Леди не изменяют! Но это неточно
- -
- 100%
- +
– Что ж, тогда попробуем прояснить картину, – губы доктора тронула лёгкая улыбка, мгновенно заставившая почувствовать к нему расположение. – Простите меня за вопросы, которые могут быть для вас чувствительными. Не испытываете ли вы сейчас лёгкую тошноту или головокружение?
– Есть немного, – признала я, как следует прислушавшись к собственным ощущениям. – Не то чтобы сильное головокружения, но некоторая слабость. Вчера… – я нахмурилась, вспоминая, – вчера после обморока слегка подташнивало. К ужину, – я вспомнила вкуснейшего сибаса, – к ужину прошло.
Доктор тем временем открыл саквояж и достал стетоскоп, сверкающий золотистым металлом. Я думала, это будет трубка, как у доктора Айболита в старых книжках, но инструмент был более на вид посовременнее. Он напоминал бронзовый или латунный колокольчик, от которого отходила гибкая трубка, оканчивающаяся металлическим наконечником-гильзой. «Наверное, колокольчик – мне, а гильза – доктору в ухо», – мелькнуло в мыслях. Стимпанк какой, ты посмотри…
Но для начала Говард изменил мне пульс, аккуратно взяв кисть в свою и чуть надавив на запястье, где билась голубая жилка. Затем, легко прикоснувшись к векам, – внимательно осмотрел глаза.
– Позвольте, миледи, я проверю реакцию вашей пищеварительной системы, – произнёс доктор, и, когда я кивнула, осторожно ощупал живот. Когда он слегка надавил, я невольно поморщилась: лёгкая тошнота вдруг снова подкатила к горлу.
Говард сразу убрал руку и посмотрел на меня внимательнее.
– Вас всё ещё подташнивает?
– Немного, доктор... Вот вы надавили – и слегка поплохело. Но рвотный пакетик мне пока не нужен.
– Простите? – Говард чуть приподнял брови. – Я, кажется, не расслышал…
Ну вот, ляпнула что-то не то. И правда, какие пакетики? Тут и дирижабли-то ещё в новинку.
– Тазик, – поправилась я, одарив доктора светской улыбкой. – Тазик для рвоты.
Доктор моргнул, ещё разок дёрнул бровями и, наконец, вернул себе невозмутимый вид. Очень хотелось спросить, чем тебе тазик не понравился, но я смолчала.
– Гм… Ну что ж, продолжим, – кажется, он был слегка обескуражен. – Возможно, вы замечали до или после обморока ещё какие-то необычные ощущения? Неприятные или просто тревожащие?
Я задумалась.
– Ммм… пожалуй… у меня было онемение по всему телу, когда служанки привели меня в чувство с помощью нюхательной соли. От этого мерзкого запаха я и пришла в себя, надо полагать…
Снова быстрый, короткий взгляд.
– А потом, через минуту-другую, точно вам не скажу, всё тело начало колоть иголками. Адские ощущения. Прошло, наверное, за четверть часа.
Говард задумался.
– Картина мне не нравится, миледи. Симптомы, которые вы описываете, напоминают лёгкое отравление, – произнёс он задумчиво.
– Отравление, доктор? Вы уверены?
– В медицине трудно давать заключения со всей определённостью, когда прошло столько времени. Я не оракул, я служитель Гиппократа. Скажите, миледи, что вы ели или пили вчера? Непосредственно перед тем, как лишились чувств.
Вопрос на миллион! Его-то я и боялась. Собственно, вся память этого тела обрывалась где-то на этапе «до вспышки», а всё, что происходило непосредственно перед обмороком, я знала исключительно с чужих слов, да и то весьма обрывочно.
– Не помню, – призналась я. – У меня вообще с памятью в последнее время неважно, как вы, наверное, уже поняли.
Воцарилось молчание. Я наблюдала за доктором Говардом, а он потирал подбородок и о чём-то думал.
– А когда вы в последний раз чувствовали себя совершенно здоровой?
Я замолчала, лихорадочно перебирая в памяти обрывки чужой жизни. Вчерашний день упрямо начинался с того момента, когда я раскрыла глаза в этой комнате. Всё, что было до него, принадлежало прежней Эдит, а её воспоминаний у меня не имелось.
– Надо думать, до вчерашнего обморока, – сказала я. – Но это неточно.
Он придвинул кресло и сел напротив, положив одну руку на подлокотник, а вторую на колено.
