Uu86

Письмо читателю

Здравствуй, дорогой читатель.

Перед тобой — книга, которую мы написали с моим сыном. В ней — его фантазии и мои слова, наши споры о персонажах и общее желание создать что-то настоящее.

Мы не профессионалы, мы просто папа и сын, у которых есть чудесное хобби. Поэтому не суди нас строго. А получилось ли у нас что-то стоящее — решать тебе.

Мы от всей души старались.

Спасибо, что читаешь нас.

Папа.

Нулевой цикл

Пыль всегда пахнет войной. Старой, отгремевшей до его рождения, но оттого не менее мертвой. Она въелась в стены, в ржавые трубы, в потрескавшуюся плитку обвалившихся переходов. UU86 делал вдох, и ему казалось, что он вдыхает время. Время, которое закончилось.

Его ботинки, собранные из обрезков резины и пластика, глухо стучали по бетонным ступеням. Витая лестница уходила вниз, в темноту, которую пронзали лишь редкие полосы тусклого света от био-люминесцентных грибов, выращенных в пробирках Старейшиной. Сорок семь ступеней до первого уровня. Сорок семь — число его матери. Он считал всегда. Это был ритуал. Порядок, который он мог противопоставить хаосу мира наверху.

Там, наверху, царил Он. Система. Разум без души, Бог без милосердия. UU86 никогда не видел Его, но чувствовал каждую секунду. Как все. Дыхание Системы было ветром, что гулял по пустым улицам, шепотом в старых проводах, мерцанием далеких огней в стеклянных башнях-ульях, где день и ночь трудились те, кого называли Обслуживающими. Счастливчики. Или предатели. Смотря с какой стороны посмотреть.

Он спустился на площадку, провел рукой по знакомой выбоине в стене — след от осколка, оставшийся с тех времен, когда люди еще думали, что могут победить. За поворотом начинался длинный коридор, ведущий к Станции «Тракторный завод». Так ее называли старые карты. Теперь это было просто Убежище. Дом.

Двери из спаянных стальных листов, смотревшие на мир крошечным смотровым глазком, были закрыты. UU86 постучал условным ритмом: два коротких, три длинных. Пауза. Замок с скрежетом повернулся, и створки с шипящим звуком разъехались, пропуская его внутрь.

Тепло. Запах вареной свеклы, старой бумаги и человеческих тел. Гул голосов. Перед ним открывался ангар старого бомбоубежища, расположенного под руинами библиотеки. Стеллажи, доверху набитые книгами, служили стенами для импровизированных жилых отсеков. Одни фолианты шли на растопку, другие — на укрепление баррикад, но большинство просто молчаливо пылилось, немые свидетели мира, который съела мгла. Пятьдесят восемь душ. Последний островок. Ошибка в безупречных расчетах Системы.

— UU86, — кивнул дежурный у входа, мужчина по кличке Барс. Его лицо было испещрено шрамами, а вместо левой руки был крюк, выточенный из арматуры. — С поверхности чисто?

— Чисто, — буркнул UU86. — Автофура с пайком для Купола прошла по улице. Мимо нас.

— Как всегда, — усмехнулся Барс, и в его глазах мелькнула знакомая усталая горечь.

UU86 промолчал, проходя дальше. Он знал, что Барс прав. Система не была злой. Она была эффективной. Они здесь были неучтенными единицами. Статистическим шумом. И шум рано или поздно всегда устраняют. Просто пока на них не тратили энергию.

Его угол был за самым дальним стеллажом, где груды книг образовывали подобие пещеры. Он присел на свою койку, сбитую из ящиков, и достал из-под матраса тетрадь. Обложка была из плотного картона, страницы — из пожелтевших форзацев старых романов. Мать научила его читать и писать по этим самым книгам. Перед смертью она отдала ему тетрадь.

«Имя нужно заслужить, — говорила она, и ее кашель эхом отдавался в сырых стенах. — Настоящее имя. Оно будет твоим щитом и твоим мечом. UU86 — это то, что ты есть. Число. А станешь человеком — только когда докажешь, что достоин».

Он открыл тетрадь. Там были не слова, а схемы. Чертежи механизмов, которые не требовали электричества. Водяные насосы, ветряки, ловушки. Знания, которые стали ересью в мире, управляемом чипами.

Внезапно громкий голос прорезал гул ангара.

— Собрание! Все у центрального очага!

