Харон. Дом на другом берегу реки (страшная сказка для взрослых)

Палыч отворил низкую, как почти во всех деревенских домах, дверь и шагнул в избу. Евгений устремился за ним и… больно ударился лбом о дверной косяк. Удар был настолько сильным, что у него потемнело в глазах, и он на мгновение забылся. Когда же свет в его глазах наконец «забрезжил», то он обнаружил себя уже в избе, усаживаемым обеспокоенным лесником на невысокую лавку справа от входной двери.

– Вот напасть! Вот напасть! – испуганно приговаривал тот, вглядываясь в глаза Евгения. – Сильно зашибся?!

– Да ничего страшного! – состроив улыбчивую гримасу и стараясь казаться как можно непринужденнее, дабы не беспокоить старика, отвечал молодой человек.

– И воды-то ни капли нет! – продолжил Палыч, нажимая стержень рукомойника, который висел тут же у входа, но с левой стороны.

– Да ничего страшного, – снова сказал Евгений. – Я в порядке. Ну, шишка, может, будет, – он потрогал ушибленное место, шишка уже начала проявляться. – Дереву от дерева худо не бывает, – пошутил он, мысленно отмахнулся от ушиба, тут же поднялся с лавки и огляделся.

Изба была просторной. Не оклеенные обоями суровые бревенчатые стены придавали народный колорит всему жилищу и скорее украшали, чем портили внутренний вид. Потемневший от времени дощатый потолок пересекали три мощные деревянные балки. К центральной из них была подвешена керосиновая лампа.

Тут же, справа от входа, где он только что сидел на лавке и поначалу не заметил, приняв ее за стенку, стояла большая русская печь, занимая практически четверть избы.

Немного впереди, ближе к левой стене, стоял большой прямоугольный стол грубой, «топорной» работы, с толстыми квадратными ножками и столешницей, сколоченной из толстых досок. Со стороны стены к столу была приставлена длинная лавка, а с торцов и со стороны основного помещения стояли пять стульев, выдержанных в том же стиле.

Между двух окон, прорубленных все в той же левой стене, стоял массивный буфет с какой-то кухонной утварью, которая, как мельком заметил Евгений, особо не сохраняла стилевой ансамбль и состояла как из современной керамической и алюминиевой посуды, так и из каких-то глиняных мисок и крынок.

У противоположной входу стены, справа от прорубленного в центре окна, стоял широкий комод, над которым висело потускневшее от времени зеркало. А в левом верхнем углу висел оклад, но традиционной иконы в нем не было.

У правой стены стояла полуторная, тоже самодельная кровать. У изголовья была расположена небольшая тумба, видимо заменяющая прикроватный столик. На тумбе стоял подсвечник с огарком свечи и граненый стакан с какой-то давно засохшей на дне субстанцией темного цвета, может, чаем или еще чем-то, привлекающем мошек и мух, потому как именно они налипли и мумифицировались в нем.

В довершение к нехитрой обстановке между подножием кровати и печью высился классический большой кованый сундук с полукруглой крышкой и навесным замком. Этот предмет добавил Евгению восторга. Потому как городской житель полагал, что такие вещи если и сохранились, то лишь в этнографических и краеведческих музеях, но никак не в деревенских домах.

К вышеупомянутым «прибамбасам» в доме обнаружился подпол, вход в который располагался прямо посреди комнаты. Под снова ставшим озорным взглядом Палыча Евгений ходил по избе, и все фразы, которые вырывались из его груди, состояли из слов: «Да-а-а! Да-а-а!». Увлекшись изучением обстановки, он даже снова успел ударился тем же ушибленным местом, но, к счастью, его «целью» на этот раз оказалась та самая подвешенная керосиновая лампа. Было смешно. И Палыч, и молодой человек смеялись, но выросшей на лбу шишке, если бы она имела разум и могла говорить, было не до смеха.

– И что? Могу я посмотреть, что внизу? – осторожно потирая ушибленный лоб рукой, спросил Евгений и постучал ногой по люку подпола.

– Да сколько угодно смотри! – ответил Палыч. – Ты же покупатель, тебе и карты в руки. Смотри все, что считаешь нужным, чтобы потом притензиев не вышло, - лесник довольно хихикнул и, достав из кармана нарезанную газету и махорку, принялся крутить очередную самокрутку, устроившись на стуле.