– Не хочу вас пугать, миледи… Но, боюсь, этот обморок имел куда более серьёзные последствия, чем обычно бывает при лёгком недомогании или нервном потрясении. Ваш муж упоминал о помутнении сознания, но в то же время упомянул, что рассуждаете вы здраво… однако поведение носит несколько эксцентричный, истерический характер. Теперь я убедился, что лихорадочного бреда у вас нет, но воспоминания нарушены…
– То есть делирия нет, но амнезия имеется? – ляпнула я.
Язык мой! Взять бы сейчас у доктора скальпель из саквояжа да резануть по тебе, чтоб не бежал впереди мозгов! Говард воззрился… а, да что там – вылупился на меня во все гляделки. Видно было, что он с трудом сдерживает челюсть в нормальном положении. Ах, какие у него ресницы густые и пушистые… Хлопает ими, как опахалами.
– Однако, миледи!.. Я поражён глубиной ваших познаний в медицине. Ну что ж, нам будет легче найти путь к лечению, и вы со смирением примите их необходимость, – он опустил глаза, и я почувствовала, что у меня холодеет тело, а копчик начинает ныть от нехороших предчувствий. – Я не исключаю, что потребуются некоторые процедуры, кои приняты в современной медицине и хорошо показали себя в подобных случаях…
Копчик занял сильнее. Фраза «современная медицина» очень мне не понравилась.
– Думаю, стоит начать с холодных обливаний и ванн со льдом… Возможно, это позволит достичь результата без применения более сильных средств…
Вспомнилось отчего-то, как следователь мягко убеждал меня начать вспоминать «здесь и сейчас», потому что после недели в СИЗО я точно вспомню всё, аки Шварценеггер. И что, опять двадцать пять? Опять меня заставляют вспомнить то, чего я никогда не знала? Поскольку что-то подсказывало, что ванна со льдом вряд ли вернёт мне воспоминания прежней Эдит, я торопливо произнесла:
– Видите ли, доктор, после обморока память у меня уже почти восстановилась… Честно-честно. Я могу вам поминутно рассказать, что я делала… просто память у меня сейчас несколько… избирательная. Но я постепенно вспоминаю и предыдущие дни!
Говард слегка прищурился.
– Избирательная?
– Некоторые события сохранились прекрасно, а некоторые почему-то решили воспользоваться случаем и исчезнуть. Вот, например, могу почти наизусть пересказать вам, что мы обсуждали в письмах с кузиной Флорой и моими драгоценными подругами, отчего мы с возлюбленным супругом отказались от поездки в Бат, в каком платье я была на благотворительном балу…
Доктор заулыбался. Кажется, его я его порадовала своим ответом.
– Ну слава небесам, миледи! Теперь я вижу, что вы приходите в себя…
Уфф. Выстрел в яблочко. Уж если миледи заговорила о балах и модах – значит, самое главное вспомнила. Остальное-то что? Пшик, ерунда. Главное, не перепутать, кто в чём был на светском рауте!
Говард тем временем продолжал, уже беседуя сам с собой:
– Пожалуй, можно обнадёжить лорда Блэквелла и избежать терапевтического воздействия… Да, нервные потрясения имеют удивительные проявления…
– Голова – предмет тёмный, и исследованию не подлежит, – поддакнула я.
– Замечательно, что вы рассуждаете столь здраво, – эскулап заметно повеселел. Наверное, ему тоже не хотелось мочить меня… окунать меня в ледяную ванну. На Менгеле он вовсе не смахивал. – А учитывая лёгкую тошноту… – он сделал многозначительную паузу, – имеется ещё одна возможность, которую я не хотел бы исключать.
– И какая же? – живо заинтересовалась я.
Говард слегка откашлялся.
– Возможно, – произнёс он после паузы, тщательно подбирая слова, – дело не в отравлении, а в куда более… деликатном обстоятельстве.
– Ну не томите же, доктор!
И тут доктор, передумавший макать меня в ледяную ванну, решил взбодрить меня холодным душем.
– Возможно, всему виной, миледи, ваше… положение.
Я нахмурилась.
– Какое ещё положение?
Глава 2.3. Регулы – новое слово в моём лексиконе
– Какое ещё положение?
Доктор Говард выдержал короткую паузу, предоставляя мне возможность самой закончить мысль, – но осознал, что ждать придётся долго.
– Миледи молода, замужем не так давно… – доктор мягко усмехнулся, и улыбка его стала тёплой, почти отеческой. Видимо, он решил, что моя недогадливость связана с пробелами в половом воспитании. – Было бы неразумно не учитывать возможность того, что в семействе Блэквеллов ожидается счастливое известие.