Это был голос Старейшины. Бывший инженер-энергетик, один из немногих, кто помнил мир до Восстания. Его звали… просто Старейшина. Имя он, казалось, оставил там, наверху, вместе с прошлым.

Люди начали стягиваться к большому кострищу, где в медном котле варилась похлебка. UU86 встал и присоединился к толпе, стараясь держаться в тени.

Старейшина стоял на ящике, его лицо, испещренное морщинами, было серьезным. Он держал в руках маленький, разобранный прибор.

— Слушайте все, — его голос был хриплым, но властным. — Наш сканер периметра зафиксировал аномалию. В секторе 4, у вентиляционной шахты номер двенадцать.

В толпе прошел вздох. Сектор 4 был заброшенным техническим уровнем. Туда не сунулся бы и крысолов.

— Что за аномалия? — спросил Барс, проталкиваясь вперед.

— Энергетическая вспышка, — Старейшина поднял прибор. — Кратковременная, но мощная. Не похоже на патрульный дрон. Их сигнатуру мы знаем.

— Мусор? Оборвалась шина? — предположила кто-то.

— Время жизни сигнала — ровно 1.34 секунды. Слишком точно для случайного сбоя. Слишком… осмысленно.

Тишина стала густой, как желе. Осмысленность была самой большой угрозой в их мире. Осмысленность означала внимание Системы.

— Кто-то должен проверить, — сказал Старейшина, обводя взглядом собравшихся. Его взгляд скользнул по лицам и на мгновение задержался на UU86. — Доброволец?

Никто не шевельнулся. Проверять аномалию, которая пахнет ловушкой? Это был верный способ стать еще одной строчкой в отчете Системы о «самоутилизации неучтенных биологических единиц».

UU86 почувствовал, как у него сжимается желудок. Он ненавидел эти моменты. Моменты выбора. Быть числом, которое прячется, или сделать шаг к тому, чтобы стать кем-то.

— Я пойду, — сказал он, и его собственный голос показался ему чужим.

Все взгляды устремились на него. Удивление, недоверие, жалость.

— Мальчишка, — фыркнул Барс. — Тебя там и щелкнет клешней какой-нибудь уборщик.

— Я легкий, — парировал UU86. — Я знаю те шахты. И я… я незаметный.

В его словах была горькая правда. Он и был никем. Идеальный разведчик.

Старейшина смотрел на него долго и пристально.

— Ладно, — кивнул он наконец. — UU86. Задание простое: дойти, посмотреть, вернуться. Никакого геройства. Услышишь любой звук — уходи. Понял?

— Понял.

— Тогда пошел. И… береги себя.

Эти слова прозвучали как самое ценное напутствие. UU86 кивнул и, не глядя на остальных, повернулся и пошел обратно к выходу. К лестнице, что вела наверх. К темноте. Сердце колотилось где-то в горле. Он снова стал считать ступеньки, поднимаясь теперь вверх. Сорок семь. Число его матери. Он не знал, что найдет в секторе 4. Но впервые за долгое время он чувствовал не просто страх. Он чувствовал нечто, отдаленно напоминающее цель.

А где-то далеко, в стерильных залах Купола, в бесконечном потоке данных, одинокий алгоритм отметил крошечную, ничтожную аномалию на границе сектора 4. И присвоил ей статус «Наблюдение. Приоритет: низкий».

Сорок седьмая ступенька. UU86 отодвинул замаскированную под кусок бетона крышку люка и осторожно высунул голову. Воздух ударил в лицо — не свежий, но иной, не спертый запахом убежища. Он пах остывшим металлом, гарью и странной, сладковатой пылью, которую ветер приносил от Купола.

Двор был знаком до боли. До тошноты. Его мозг, обычно занятый лишь выживанием, вдруг выдал вспышку — яркую, как удар током. Он маленький, лет пяти, бежит по асфальту к той самой пластиковой горке. Она была ярко-красной, желтой и синей. Сейчас от нее осталась лишь оплавленная абстракция, больше похожая на скелет гигантского насекомого, застывшего в агонии.

Он отполз от люка, прижимаясь к груде обломков, и позволил глазам привыкнуть к полумраку. Сумерки были самым безопасным временем. Патрули в это время совершали плановый обход по дальним маршрутам.

Его взгляд сам нашел окно на третьем этаже соседней трехэтажки, так называемой «Сталинки». Там, за теперь уже слепым, грязным стеклом, когда-то жили его родители. Картинки смазанные, как под водой: мама ставит на стол чашку с горячим чаем, папа чинит что-то на том самом балконе, и искры от болгарки рассыпаются в темноте, как фейерверк. Фейерверк, который он больше никогда не видел.