Евгений наклонился и уже взялся за кольцо люка, когда старик прервал его действие:

– Ток ты там сейчас ничего не увидишь, потому как темно там. А в керосинке наверняка нет горючего.

Стоя в непристойной позе, Евгений на мгновение задумался. В голову моментально пришла догадка, что в дом не проведено электричество. Одновременно он попытался припомнить, не заметил ли он рядом с домом линии электропередач или хотя бы столбов, предназначенных для них, и потянул-таки крышку подпола на себя, которая не захотела поддаваться ни при каких усилиях. Люк словно вакуумом всосало в пол. А за небольшое кольцо, в которое помещались лишь три пальца руки, было ужасно неудобно тянуть: пальцы резало. Немного покряхтев, Евгений, будто бы извиняясь, бросил взгляд на Палыча, который, уже пуская клубы дыма, молча наблюдал за потугами «дачника» в дорогих ботинках и представительном сером костюме, и бросил свои попытки, присев на корточки.

– Никак, – коротко бросил он.

Старик, сделав затяжку, закашлялся. Затем, подойдя к окну, отодвинул щеколду, открыл окно, видимо заметив, что своей «папироской» скоро задымит все помещение, и ответил:

– Разбухла, наверное. Дом давно не протапливали, а тут река рядом. Туманы... Потом ломиком подденешь, посмотришь.

– Да, видимо, так и придется поступить, – согласился Евгений.

Он попытался вспомнить, не заметил ли он чего подходящего для функции ломика в сенях? Тут же перед глазами возникла «лесенка» ведущая на чердак.

«Может, там что-нибудь есть?», – подумал Евгений и, высказав свое предположение леснику, вышел в сени.

Чердак располагался невысоко, если вытянуть руку, то Евгению не хватало примерно длины ладони, чтобы достать до края бревенчатой стены, но по перекладинам, прилаженным к стене, без определенной сноровки вскарабкаться было не так уж просто. Евгений, однако, выполнил задуманное. Правда при «восхождении» пришлось пожертвовать костюмными штанами, которые зацепились за неуместно торчащий ржавый гвоздь, и в них прорвалась аккуратная, в угол девяносто градусов, дырочка. Одновременно с этим кончик гвоздя воткнулся в плоть на его бедре и прорезал не менее аккуратную рану.

Увлеченный подъемом, Евгений не придал особого значения резкой щиплющей боли, ожегшей его ногу. Больше он сетовал на порванные брюки. Костюм был весьма не дешевый, а при теперешнем раскладе его можно было просто выкинуть. Зачем ему - Евгению, теперь нужен пиджак без штанов? Молодой человек был очень щепетилен относительно своих вещей и, конечно, не смог бы позволить себе надеть пиджак от костюма, с брюками, не принадлежащими данному комплекту. Как по работе, так и в общем - по жизни Евгений вращался в таких кругах, представители которых, конечно, заметили бы «нестыковочку» в любом предмете туалета и, конечно же, сразу подумали бы о нем «не так, как надо».

– Твою же мать! – выругался он вслух.

Мысленно продолжив: «Какого хрена меня понесло в лес в костюме?! Знал же, куда еду! И какого хрена меня понесло в костюме на чердак?!». Какое-то время он еще отчитывал себя, разглядывая свои «раненые» штаны, но потом, согласившись с тем, что: что сделано – то сделано, немного остыл. Резюмировав, однако, что не слишком-то гостеприимно встречает его, дом его мечты. С этими мыслями он огляделся.

Чердак был просторный. Пол был застелен соломой. На первый взгляд Евгений не обнаружил здесь ничего лишнего, кроме выходящей через центр в крышу печной трубы. Тут царил полумрак, так как свет проникал только через единственное небольшое окошко, расположенное во фронтоне_ и почему-то со стороны леса.

Обычно на чердаках хранится значительное количество «полезных» вещей, которые могут пригодиться. К таким «полезностям» относятся: старые стеклянные бутылки, флакончики из-под одеколонов «Шипр», «Гвоздика» и других, произведенных в СССР. Так же среди "нужных" вещей, как правило, оказываются: перегоревший электрический чайник, старое цинковое корыто, коньки - иногда один - , прабабушкина прялка, большой алюминиевый бидон, граммофонные пластинки начиная с периода середины двадцатого века, старый самовар с подтекающим или вообще отломанным и давно потерянным краником... И так далее, и тому подобное.

