- -
- 100%
- +
Фиалка медленно открыла глаза и некоторое время соображала, где находится. Наконец, память распаковала и костер, и встречу с незнакомцем, представившимся Германом, и теплый спальник, в который она была завернута.
Некоторое время бездумно смотрела вверх, в темноту, прислушиваясь к постепенно возвращающимся ощущениям. Вокруг по-прежнему царил полумрак. За полотняными стенками палатки шумел дождь и лес. Звуки доносили ощущение тревоги. Фиалка поняла, что боится леса. И темноты. Капли с глухим стуком падали на чехол, иногда целыми гроздьями, но уже было ясно, что дождь стихает. Фиалка помнила, что у костра дождя не было, значит, он успел пойти уже потом, когда она отключилась у костра, разморенная теплом. Как она попала в палатку? Видимо, этот Герман принес её. Глаза девушки в полумраке испуганно расширились. Она одна, посреди леса, в палатке неизвестного мужчины!
Рядом раздался приглушенный храп. Фиалка испуганно повернула голову. Нет, в палатке с неизвестным мужчиной! Она машинально дернулась было, но сразу замерла. Бояться же было нечего. Её спасли, обогрели, перевязали – она потрогала плотную повязку на руке, которая, словно только этого и ждала, сразу начала немного беспокоить – и уложили спать.
Девушка откинулась на надувную походную подушку и глубоко вздохнула. Мужчина рядом пошевелился во сне, пробормотал что-то вроде «Мира», перевернулся на другой бок в своем спальнике и снова затих. Фиалка покосилась в его сторону, но ничего не смогла разглядеть. Вздрогнув от очередной очереди капель, сброшенных ветром с ближайшего дерева, она попыталась поудобнее устроиться на жестком лежаке и вдруг у неё возникло стойкое ощущение, что нечасто в своей жизни она спала на твердом. Она не знала, откуда взялось это ощущение, которое появилось и пропало.
Фиалка снова вздохнула, закрыла глаза и провалилась в сон.
Разбудило её пение птиц. Такое громкое, какого она никогда не слышала. Ну, или была уверена, что не слышала. Некоторое время она наслаждалась голосами природы, потом вдруг поняла, что она в палатке одна. Фиалка села и огляделась. Спальники, мужская рубашка, куртка, тяжелые походные ботинки, в углу палатки – рюкзак и чехол, видимо с ружьем. У неё в ногах, на свободном от спальника пространстве, стояли женские кроссовки, на которые была аккуратно сложена стопочка одежды. От неё ощутимо пахло костром. Запоздало сообразив, что лежит в спальнике совершенно голая, Фиалка страшно смутилась. То есть Герман мало того, что принес её сюда, так ещё и видел обнаженной?
Сгорая от стыда, девушка потянулась, хрустнув суставами и поморщившись от боли в потревоженной руке. Осмотрела повязку и увидела на ней темно-коричневое пятнышко засохшей крови. Нахмурившись и разглядывая рану, она усиленно пыталась вспомнить обстоятельства, при которых она была получена, но не вспомнила.
Из-за стенок палатки донесся размеренный стук. Звуки были знакомыми, но так, что Фиалка поняла, что скорее всего никогда не слышала их воочую. Заинтересованная, она торопливо оделась, расстегнула молнию клапана и на четвереньках выползла из палатки.
Первым, что она увидела, была потрясающей красоты обнаженная мужская спина.
Не огромная, с гипертрофированными буграми мышц, но такая, которая почему-то сразу навевала мысли об абсолютном здоровье и силе её обладателя. В тот момент, когда Фиалка взглянула на неё впервые, мужчина поднял руку и в ней блеснуло лезвие топорика. Рука резко опустилась, и послышался тот самый стук. Он просто рубил дрова. Но Фиалка почему-то была уверена, что никогда не видела этого процесса вживую, и удивилась.