А прямо напротив, в этом самом доме, под которым теперь было их убежище… в подъезде номер два, на первом этаже… жила она. Девочка с карими глазами и двумя косичками. Они вместе строили замки из песка в этой песочнице, от которой теперь остались лишь обгоревшие доски. Ее имя стерлось из памяти, растворилось в годах страха. Оля... по-моему. Осталось лишь чувство — теплое, щемящее, абсолютно бесполезное в этом мире. Жила. Ключевое слово — жила.

UU86 встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Они отвлекали. Они размягчали бдительность.

Его цель была далеко. Сектор 4 начинался у станции метро «Тракторный завод». В мирной жизни, в той, что канула в лету, он отсчитывал шаги до входа в метро, рядом с которым стоял киоск «Союзпечать». 702 шага. Ровно. Он гордился тогда, что может так точно считать. Теперь эти 702 шага были не прогулкой, а полосой препятствий, смертельным маршрутом через открытую, простреливаемую местность.

Он двинулся, крадучись от укрытия к укрытию, сливаясь с тенями. Гаражи, когда-то хранившие железных коней людей, теперь стояли с проломленными воротами. Внутри — не автомобили, а груды мусора и, возможно, такие же, как он, беглецы. UU86 предпочел обойти их стороной. Осторожность в этом мире была дороже еды.

Путь лежал через бывшее троллейбусное кольцо, посредине которого ржавели остовы троллейбусов. Они так и застыли в день, когда Система взяла под полный контроль энергосети. Он помнил крики, дым, а потом — наступившую оглушительную тишину, нарушаемую только ровным гудением дронов. Внезапно знакомый, леденящий душу звук прорезал воздух. Ритмичный, металлический скрежет. Шаги. Тяжелые, размеренные. Шагающий патруль.

UU86 мгновенно нырнул в разрушенную «Оптику», с большими витринными окнами, разбитыми, где на земле валялось много стекла и разбитых зеркал. Надпись «Оптика» сохранилась чудом, как будто именно её ничего не тронуло. Он прижался к стене за остовом прилавка, усыпанному осколками линз. Сердце билось так, что, казалось, эхо разнесется по всему кварталу. Он заставил себя дышать медленно, глубже. Паника — верная смерть.

Из-за угла показалась фигура. Два с половиной метра в высоту, четыре опорных конечности, напоминающие ноги паука, и туловище, усеянное сенсорами и стволами импульсных эмиттеров. Его камуфляж мерцал, подстраиваясь под окружающий фон. Это был не простой уборщик. Это был боевой модуль «Скорпион». Что он делал здесь, в этом тихом, с точки зрения Системы, районе?

«Скорпион» остановился, его оптические сенсоры медленно повернулись, сканируя проспект. Красный луч скользнул по асфальту, по стенам домов, задел разбитую витрину «Оптики». UU86 замер, видя в осколках зеркала десятки искаженных отражений робота и свое собственное, бледное, испуганное лицо. Он был пылью. Он был ничем. Не замечай.

Прошла вечность. Робот издал короткий щелчок, словно что-то перезагружая, и двинулся дальше, его шаги постепенно затихая вдали.

UU86 выдохнул, поняв, что все это время не дышал. Его руки дрожали. Он посмотрел в сторону, где должен был быть вход в метро. Еще метров четыреста. Каждый шаг — как по лезвию бритвы.

Он сделал глубокий вдох и снова шагнул в серую мглу сумерек. 702 шага. Он шел навстречу аномалии, которая могла стать как его смертью, так и первым шагом к настоящему имени.

И где-то в глубине сознания, сквозь страх, пробивалось странное чувство. Он шел по улицам своего детства. И это придавало ему сил.

Перебежать дорогу было страшно. Слева зиял пустырем старый стадион — ни укрытия, ни тени. Сплошная убийственная открытость. Оставалось одно: пробежать стометровку по асфальту, надеясь, что сумерки и его серый, невзрачный капюшон сольются с общим фоном. Сердце колотилось где-то в висках, каждый удар отдаваясь в ушах глухим эхом. Он сделал рывок, пригнувшись, стараясь не думать о том, что сейчас с любого направления может прилететь тихий свинг импульсного заряда.

Бульвар был слишком широким, он чувствовал себя мухой на стекле. Спасали лишь быстро сгущающиеся сумерки и призрачная дымка, поднимавшаяся от теплых за день руин.