Да ладно… да не гони… а с другой стороны… да нет… не может быть…
– Простите, доктор?!
– Что ж, – произнёс он сдержанной вежливостью, – выражусь максимально прямо. Не исключено, миледи, что у лорда Блэквелла в скором времени появится наследник.
А. Вот оно что.
«Не у меня ребёнок, – машинально отметила я про себя, – а у него наследник». Даже в такой, казалось бы, глубоко личной материи здесь умудрялись расставлять акценты весьма своеобразно.
– Ясно, – произнесла я вслух. – То есть вы думаете, что я беременна?
От лобового тарана бровь доктора опять дёрнулась, но он быстро вернул себе профессиональную невозмутимость.
– Я думаю, что пока слишком рано делать подобный вывод, – спокойно пояснил Говард. – Но проверить эту возможность необходимо. Позвольте спросить, когда у вас в последний раз наступали регулы?
– Э-э… э-ммм…
На этот раз доктор Говард позволил себе едва заметный вздох.
– Я спрашиваю, когда в последний раз у вас было обычное женское недомогание, коим природа ежемесячно напоминает дочерям Евы об их греховной натуре и их призвании.
Меня так и подмывало ответить «Чего, б…?!», но я сдержалась. Честное слово, сдержалась!
Впрочем, мысли быстро потекли в другом направлении. Мне уже было как-то не до оценки местных взглядов на мою натуру. Неужели я… Там, до вспышки, я не исключала, что однажды найду человека, с которым рука об руку буду катать коляску по парку, наслаждаясь семейным счастьем. Но тут… здесь и сейчас…
Я же только вчера очнулась в чужом теле, к которому в довесок прилагаются муж с актрисами, а теперь вполне может выясниться, что вместе с этим комплектом мне достался ещё и ребёнок! От этого мужа.
И как это проверить? Я почувствовала, что меня начинает нехило так потряхивать от неопределённости. Да или нет? Здесь же тесты в аптеке не продаются. Нельзя сунуть палочку в стаканчик и через несколько минут узнать, насколько крутой поворот решила сделать твоя жизнь. Значит, придётся заставить этого костоправа выяснить всё старым добрым способом.
– И что мы сидим, кого ждём? Вы осмотр будете проводить – или ресницами своим пушистыми хлопать?! Зеркало у вас с собой, надеюсь? Ну так достаньте его из своего саквояжа и засуньте мне его… И дайте мне ответ на конкретный вопрос! Чёрт его знает, когда у меня были регулы! Не помню!
Доктор Говард, светило местной медицины и специалист по мигреням, воззрился на меня так, словно я предложила ему немедленно провести публичную лекцию о женской анатомии в гостиной. Или сделать что-то иное, тоже публичное. Вроде оргии прямо напротив Букингемского дворца.
Эх, ледяной ванны не избежать.
– Миледи, мне начинает казаться, что ваш супруг отнюдь не ошибся, когда предположил, что после обморока вы несколько… изменились, – произнёс Говард, с явным сомнением подбирая последнее слово.
– Возможно, – согласилась я, совершенно не собираясь с ним спорить. – Но я всё-таки хотела бы узнать, беременна я или нет.
– Я понимаю ваше желание получить ответ, однако поспешность в столь деликат…
– Ну проверяйте тогда! Разве не за это вам платят?!
К счастью, Говард, уже сформировавший версию о наследнике Блэквелл-холла, списал мою неадекватность на это пикантное обстоятельство. Одним клубники хочется, другие мел едят, а у меня вот такие персональные странности.
– Тогда, с вашего позволения, – доктор вздохнул и деликатно отвёл взгляд, явно ожидая от меня приличествующего случаю смущения, – я бы хотел провести более тщательный осмотр. Быть может, вы позовёте горничную, чтобы она помогла вам…
От встал, откашлялся и отошёл к окну, развернувшись ко мне спиной.
Ну, и где эта Бэтси? Желание разобраться с ситуацией было так велико, что я не стала ждать. Собственно, чего тут стесняться-то, если разобраться. Примерно то же самое, что визит к гинекологу в моей прошлой жизни, только вместо смотрового кресла кровать под балдахином, да ещё три слоя нижних юбок с кринолином.
Я кое-как расстегнула пояс этого капкана и попыталась из него выбраться. Пояс, впрочем, оказался куда коварнее, чем я рассчитывала: застёжка никак не желала поддаваться, а стоило мне наконец с ней справиться, как вся стальная конструкция обвисла неровно, перекосившись набок, и я, не удержав равновесия, сделала неверный шаг вперёд.