Если мы сейчас возьмемся перечислять вариации наполнения деревенских чердаков, то, пожалуй, этого хватит на целую книгу. Но на этом чердаке практически ничего не было. В правом дальнем углу стоял предмет, напоминающий бидон, но несколько иной формы и больше как по объему, так и по высоте. И сделан он был не из алюминия, а из кованых, почерневших от времени стальных листов, соединенных между собой клепаными стальными полосами.

Евгений подошел и тронул прохладную металлическую поверхность рукой. «Любопытно, для каких целей этот “бидончик” был изготовлен?», – подумал он. С этими мыслями молодой человек попытался выдвинуть предмет из угла, дабы разглядеть его получше со всех сторон, но не тут-то было. Несмотря на не очень внушительные размеры, высотой около метра и в диаметре около пятидесяти сантиметров, «бидон» оказался совершенно неподъемным. Однако любопытство взяло верх. «Гулять так гулять!» – решил Евгений и, прижавшись к железному сосуду всем своим пиджаком, он обхватил его руками и напряг все мышцы.

Пыхтя и раскрасневшись, с невероятным трудом Евгений потянул «бидон» на себя. Только что не поддающийся предмет, как ему показалось, на долю секунды сделался легким, накренился и в тоже мгновение снова обрел свой вес. Евгений почувствовал, что вся эта масса давит на него. Еще миг, и он упадет, придавленный странной вещью. Ему не оставалось ничего лучшего, кроме как разжать руки и резко отскочить вбок. «Бидон» упал на бок с таким грохотом, что, казалось, задрожал весь дом. Евгений испугался, что он пробьет потолок. На секунду перед его глазами возник мирно сидящий у окна и покуривающий Палыч, и падающие на него потолочные доски вперемежку с соломой, пылью и «бидончиком». Но, к счастью, этого не случилось. Предмет упал и замер, словно его примагнитило к полу. Евгений же отделался испугом и несильным ударом об уже раненное бедро. Рефлекторно он схватился за ушибленное место и только сейчас почувствовал, что его штанина мокрая.

Он бросил взгляд на ладонь. Она была в крови. Вокруг разорванного места на брюках также образовалось кровавое пятно. Забыв, зачем он залез на чердак, Евгений принялся задирать штанину, но она была не настолько широкой, чтобы это удалось. Он уже собрался было снять брюки, чтобы посмотреть на источник кровотечения - как уже было сказано: пораненная гвоздем нога, в принципе, практически не болела - в этот момент чердачную тишину нарушил грубый голос лесника:

– Сынок, у тебя тут все в порядке?

Евгений вздрогнул и, повернувшись на голос, увидел торчащую над стенкой сеней голову Палыча. Горе-покупатель, окунувшись в «приключения» на чердаке, даже не слышал, как тот вышел в сени и вскарабкался по лестнице.

– Да, все в порядке, – смутившись ответил он. – Я тут о гвоздь немного поцарапался и вон, – Евгений указал на лежащий «бидон», – эту штуку случайно уронил. Ну и тяжелая она, зараза!

Палыч кряхтя залез на чердак и подслеповато щурясь подошел к Евгению.

– Э, брат, да у тебя кровь…! – озабоченно покачав головой, констатировал лесник. – Может, к фельдшеру тебя отвезти?

– Да нет! – начал отмахиваться Евгений. – Совсем не болит. Брюки только жалко.

– Да? – хитро глянув на него, уточнил Палыч. – Ну, смотри… А то могу к Наташке тебя отвезти. Она хорошо лечит.

Переведя взгляд на «бидон», лесник усмехнулся.

– Какой же это бидон? Эт ступа.

Евгений почувствовал себя не в своей тарелке. «Ну конечно же - ступа! Как же он сразу это не понял? Вот теперь будут думать о городских... Но в первую очередь о нем, как о придурке, который ничего о народной жизни не знает. И даже в предметах быта не разбирается», – подумал он.

– Причем старинная, – продолжал Палыч. – Кованая.

Последнее слово он произнес кряхтя, так как нагнулся, ухватил ступу за край и без особых усилий вернул ее в вертикальное положение.