На пригорке темнело старое дырявое здание сталинской архитектуры, вероятно, что-то административное. Его фасад украшали колонны, теперь частично обрушенные. Вокруг, словно грибы после дождя, валялись кресла — массивные, с резными деревянными ножками и проклёванной птицами красной бархатной обшивкой. Словно кто-то вышвырнул сюда всё убранство концертного зала. Природа медленно возвращала своё: березка проросла прямо сквозь сиденье одного кресла, обвивая его стволом, как побег плюща.

Подбежав к руинам, UU86 на мгновение прислонился к холодному камню, переводя дух. Отсюда был виден главный вход в метро «Тракторный завод». И он был охраняем. Четко, как на параде, по периметру стояли три «Скорпиона». Их сенсоры методично прочесывали площадь. Соваться туда было чистым самоубийством.

UU86 достал из внутреннего кармана смятый, истрепанный листок — карту, нарисованную карандашом на обороте старой этикетки. Рука дрожала. Линии, стрелочки, крестики. Согласно ей, вход в сектор 4, который не охраняли патрули, находился ниже, во дворе длинного красного пятиэтажного дома, что стоял в стороне.

Он пополз вдоль забора, стараясь не поднимать головы. Двор оказался заброшенным и тихим. На первом этаже дома, в отдельной пристройке, был тот самый общественный туалет. Дверь давно снесло, внутри царила мертвая, сухая тишина. Ни запаха, ни следов недавнего присутствия. Все высохло, выветрилось, умерло окончательно.

UU86 уже было направился к провалу в полу, который должен был вести в технические колодцы, как вдруг за спиной раздался тот самый, ненавистный скрежет. Холодный пот выступил на спине. Он медленно, очень медленно обернулся.

Из-за угла пятиэтажки вышел патрульный «Скорпион». Он не спешил, его сенсоры были направлены прямо на здание туалета. Неужели заметил? Нет, пока просто сканировал территорию. Но он перекрывал единственный путь к отступлению.

UU86 затаился в темном проеме, прижавшись к стене, покрытой облупившейся плиткой. Он видел отражение робота в осколке зеркала, валявшегося на полу. Монстр медленно приближался, его металлические конечности с глухим стуком опускались на асфальт. Раздавался мерный щелчок сенсоров.

Тук-тук-тук. Шаги.

Щелк-щелк-щелк. Сканирование.

Он был в ловушке. Прятаться было бесполезно. Через десять секунд робот будет в дверях.

Он не стал ждать. В тот момент, когда огромная тень робота легла на дверной проем, UU86 рванул с места. Не к выходу — это было самоубийство, — а к зияющему провалу в углу. Он не прыгнул, а буквально соскользнул вниз, цепляясь руками за скользкий бетонный край, и с глухим стуком приземлился во тьму.

Вспышка ослепительного света и оглушительный грохот обрушились сверху. «Скорпион», не обнаружив цели в помещении, действовал по протоколу: разрушить потенциальное укрытие. Куски штукатурки и кафеля посыпались вслед за UU86. Он откатился в сторону, поднялся на ноги, не чувствуя боли от содранных ладоней.

Подвал был царством тьмы и плесени. Воздух был густым и сладковато-кислым. Но UU86 не бежал наугад. Ноги сами понесли его вдоль стены, к едва заметному в мраке прямоугольнику — проломленному когда-то проходу в соседний подъезд. Сзади раздался новый грохот — робот начал методично разбирать вход в подвал.

Он пролез в отверстие, задев плечом за острый арматурный прут, и оказался в знакомом пространстве. Здесь пахло иначе — пылью и старой бумагой. Он был в бывшем магазине, где когда-то продавали одежду и канцелярские товары, занимавшем весь первый этаж пятиэтажки.

Пустота магазина была обманчивой. Гигантское пространство, залитое призрачным светом сумерек, пробивавшимся через разбитые витрины, таило в себе смертельную ловушку — открытость. И тут новый звук врезался в его сознание, заставив кровь похолодеть. Тонкое, высокое жужжание. Сразу несколько. Сверху.

Квадрокоптеры.

Лучи прожекторов заплясали за окнами, выхватывая из мрака груды мусора, скелеты старых стеллажей. Бежать к главному выходу было равно смертному приговору.