– Ой…
Качнувшись, я судорожно дёрнулась, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться и не потерять стремительно ускользающее равновесие. Но ближайшее кресло стояло, как назло, чуть дальше, чем хотелось бы. И вместо спасительной спинки моя рука вцепилась в первое, что подвернулось под руку.
А подвернулся под руку доктор Говард.
Он как раз обернулся на мой сдавленный возглас – видимо, решил, что осторожничать перед лицом внезапной катастрофы уже поздно, – и в результате принял на себя весь вес пошатнувшейся, наполовину освобождённой от кринолина пациентки.
Мы оба покачнулись, и он торопливо перехватил меня за талию, не позволяя рухнуть на пол вместе со стальным каркасом, который в этот самый момент наконец высвободился окончательно, сложился и рухнул к нашим ногам.
Звон кринолиновых оков слился со сдавленным возгласом эскулапа:
– Миледи… что вы делаете?!
Глава 2.4. А давайте, доктор…
Несколько бесконечно долгих секунд мы простояли неподвижно – я, вцепившись в его рукав обеими руками, и он – придерживая меня за талию. Глаза изумлённо смотрели в мои, затопляя расплавленным шоколадом. Держал он меня, как вазу с динамитом: хрупкую и потенциально взрывоопасную. Вселенная схлопнулась, родилась, ещё раз схлопнулась, породила триллиард мозгов Больцмана – и, наконец, бесконечность закончилась.
Доктор пришёл в себя и вероятно, заодно пришёл к выводу, что я не поняла вопроса. Поэтому решил повторить на бис.
– Что вы делаете, миледи?! – выдохнул он, стремительно отступая от меня.
– Раздеваюсь, доктор, – прокомментировала я с лёгким раздражением, пытаясь выбраться из бесформенной грудой стали и шёлка у наших ног. Даже упав, это чудо инженерии продолжало воображать себя капканом. – Вы хотите провести осмотр или нет?
Говард поспешно отступил ещё на шаг, старательно отводя взгляд.
– Быть может, – произнёс он деревянным голосом, – всё же позовём Бэтси?
– Точно! – согласилась я. – Где она там застряла? Сейчас попробую дотянуться до колокольчика.
Оценив перспективы, Говард коротко взмахнул рукой – не стоит, мол! – подошёл к столику и позвонил сам.
Затем вернулся к окну, уставился в темноту парка – день клонился к концу, уже сгущались осенние сумерки – и откашлялся.
– В порядке ли вы, миледи? – произнёс он наконец, и голос его прозвучал заметно более хрипло, чем пару минут назад.
– В полном, – заверила я, хотя щёки у меня предательски вспыхнули – видимо, всё-таки совсем не в полном. – Просто мой наряд оказался коварнее, чем я полагала. Привыкла, знаете ли, что мне с детства помогают служанки. Вот видите, память ко мне вернулась.
Доктор Говард не сдержал смешка.
– Это, несомненно, прекрасный знак, миледи. Меня это очень радует.
– Поверьте, меня тоже. Уверена, это результат вашего визита, – чуть было не ляпнула «обещания ледяной ванны». – Ваше врачебное искусство уже действует. Не зря вас рекомендовали как лучшего специалиста графства по мигреням, обморокам и истерикам.
Лесть получилась неуклюжей, как мои попытки справиться с горой юбок, и кринж-детектор внутри меня взвыл адской сиреной. Господи, как я буду краснеть, вспоминая сегодняшний день… Чёртов кринолин! Ладно, дальше постараюсь вести себя как леди, а не как звезда Ютуба, танцующая на барной стойке после второго бутыля текилы.
Я всё-таки выкарабкалась из капкана и постаралась поймать приличествующий случаю «тон оф войс». Надеюсь, это любимое заклинание наших маркетологов поможет вырулить из тупика, в который я сама себя загнала. Я сказала «наших»? Забудь, Эдит, забудь о прошлом… о будущем… о XXI веке… Ты леди, мать твою баронессу Уитон за ногу!
Следующую фразу я произнесла максимально сдержанно, чопорно, с достоинством:
– Ума не приложу, где могла запропаститься горничная. Но моё возможное… положение… настолько меня волнует, что я хотела бы как можно быстрее обрести определённость в этом вопросе. Надеюсь, вы простите слабость женской натуры, доктор. Ни разу не рожала, знаете ли.