У Евгения от изумления отвисла челюсть. Он - молодой, не мог ее с места сдвинуть, а тут - старик…

– Палыч, как Вам удалось ее поднять?! – отрывисто произнес Евгений.

– Как-как? Руками, – ответил лесник и развел руки, будто бы демонстрируя их Евгению. – Она хоть и железная, но не горазд тяжелая.

Евгений не нашел, что ответить. Он молча смотрел то на Палыча, то на ступу. Старик тоже молчал какое-то время, потом, словно спохватившись, поинтересовался, не нашел ли Евгений то, зачем сюда полез. «Ну да, конечно… – подумал тот, – я же совсем забыл про ломик». Он начал рассеянно озираться по сторонам.

У печной трубы молодой человек заметил старый коричневый чемодан с укрепленными металлическими накладками углами. На веревке, прикрепленной к стропилам, висели невесть какой древности засушенные травы. Старая прялка, конечно же, тоже здесь присутствовала. На этом наличие «нужных вещей» заканчивалось.

– Нет ничего, – констатировал Евгений.

– Да я уже вижу, что - нема. Но это ничего. В следующий раз я с деревни с собой захвачу, – ответил Палыч. – Но пойдем ужо! Гляди, нога-то кровит, – лесник кивнул на ногу Евгения.

Тот посмотрел на ногу. Кровавое пятно вокруг дыры увеличилось.

Когда они оказались возле лодки, Палыч снова предложил отвезти Евгения к местному врачу. Теперь уже с тревогой глядя на пропитанные кровью брюки и понимая, что, возможно, рана гораздо серьезнее, чем он думал, сейчас он сам понимал, что надо бы побыстрее снять штаны и как-то обработать рану. Также вспомнилось, что существует такая неприятная вещь, как столбняк и неплохо бы было сделать укол. Не то чтобы Евгений боялся... Так - на всякий случай.

– Конечно, надо бы к врачу, – ответил он. – Но вот машина…

На другом берегу реки, почти у берега, стоял припаркованный внедорожник.

– А, что машина? – сказал Палыч. – Никуда твоя машина не денется. Поедем на ней. Я лодку на берегу оставлю, а потом ее заберу.

Такой вариант устраивал молодого человека и он, конечно, согласился.

Не более чем через десять минут они уже ехали вдоль берега в сторону деревни. Оживленно жестикулируя и дымя самокруткой в открытую форточку, лесник рассказывал и показывал, где лучше собирать грибы и удить рыбу.

Если бы хоть один из них, находясь на чердаке, обратил более пристальное внимание на ступу, то немало бы удивился тому, что кровь, которую Евгений случайно оставил на ней, вся до последней капли впиталась в ее металлическую поверхность, словно в губку. После чего весьма неприятный голос огласил пространство избы, произнеся: «Иду-иду…».

Конечно же, прибытие чужака в деревню – это пусть небольшое, но событие. И неудивительно. Много ли здесь развлечений? Местный клуб по субботам, да поездка в районный центр.

Как только выехали на проселочную дорогу, традиционная для всех деревень пара местных шавок выскочила невесть откуда и помчалась вслед за автомобилем, невзирая на клубы пыли, оставляемые им. Собаки мчались, оглашая резким лаем теплый летний воздух, пропитанный запахом сена, земли и домашних животных. Одна из них, видимо, самая придурковатая, рискуя жизнью, норовила броситься под колеса, дабы ухватить зубами шину.

Метров через сто собаки отстали, но их сопровождение сменилось сопровождением детворы на велосипедах, которые с искренним любопытством норовили заглянуть в автомобиль, дабы удостовериться, кто же в нем едет. Они старались держать скорость, равную с автомобилем. Тем, у кого велосипеды были с колесами побольше, это удавалось.

Местные жители провожали машину взглядом, гадая, кто бы это мог быть.

Палыч сказал свернуть в проулок направо. Евгений свернул и… едва не сбил девушку в пестром коротеньком платье. Она шла посреди дороги и несла на плече коромысло с ведрами, наполненными водой. Машина резко затормозила. Девушка, резко обернувшись и вскрикнув, отскочила в сторону, при этом расплескав воду. Несколько секунд она молчала, испуганно таращась то на незнакомого ей водителя в элегантном костюме, который так же испуганно таращился на нее, то на Палыча. Как только первый шок прошел, она разразилась, пусть не отборной, но искренней бранью, закончив фразой: «Смотреть надо, куда едешь!».