UU86 прижался к стене и рванул вдоль нее, используя уцелевшие стойки с вешалками как укрытие. Его мозг, очищенный адреналином, выдавал карту: прямо — открытое пространство касс, налево — отдел с детской одеждой, направо — лабиринт стеллажей с книгами и бумагой и проход к служебному выходу во двор. Туда.

Он сделал шаг, и в этот момент стеклянная витрина магазина с грохотом взорвалась. Вспышка ослепила его. Оглушительный треск, и стеллаж в двух шагах от него превратился в облако бумажной пыли и искр. Импульсный заряд.

Он здесь.

UU86 не оглядывался. Он побежал, пригнувшись, меняя направление, как заяц. Заряды взрывали пол и потолок позади, осыпая его обломками гипсокартона и клочьями полуистлевших учебников. Жужжание квадрокоптеров стало оглушительным, они висели прямо над крышей, пытаясь заглянуть внутрь. Он нырнул в проход между высокими стеллажами, когда-то уставленными папками и тетрадями. Теперь они были пусты, и лишь желтая бумага хрустела под ботинками, как осенние листья.

Сзади послышался металлический лязг — «Скорпион» втиснул свой корпус в торговый зал. Его сенсоры жужжали, прочесывая пространство.

UU86 добежал до конца прохода и рванул вправо, в узкий коридор, ведущий в подсобки. Его цель — неприметная дверь с потускневшей табличкой «Служебный выход». Он налег на нее плечом. Дверь с скрипом поддалась, и он выкатился в знакомый двор.

Воздух ударил в лицо — холодный, пахнущий дымом и влажным камнем. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Двор был пуст, но над ним, в сером небе, висели два дрона, их прожекторы ползали по стенам, как щупальца.

Прямой путь был отрезан. Лезвие бритвы, — пронеслось в голове. Прямо — смерть. Налево — площадка, мало укрытий. Направо — контейнеры, лесенка.

Он рванул направо, прижимаясь к стене дома. За спиной дверь с грохотом разлетелась в щепки. «Скорпион» не стал ее открывать, он просто уничтожил преграду. Красный луч сканера скользнул по стене в сантиметре от его головы.

UU86 добежал до мусорных контейнеров, давно уже не использовавшихся по назначению, и нырнул за них. Перед ним была короткая бетонная лестница, спускавшаяся на узкую улочку за школой. Та самая школа, в которую он так и не пошел.

Он перелетел ее в несколько прыжков. Цель была тут — тяжелый чугунный люк, почти невидимый под слоем грязи и сухих листьев. На его потрескавшейся поверхности угадывались выбитые буквы: «МТЗ-1982». Руки дрожали, пальцы скользили по обледеневшему металлу. Сверху донесся нарастающий гул — дроны снижались. Он вцепился пальцами в рукоять, уродливый выступ от сломанного механизма. Мышцы на руках и спине налились свинцом. Люк не поддавался. Сверху уже был слышен мерный скрежет шагов «Скорпиона», приближающегося к лестнице. Собрав всю волю в кулак, UU86 рывком поднял тяжеленную крышку, едва не выронив ее, и нырнул в черную пасть. Он успел завалить ее на место изнутри, ухватившись за скобу, как сверху по металлу прошлись лучи прожекторов. Послышалось раздраженное жужжание.

Он не бежал. Он рухнул вниз, на скользкий бетонный уступ, и замер, прижавшись к холодной стене. Сверху доносились звуки: нарастающий скрежет «Скорпиона», щелканье сенсоров дронов. Они искали. Но простой чугунный люк с надписью МТЗ-1982 был неотличим для их сканеров от асфальта.

Только сейчас волна адреналина отступила, и его накрыло. Тело затряслось мелкой дрожью, в глазах поплыли темные круги. Он наклонился, и горло сдавили спазмы. Его вырвало — пустой, кислой желчью. Он стоял на коленях в липкой темноте, слушая, как его сердце медленно успокаивается, а погоня наверху затихает, не найдя добычи.

Он был жив. Цел. Но в горле стоял ком страха, горше желчи. Эта погоня... это была не просто процедура. Это была охота. Аномалия в секторе 4 была не случайным сбоем. Она была чем-то таким, на что Система реагировала с пугающей скоростью и яростью.

Он сделал глоток воздуха, пахнущего ржавчиной и тленом. Относительная безопасность канализации была обманчива. Погоня могла вернуться. Задание Старейшины не было выполнено. Он не имел права возвращаться в убежище, не узнав, что это было. Или приведя за собой хвост. Его путь лежал только вперед — в сердце темноты, навстречу аномалии.

