизил голос и замолчал, выжидая театральную паузу.

– Ну?! – не выдержали мы с Тошей.

– Не тяни кота за хвост, – добавил я. – Это на тебя не похоже.

– Эхх, вот что с вами делать? – наигранно вдохнул Соха. Ему и самому не терпелось поведать о том, что он разузнал. Хотя и поиграть хотелось, что для него невиданная редкость.

– Рассказывать! – потребовал Антоша.

– Не понимаете вы искусства, господа … – медленно протянул Ларс, но тут же изменил тон на привычный. Он тоже его не понимает. И не хочет. – Так вот в чем собственно дело. Когда Николаю, бывшего владельца квартиры и правда так зовут, исполнилось пятнадцать, случилась неприятная ситуация – пропал его близнец. Искали. Долго. Ничего. Как вы говорите, точно в воду канул. Куда мог исчезнуть ребенок никто и представить не мог.

– Нашли? – спросил я.

– Да, – Соха помедлил, но все же продолжил. – У них же на чердаке. В белом саване и совиной маске. Стоит говорить дальше?

– Под ней не было лица, – голос Тоши упал почти до шепота. – Его лицо сожрали. И умер он незадолго до того, как его нашли.

– Именно, – согласился Соха. – Ребенка мучили, и он умер недавно. Кто мог это сделать? Заподозрили родителей, но те откупились. Именно после этого в жизни Николая все изменилось. Он замкнулся, погрузился в себя и часто говорил, что видит брата. Он стоит на чердаке вместе с другими людьми в масках и зовет его к себе, чтобы они снова были вместе. В итоге его таскали по врачам до тех пор, пока он не съехал. Как понимаю, вылечить так и не смогли.

– Жутко, – выдавил я. – Выходит…

– Все это как-то связано, – подтвердил Соха. – Теперь дело за тобой, – бросил трубку. Так мы остались с еще большей кучей вопросов. Зверь… Я думал, что он предпочитает женщин, а старик – сосед Тоши был исключением. В итоге картина получается совсем иной.

– Хочу увидеть этого Николая, – Тоша слез с меня. – Он пережил то же, что и я. Он чувствовал похожее. Хочу.

В его глазах загорелся странный огонь. Если бы он имел цвет, то точно синий, как пламя Аида. Он был готов уже сейчас бежать к бывшему хозяину Сохиной квартиры.

– Я тоже, – машинально зачесал волосы назад. – Тоже. Может он слышал и о том, «о ком лучше не знать».

– Вполне, – согласился Тоша. – Он мог быть, как мы.

– И нарушил правило или…

– Его вынудили. Все же в его окружении было слишком много смертей. Наверное, я бы тоже позволил поместить себя в лечебницу, если бы думал, что так смогу защитить людей.

Или себя. Все же человек биоэгоистичен, как ни крути.

– Пожалуй… – я не стал спорить. – Сейчас главное только получить доступ…

Крайний случай. По памяти набрал номер, показав Тоше, чтобы он молчал.

– Здравствуй, тетушка…

Глава 12. Лисья маска

Он видел ее молодой и красивой. Видел ту, какой она была раньше. Девочкой, только становившейся женщиной. Ждал и хотел быть рядом. Мечтал. Всегда шагал следом.

Он поддерживал ее во всем, верил в нее больше, чем она сама. Но показаться не мог, только мельком, только кем-то другим. В основном жил под ее кроватью и слушал ее чудесный голос.

Она была не такой, как все люди. Даже не такой, как ее сестра-близнец. Вроде и точная копия, но нет. Именно она была для него особенной.

Светлые кудри, ясные глаза. Похожа на белую кошку.

Когда она подросла, он впервые показался ей на глаза. Таким, о ком она мечтала. Ее личным принцем из сказки. Волшебником, способным исполнить любое желание.

Взамен же он желал всю ее без остатка. А она не знала, как это любить.

***

Это оказалось гораздо проще, чем я думал. Тетушка была в восторге от того, что мы хотим кого-то навестить. Она сменила подход и теперь считала, что больным необходимо общение со здоровыми людьми, чтобы восстановиться и вновь вернуться в общество.

Ее теорию многие не поддерживали, но она не унывала. Писала научные статьи и спорила с коллегами. Вообще она была очень похожа на моего отца, что удивительно, учитывая, что кровного родства у них нет. Может это предается воздушно-капельным. На тебя чихнули и бац, ты трудоголик. Тетушка полностью разделяла его любовь к работе. Она была готова жить там, если бы ей позволили, но пока подобного разрешения не получила.

Хотя, как я полагаю, ее действия приносили плоды. Люди учились социализироваться, а не превращались в овощи. Впрочем, второе сделать гораздо проще. На это не надо тратить уйму времени и сил. Разрушать всегда гораздо легче, чем создавать.

На то, что бы уничтожить картину потребуется пара секунд, а писать ее можно годами. Книги создаются на века, но спалить их можно за миг. Как говорится, ничто не вечно. Однако не стоит забывать, что оно и не исчезает бесследно. В астрале уж точно нет.

Покосился на кухню, вспомнил подворотню, заполненную следами людских эмоций, не заметил, как мысленно вернулся в метро и к тому человеку, что стоит в нише.

Почему он спасает меня?

Встряхнулся. Не до этого сейчас. Все же лучше разбираться со всем постепенно, чтобы окончательно не слететь с катушек. А то мне уже начинает казаться, что пора просить тетушку подыскать мне местечко. Отлежусь, полечусь… Возможно, перестану все это видеть.