Лесник в ответ молчать не стал. Он высказался о желании вступить в половую связь с матерью этой девушки, а также высказал недовольство тем, что она ходит посреди дороги в срамном платье. За всем этим наблюдали нагнавшие их на велосипедах дети. Некоторые жители молча выглядывали из-за заборов. Евгений открыл дверь автомобиля и, наполовину ступив одной ногой на дорогу, не вылезая полностью, спокойным голосом обратился к девушке:

– Простите, как Вас зовут?

Гнев на красивом лице тут же сменился игривой улыбкой. Девушка оглядела Евгения, словно ощупала его глазами, и представилась:

– Люба.

Он, в свою очередь, тоже не упустил случая детально изучить внешность местной жительницы:

Миниатюрная, коротенькое, словно специально подогнанное по фигуре оранжевое платье в красный с коричневым цветастым узором. Стройные сильные ноги, по простому обутые в спортивные тапки. Тонкая талия. Небольшая, но как раз «подходящая» этой фигуре грудь, упруго стиснутая платьем и частично открытая благодаря декольте. Длинные светлые волосы, заплетенные в косу. Смуглая кожа. Аккуратный тонкий носик. Ярко-розовые губы и красивые миндалевидные голубые глаза.

Евгению казалось, эта маленькая девушка буквально источала силу и энергию. Он хотел просто извиниться, но тело поступило иначе, решив познакомиться, и язык произнес:

- Очень приятно, Люба! А я Женя!

- И мне приятно, Женя! - уже кокетливым тоном ответила новая знакомая.

- Извините, пожалуйста, Люба, что напугал Вас! Может, Вас подвезти? - поинтересовался молодой человек.

Продолжая игриво смотреть на Евгения, девушка ответила:

– В следующий раз я дам тебе подвезти меня, а сейчас я уже почти пришла, – и она кивнула на калитку, открытую в заборе, возле которого она стояла.

– Ну что же, в другой, так в другой, – согласился Евгений. – Всего Вам доброго!

– Спасибо! И тебе, Женя, того же! – бодро ответила она.

Евгений вернулся в автомобиль, пробубнив себе под нос:

– Если этот другой раз будет когда-нибудь.

Он, в общем, удивился своему поступку. Ведь у него есть девушка в городе, с которой он живет уже не первый год и никогда ей не изменял, и не собирался этого делать. Но эта простая сельская красота буквально загипнотизировала его. Голос лесника вывел Евгения из задумчивости:

– Ты, Любка, мне парня не совращай! – строго увещевал он через открытое окно.

Люба ничего не ответила и, сделав Евгению ручкой, скрылась в калитке за кустами сирени.

Тут же у машины уже вертелись дети:

– Дядя Сеня, – галдели они, обращаясь к Палычу, – а кто это? Это новый дачник? Это новый Любкин парень?

– Идите играйте, малышня, не вашего ума это дело! Не крутитесь у машины, а то я вот вам…! - Палыч открыл дверь и сделал вид, что собирается вылезать.

Ребятня с визгом покатила обратно за поворот, с криками:

– У Любки новый хахаль! Из города!

– Вот балаболы! – выругался Палыч. – Едем дальше, слева медпункт будет.

Когда доехали до медпункта, то обнаружили на двери большой амбарный замок. Лесник объяснил, что это нормальное явление. Что Наташки, так звали местного врача, нет на месте. Она либо в медпункте, либо дома.

Дом местного врача оказался недалеко от медпункта: по этой же улице метров сто вперед и там метров двадцать направо. Наташка действительно была дома. Палыч разъяснил ситуацию и, оставив Евгения в распоряжение специалиста, ушел за своей лодкой.

Наташка, а если быть более корректными, то - Наталья, была молодой еще женщиной. На вид Евгений дал бы ей не больше тридцати лет. Нельзя сказать, что она была прям писаной красавицей, но обладала весьма приятными чертами лица и почти стройной фигурой. Слегка полные бедра и ягодицы, обтянутые джинсами, смотрелись весьма и весьма аппетитно. Свободная зеленая блузка не могла скрыть гордость любой женщины – весьма немаленькую грудь. Отсутствие бюстгальтера, что не осталось незамеченным Евгением, выдавали выдающиеся небольшими бугорками соски.