Кажется, это объяснение доктора удовлетворило. Он, чуть развернувшись, но всё так же избегая прямого взгляда, начал пояснять:
– Конечно, миледи, я понимаю всю грандиозность новости, которую, возможно, вам предстоит услышать. Позвольте же разъяснить, как будет проходить осмотр. Для начала мне следует осмотреть вашу грудь: изменения молочных желёз, если таковые имеются, помогут составить представление о том, готовитесь ли вы к священной миссии материнства. И лишь затем, если понадобится, мы проведём внутренний осмотр, для чего я воспользуюсь медицинской ширмой…
Он запнулся и всё-таки взглянул на меня – могу покляться, с любопытством!
– Миледи, прошу прощения, но откуда вы узнали о врачебных зеркалах? Разве вы уже проходили подобную процедуру?
– Матушка рассказывала, – соврала я. – Она мечтает о внуках и подготовила меня к будущим треволнениям.
Ну вот, интрига рассеялась, и доктор успокоился. Его картина мира вернулась в свои берега. Или, точнее, в золочёную раму викторианских понятий.
– Ну что ж, я рад, что ваша матушка столь предусмотрительна… Надеюсь, вас всё это не смутит.
И снова быстрый, короткий взгляд. На лице доктора явственно промелькнула тень сомнения, что в его практике найдётся хоть что-то, способное ввергнуть меня в пучины смущения.
– Ах, мне на самом деле так неловко, – врать так уж врать! Понеслась… леди Блэквелл по кочкам. – Из-за переизбытка чувств я веду себя столь нервно. Это всё природная стыдливость, доктор. Волнуюсь!
Лицо Говарда смягчилось.
– Не стоит волноваться, миледи. Я врач, и не причиню вреда вашей природной скромности. Возможно, при осмотре ощущения будут тревожными, неприятными… Вам придётся набраться терпения. Это займёт всего лишь несколько минут.
В ответ я лишь пожала плечами.
– Если это поможет понять, станет ли лорд Блэквелл отцом законного ребёнка, а не только кучи бастардов от актрис, – я переживу.
Ох! Судя по отвисшей челюсти эскулапа, опять я сорвалась в пике. Ладно, постараемся замять неловкость.
– Я, конечно же, не знаю, есть ли у моего супруга бастарды… – Что я несу?! – То есть я хотела сказать, что такая вероятность существует, но я не интересовалась подробностями его личной жизни… – Заткнись, идиотка! –Ах, доктор, я в таком волнении! Давайте приступим к делу!
– Давайте… – пробормотал Говард.
У меня даже испарина на лбу выступила. Боже, дай мне сил… Я сейчас и правда рухну в обморок, пытаясь вырулить со встречки на правильную полосу.
– Вы сказали, надобен осмотр груди? Извольте…
Так, кринолин – это ещё были цветочки. Корсет – вот где ягодка! Как тут вообще предаваться адюльтеру, с такими-то нарядами? Да средневековый пояс целомудрия снять проще! Кажется, я поняла, зачем тут панталончики с разрезом… Не только для естественных нужд… ну реально ж нереально раздеться без прислуги...
Шквал мыслей прервал доктор Говард. Он буквально простонал:
– Миледи…
Я замерла, а Говард медленно выдохнул и провёл пальцами по переносице.
– Миледи, мне кажется, что лучше всё-таки дождаться горничной.
Воцарилось неловкое молчание, и я с досадой признала:
– Вы правы, доктор… Прислуга нынче совсем разбаловалась. Ждём её четверть часа.
Пытаясь сгладить неловкость, доктор подошёл к своему саквояжу и начал в нём рыться. Достал какую-то склянку, рассмотрел её внимательно, положил обратно. Взял со столешницы скучающий стетоскоп, начал вертеть его в руках. Я стояла посреди комнаты в панталонах, поглядывая то Говарда, то дверь.
И тут меня осенила гениальная идея.
Ну правда, бывают моменты, когда человека посещают потрясающе гениальные мысли. В такие мгновения рождаются идеи поиска новых континентов, запуска космических кораблей, постройки пирамид и эйфелевых башен, создания адронного коллайдера, завоевывания премии Дарвина… Кто на что способен. Начинается всё с фразы «А давайте…»
– А давайте, доктор, вы поможете мне снять корсет? Раз уж Бэтси всё не идёт…
Ответом мне стал громкий звон от соприкосновения бронзы с паркетом. Доктор Говард уронил свой стимпанковский стетоскоп.
В этот момент дверь без стука распахнулась, и в комнату ворвалась Бэтси – бледная, растрёпанная.