Палатка стояла на краю небольшой поляны, окруженной высокими замшелыми елями и соснами. Два дерева когда-то упали по какой-то причине, пересекая поляну почти параллельными друг другу стволами. Влажную кору покрывал плотный и даже издалека мягкий ковер ярко-зеленого мха. Между стволами был устроен костер, над невысоким пламенем, из которого в небо сочился тонкий дымок, на металлической треноге висел маленький металлический котелок, издававший дивный запах кофе.
Мужчина снова занес руку с топориком, и девушка поняла, что, склонив голову набок, любуется отточенностью его движений и игрой мышц под бледной кожей, покрытой многочисленными веснушками. Было просто приятно наблюдать за человеком, занятым физической работой, которой он занимался с явным знанием дела.
Герман, а Фиалка поняла, что это именно он, по коротким вьющимся и огненно-рыжим волосам, был одет только в походные брюки цвета хаки, штанины которых были завернуты до середины икр. Шагнув на коленях наружу из палатки, Фиалка тут же поняла такую предосторожность. Её колено и ладонь коснулись мокрой после дождя травы и моментально промокли. Девушке почему-то стало стыдно. Ей только недавно высушили одежду, а она намочила её в первую же минуту. Торопливо поднявшись на ноги, она оглядела блестевшие многочисленными каплями ярко-зеленые травинки и поняла, что, как только она сделает по ним хотя бы пару шагов, её кроссовки вымокнут насквозь. Поэтому, после недолгого размышления она вернулась в палатку, решительно расшнуровала и сняла обувь и завернула джинсы по примеру Германа. Потом снова вышла наружу.
Мокрая трава обняла стопы влажной прохладой. Это было неожиданно приятно. Хотя очередное ощущение, что это происходит с ней впервые, снова навалилось на Фиалку. Укалываясь о павшую хвою и какие-то невидимые в траве веточки, Фиалка пошла к трудившемуся мужчине.
Когда до него оставалось пяток шагов, Герман неожиданно обернулся к ней всем телом. На его рыжебородом лице расплылась прямо-таки чарующая улыбка. Фиалка снова, как ночью, поневоле ответила улыбкой. Что-то в его внешности настолько располагало, что она не могла удержаться.
- Доброе утро.
- Здравствуйте, Герман.
- Как спалось? Я не очень громко храпел?
- Храпел?
- Ну, - он чуть смущенно пожал плечами, - те мои друзья, с которыми мне довелось ночевать в пределах досягаемости, до сих пор со мной разговаривают, но тем не менее… Вам нужно было отдохнуть, а я мог помешать.
- Я прекрасно выспалась, - заверила его Фиалка и поняла, что ничуть не покривила душой. Она действительно чувствовала себя удивительно отдохнувшей.
- Это замечательно.
Герман кивнул на разбросанные вокруг щепы.
- Все промокло. Сухое дерево для костра приходится добывать из самой сердцевины.
- Вы, я вижу, большой в этом мастак, - польстила Фиалка.
Герман не стал ломаться.
- Да, в детстве и молодости я частенько ходил в походы. Люблю природу. – Он указал на свои босые ноги. - Я за максимальную естественность. Если бы не присутствие дамы, на мне не было бы даже штанов.
Фиалка рассмеялась.
- А я думала, это из практичности. – Она приподняла ногу, демонстрируя босую ступню. – Как у меня.
Герман улыбнулся.
- Вы явно городская. Посмотрите, какая нежная подошва. Относительно свежие ссадины - это ещё не показатель. – Он посмотрел на неё, и Фиалка увидела то, что не заметила ночью у костра. Радужки его глаз были удивительного рыжевато-медного оттенка, что невероятно гармонировало с рыжими волосами, рыжей бородой, бровями и усыпанным веснушками лицом. Она пришла к выводу, что вряд ли можно было бы быть более рыжим, чем Герман. – Так что теперь прислушайтесь к себе и скажите мне, что вы почувствовали, пройдя от палатки до стоянки.
Фиалка снова мягко рассмеялась.
- Сырость.
- Нет-нет! – Он покачал головой. – Потом ударом вогнал топор в бревно, шагнул к ней и взял за руки. Фиалка почувствовала прикосновение к запястьям, и первым её намерением было отнять руки. Странное чувство опасности появилось и пропало. Пальцы Германа были сильными и одновременно нежными. – Давайте по-другому. Закройте глаза.