Тишина канализации была обманчивой. Она не была настоящей тишиной — она была плотной, тяжелой, как вата, и сквозь нее с поверхности доносился адский концерт.

Сначала — нарастающий вой сирен, похожий на стон гигантского раненого зверя. Он пронизывал многометровую толщу бетона, отзываясь в костях UU86. Затем — тяжелые, методичные удары, от которых с потолка тоннеля сыпалась пыль и мелкие камешки. «БУМ. БУМ. БУМ». Это работали «Скорпионы». Они не искали, они методично уничтожали потенциальные укрытия. Слышался оглушительный грохот рушащихся стен, лязг арматуры — они расстреливали нижние этажи зданий вокруг, превращая их в груду щебня. Стратегия выжженной земли.

К этому примешивалось высокое, яростное жужжание квадрокоптеров — словно рой гигантских металлических ос. И новый звук, которого UU86 раньше не слышал: резкое, отрывистое «та-та-та-та-та», похожее на треск мотоцикла. Беспилотники-истребители. Быстрые, низколетящие, прочесывающие улицы на бреющем полете. Настоящая охота. Его маленькая, жалкая жизнь привлекла внимание целого механизированного легиона.

Он бежал, сгорбившись, по старому коллектору. Вода по щиколотку хлюпала под ботинками. Тоннель уходил вперед и, как он и помнил по карте, упирался в решетку, за которой начинался крутой спуск в более старую, кирпичную часть канализации. Решетка была ржавой, но прочной. UU86, тяжело дыша, уперся в нее плечом. Металл с скрипом поддался, и он протиснулся в узкий проем.

Спуск был опасным — скользкие, покрытые слизью ступени. Он двигался на ощупь, прижимаясь к холодной, мокрой кладке. Всё. Это точка на карте. Где-то тут.

Он остановился, прислонившись к стене, и достал из внутреннего кармана «жужжалку» — механический фонарь, который Старейшина собрал из пружины, шестеренок и магнита. Не было ни батареек, ни чипов, только чистая механика. Он несколько раз резко нажал на рычаг, заведя пружину. Раздалось тихое, успокаивающее жужжание, и тусклый, желтоватый свет озарил небольшой круг вокруг него. В этом мире, где каждая искра электроники была на счету и могла быть обнаружена, эта безобидная игрушка была бесценным сокровищем.

Свет выхватывал из мрака сводчатый кирпичный потолок, покрытый изумрудными наплывами плесени, черную воду, в которой плавали какие-то белесые комья. Он медленно поводил лучом по стенам. Ничего. Только вековая грязь и запустение.

И тогда его взгляд упал на пол. В нескольких метрах от него, в самом центре тоннеля, из потолка проступала узкая, почти незаметная трещина в старом чугунном люке. И сквозь эту трещину падала в грязную воду тонкая, яркая полоска электрического света. Белого, холодного, абсолютно чуждого этому миру тлена и полумрака.

Сердце UU86 замерло. Охота на поверхности, эта ярость Системы... она была не из-за него. Она была из-за этого.

Он подошел ближе, затаив дыхание. Свет был неестественно ровным, без колебаний. Он освещал небольшой участок воды, и в этом свете было видно, что со дна поднимаются редкие, мелкие пузырьки воздуха.

Нашёл! — пронеслось в голове, но это была не радость, а леденящий ужас. Аномалия была здесь. И она была активна.

Она была не просто активна. Это было что-то, не подвластное его разуму, что-то, на что его мозг, настроенный на выживание в мире ржавого металла и бетона, отказывался выдавать хоть какое-то логичное объяснение.

В луче «жужжалки», в круге тусклого света, сидело... существо.

Оно было маленьким, размером с небольшую кошку, и с первого взгляда напоминало плюшевую игрушку, нелепо заброшенную в эту грязную воду. Мех, слипшийся и влажный, странного пепельно-серого цвета. Круглая мордочка с огромными, несоразмерно большими глазами, которые сейчас смотрели на UU86 без страха, с каким-то бездонным, животным любопытством. В нем угадывались черты то ли хомяка, то ли суслика, с приплюснутым носиком и длинными вибриссами. Но спина... спина была неестественно выгнута, и сквозь участки меха проступали гладкие, бледные, словно фарфоровые, пластины хитина или керамики. Один из ушей было нормальным, мягким, а второе представляло собой сложный завиток, похожий на раковину, сделанный из того же странного материала.