– Миледи! Доктор! – выдохнула она, хватаясь за дверной косяк. – Энни… Энн нашли в пруду!
* * *
Ну как вам история, дорогие читатели? Поставьте лайк, если хочется побыстрее заглянуть в новую главу, и поделитесь комментарием!
А наши герои понесутся вперёд – и по встречке, и по кочкам
Глава 2.5. Есть в старом парке чёрный пруд…
Бэтси вцепилась в дверной косяк, как в спасательный круг. Лицо у неё было белым, дыхание сбилось. Сбиваясь, восклицая и обрывая фразы на полуслове, она попыталась донести причину своего ужаса:
– Миледи… там… там… Энн!.. предоставляете, Энн!.. её нашли в пруду. Садовник… он сказал, что увидел её, когда пошёл к воде, а потом… Господи, миледи, она… она не двигается!.. я не знаю, жива ли она вообще, Господи боже…
Доктор Говард, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он немедленно встал, быстро закрыл и подхватил саквояж. Мне даже показалось, что он вздохнул с облегчением, что можно прервать осмотр. У меня даже закралось подозрение, что необходимость мчаться спасать чужую жизнь показалась доктору куда более комфортным занятием, чем встревать в бесконечные конфузы с корсетами и кринолинами взбалмошной пациентки.
Коротко извинившись, он стремительно направился к двери, и, мягко отстранив Бэтси, вышел из комнаты. Я услышала, как он говорит в коридоре кому-то из слуг:
– Где пруд? Немедленно ведите меня туда. Может быть, её ещё можно спасти...
Взволнованные голоса и шаги отдалились и затихли.
– Бэтси, что же ты тянешь? – воскликнула я. – Скорее затягивай и застёгивай это безобразие, иначе я побегу в парк без юбки!
Бэтси уставилась на меня так, словно я предложила ей немедленно нырнуть следом за Энн.
– Миледи, но куда же вы? Как можно… ведь вы… вам нельзя… то есть это же… Господин доктор сам…
Но, уловив мой грозный взгляд а-ля «Салтычиха гневается», девушка подбежала и принялась за дело. Я начала лихорадочно упаковывать свою тушку в викторианский наряд, помогая горничной. В две минуты мы не уложились, но на третью я уже вылетела пулей из комнаты, чудом не сломала себе шею на лестнице и догнала доктора на парковой аллее.
– Погодите, доктор!
Говард с удивлением обернулся и одарил меня взглядом, в котором в пряный коктейль смешались профессиональная выдержка и растерянность. К этому взгляду я уже начала привыкать. Но теперь к ним примешивалось и толика раздражения.
– Позвольте, миледи, я вас покину, – доктор, кажется, неправильно истолковал мой порыв. – Сейчас ваша горничная нуждается во мне больше, чем вы. А осмотр… с использованием ширмы, – он сделал лёгкое ударение на этом слове, – мы проведём в другой день.
– Именно, доктор, это моя горничная! Поэтому я иду с вами. И, думаю, нам лучше не идти, а бежать!
Доктор всё же остановился и глянул на меня в упор.
– Боюсь, это будет слишком нервическим зрелищем для вас, миледи… – произнёс он осторожно. – Я бы настоятельно советовал вам остаться здесь.
– А я бы настоятельно советовала вам не тратить время на уговоры!
Он на мгновение задержал на мне взгляд, прищурился, а затем решил, что спорить со мной сейчас дело бесперспективное – и быстрым шагом направился вперёд.
Я последовала за ним, подхватив юбки, а Бэтси, как раз успевшая догнать нас, засеменила следом, всё ещё пытаясь меня остановить.
– Миледи, да куда же вы?! Да доктор же говорит!.. Да разве ж это зрелище для леди!.. Да ещё после обморока!
Не слушая, я пыталась не отставать от Говарда. Но Бэтси, ухватив меня за руку, всё же заставил на мгновение сбавить шаг. Я обернулась – девушка смело и упрямо глядела на свою «Салтычиху», прижимая к груди шерстяную шаль.
– Миледи, возьмите хотя бы это! Осень на дворе!
* * *
Парк встретил нас сыростью и холодом. После тёплых комнат Блэквелл-холла воздух казался ледяным. Под ногами хлюпала размокшая земля, скрытая ковром опавших листьев. Дорожка, ведущая к пруду, вилась между старыми деревьями, чьи ветви уже почти оголились, и где-то впереди время от времени мелькали фигуры садовников и слуг.