Фиалка пару секунд вглядывалась в странные глаза этого странного человека, потом послушно опустила веки.
- Попробуйте вспомнить ещё раз. Говорите просто, что именно чувствовали. Вот вы снимаете кроссовки, и ваши ноги облетает утренний холодок, ощущение прохлады проносится мимолетно от пальцев вверх, до колен. Мурашки?
- Мурашки, - подтвердила Фиалка, улыбнувшись.
- Вы делаете шаг – под ногами прохлада пола палатки, следующий шаг наружу…
- Мягкость, - сказала Фиалка, вспоминая, - мягкость травы. Я словно наступила на пушистый ковер.
- Так, - подбодрил Герман, - вспоминайте, вспоминайте.
Темнота перед глазами Фиалки наполнилась образами. Словно кинематографическая камера делала облет её, выходящей из палатки, то отдаляясь и взлетая над ней – и тогда она видела себя сверху, себя, неровный квадрат палатки, поляну с разбросанной почти белой щепой и стоявшего с топором Германа – то спускающейся с приближением к самым ногам.
- Я чувствую, как с потревоженных травинок падают капли. Еле ощутимый перестук по коже. Чувствую покалывание чего-то твердого, скрытого в траве. Эти уколы словно врывающиеся в плавную мелодию резкие ноты. Но это не неприятно, скорее чувственно, как наступить на массажный иппликатор. Сначала легкая тупая боль, потом удовольствие. – Фиалка успела удивиться тому, что помнит ощущения от массажного иппликатора.
- Отлично.
- Мои ноги мокрые, но это скорее приятно, чем дискомфорт. Когда я делаю шаг, травинки гладят мою ногу, словно нехотя сбегают с неё, как струйки воды. Земля пружинит под ногами.
- Это верно.
- Я слышу пение птиц. Очень громкое. Мне кажется, что краем уха я слышу её очень-очень отдаленные раскаты грома. Воздух удивительно свежий после дождя. Ещё прохладно, но на лицо падают лучи солнца, и на коже пятна тепла…
Герман молчал, и Фиалка медленно открыла глаза. Удивленно посмотрела в его смеющиеся глаза.
- Обалдеть.
- Да, - сказал он, - действительно обалдеть. Вы прямо поэтесса.
Фиалка смущенно улыбнулась.
- Это потрясающе! Я столько всего вспомнила, просто подумав о шести шагах босиком.
- Природа! – значительно сказал Герман. Потом поднял голову и оглядел кроны деревьев. – Порой, вырвавшись из города, попадаешь в совершенно иной мир. И именно здесь, вот в таких лесах, понимаешь, насколько человек оторвался от природы. И насколько наши социальные и вообще цивилизованные навыки становятся ненужными для жизни и являются чем-то наносным.
- Ну, мы ведь живем в городах, - возразила Фиалка. - В городах без социальных навыков никуда. Дикарь из леса там бы не выжил. Маугли какой-нибудь. Да и что касается цивилизации. Вы же не колотите по дереву голыми руками, а используете топор.
- Туше, - улыбнулся Герман. Потом посмотрел на неё с интересом. – Ловко вы меня уделали.
Девушка пожала плечами.
- Это все только болтовня. Я бы и дня не продержалась в лесу, наверное. У меня ощущение, что я тут настолько чужая, насколько это вообще возможно.
- Человек частенько не знает своих истинных возможностей, - сказал рыжий. – Только попав в экстремальные условия или ситуацию мы узнаем, кто мы есть.
Фиалка слушала его и в ней зарождалась уверенность, что он говорит о ней самой.
- Вот взять, к примеру, вас, - продолжал Герман, словно подслушав её мысли, - вы явно не из диких лесов. Но ваша рана явно от огнестрельного оружия. Пуля прошла вскользь, только дернула кожу глубоко.
Он внимательно смотрел на неё.
- Вы ничего не хотите мне рассказать?