У нее были аккуратно убранные темно-русые волосы, обрамленные длинными ресницами выразительные карие глаза, разрез которых отдаленно намекал на то, что в жилах женщины, возможно, течет азиатская кровь, и аккуратно вздернутый носик. Полные губы дополняли ее привлекательность.

Убранство дома было отнюдь не простым. Первое, на что обратил внимание Евгений - входная дверь, ведущая из сеней в основное помещение, не была традиционно низкой, что издревле делалось, вероятно, для того, чтобы входящий в дом волей-неволей совершил приветственный поклон или - что более правдоподобно - чтобы меньше выходило тепло в холодное время года. Так вот, входная дверь была нормальных размеров.

Войдя из сеней в дом, Евгений оказался в кухне.

В дальнем левом углу кухни находился вполне приличный кухонный уголок. Тут же, у левой стены, к окну на пестром коврике, вероятно, чтобы было уютно босым ногам, был приставлен светлый кухонный гарнитур, выполненный из хвойной породы дерева. Гарнитур состоял из длинной скамейки, приставленной к стене и четырех стульев.

По правую руку располагалась печь.

Пол в доме был сделан сделан из калиброванных, покрытых лаком досок.

В гостиной пол был застелен ковром. Стены и потолок были обиты лакированной вагонкой. На стенах в рамках, покрытых позолотой, висели написанные маслом репродукции картин известных художников. Не оригиналы, но тоже смотрелись неплохо.

В центре комнаты стоял мебельный гарнитур темного орехового дерева, состоящий из большого стола с круглой столешницей и шести стульев с гнутыми ножками. У левой стены была расположена мебельная стенка, тоже орехового дерева. В ней же красовался современный большой телевизор. Здесь же, у окна, находился невысокий, под подоконник, комод с расставленными на нем фотографиями и разными безделушками в виде керамических фигурок.

У стены, противоположной мебельной стенке, стоял диван с деревянными элементами, все из того же ореха, покрытый шкурой какого-то зверя. Евгений предположил, что оленя. К стене, что находилась напротив от входа в комнату, были приставлены два кресла, того же стиля, что и диван.

Оставив пациента в гостиной и «приказав» ему снимать брюки, Наталья скрылась в соседней комнате.

Несколько смущаясь - ведь, несмотря на то, что он пришел к врачу, он находился не в смотровом кабинете - Евгений стянул рваные штаны. Глянув на рану, молодой человек весьма удивился. Такое пятно крови! Столько суеты! А ранка оказалась маленькой. Сантиметра три длиной и совсем неглубокая. Скорее - царапина, а не рана. И кровь уже не текла. Правда, вокруг образовалась краснота, намекающая на начинающееся воспаление. Из соседней комнаты белым пятном выпорхнула Наталья. На ней был белый халат.

Евгений бросил смущенный взгляд на врача. Она посмотрела на него. Молодой человек заметил, как она, очевидно, непроизвольно глянула на его «низ» и, как ему показалось, на ее лице мелькнула еле заметная, будто у Джоконды, улыбка. Тут он вспомнил, что на нем обтягивающее нижнее белье, из которого «все» выпирает. Потом подумал, что он с утра в этом белье. Оно уже несвежее и пропотевшее, и наверняка имеет несвежий специфический запах мужских гормонов с отдушкой "последней капли", о которой какой-то неизвестный, веселый, но пошлый рифмоплет когда-то высказался: "Сколько писей не тряси, последняя капля всегда в трусы". Это удвоило его смущение. А Наталья, бросив: «Присядьте на диван», – скрылась на кухне.

Молодой человек услышал звук льющейся воды. «Руки моет», – догадался он и скромно присел на край дивана, разглядывая обстановку. Через минуту женщина вернулась в комнату.

– Ну, давайте посмотрим, что у Вас случилось. Ложитесь на диван. Раненой ногой ближе к краю, – обратилась она к Евгению.

Он лег. Полы его рубашки разъехались в стороны, демаскировав обтянутое узким бельем мужское "хозяйство". Евгений взглянул на трусы, на Наталью, смущение вернулось. Молодой человек снова заметил, что женщина бросила взгляд на его выдающиеся «причиндалы», на него, снова вроде бы слегка улыбнулась. Но тут же ее лицо сделалось по-врачебному безразличным.