Фиалка медленно покачала головой.
- Я сказала правду. Я ничего не помню до того момента, когда пришла в себя у костра.
Герман кивнул и лицо его разгладилось.
- Я вам верю. Вы явно побывали в какой-то передряге, упали в воду, потом переохлаждение, и обо что-то ударились головой. Куча возможных причин для амнезии. Разберемся с этим позже. – Он отступил в сторону и приглашающим жестом указал на костер. - Сейчас добудем сухих дров, и я пожарю немного мяса. А пока вас ждёт кофе. На это дров хватило.
Фиалка была усажена на бревно поближе к теплу костра. Несмотря на протесты, Герман сходил в палатку и принес куртку, которую накинул ей на плечи.
- Солнце уже начинает пригревать, но пока ещё все же прохладно. Было бы глупо спасти вас из реки, чтобы вы простыли просто от недостаточной заботы, верно? – улыбнулся он, вручая ей кружку с кофе, предусмотрительно обернув её рукавом куртки. Потом вернулся и взялся за топор. Девушка поняла, что он расщепляет притащенный откуда-то обломок соснового ствола, стараясь добраться до сухой сердцевины. Все вокруг было усыпано светло-желтой щепой.
Фиалка сидела у костра, прихлебывая горячий кофе, и любовалась тем, как Герман машет топором. Сначала она решила, что он немного красуется перед ней. Но, присмотревшись, поняла, что красива сама отточенность его движений. Ни одного лишнего. Мускулы коротко перекатывались под кожей, когда он заносил топор, и на мгновение застывали в максимальном сокращении, когда лезвие резко устремлялось вниз. Девушка заметила, что после каждого удара Герман коротко поглядывает на нее, и поняла, что он следит за тем, чтобы ни одна щепка не отскочила в её сторону. Такая забота от малознакомого мужчины теплом благодарности растекалась по её телу. Вкупе с признательностью за спасение эти чувства формировали какое-то новое, постепенно охватывающее её целиком. Фиалка улыбнулась мысли, что Герман ей очень нравится. А его ответная улыбка подтверждала то, что она была права.
В какой-то момент он замер, выпрямился и вполоборота повернулся к ней. С топором в опущенной руке, с мускулистым торсом, освещенный ещё несмелыми лучами солнца, он показался ей воплощением брутальности. Веснушчатый лоб пересекла морщинка, как будто Герман пытался что-то вспомнить. Потом его лицо осветилось улыбкой, от которой Фиалку уже начинала пробирать легкая приятная дрожь, и Герман развел руками.
- Совсем забыл.
Одним движением вогнав топор в бревно, он шагнул к ней, пригнулся, обдав каким-то особенным, мужским запахом, от которого тонкие ноздри Фиалки затрепетали, и протянул руку куда-то ей за спину. Девушка успела на секунду только встревожится, но в следующее мгновение её накрыло ароматом лесных цветов. Потому что Герман выпрямился с большим букетом. Фиалка поставила на замшелый ствол кружку с кофе и взяла цветы.
- Какая красота!
Его медно-медовые радужки засияли, когда мужчина посмотрел ей в глаза.
- Я не мог не выразить благодарность за такое удивительное знакомство.
Фиалка зарылась носом в сладкую какофонию лесных ароматов и вернула взгляд, чувствуя, как тепло, зародившееся в её теле, опускается в низ живота.
- Я тоже очень рада встрече…
- А я-то как. Приехал в лес, заранее обреченный на одиночество, ну или на компанию зверей и птиц, и вдруг в моей палатке оказывается такая очаровательная девушка, какую в городе-то днем с огнем не сыскать.
Фиалка снова вдохнула чудесный аромат.
- А я и не знала, что в лесу растут такие прекрасные цветы.
- В каких-нибудь подмосковных парках – вряд ли. А в настоящей дикой природе встречается кое-что и покрасивее. Люди в городах привыкли к срезанным заранее цветам, собранным по ранжиру и продающимся в магазинах. Но для меня такие цветы – невольники. Выращенные только для того, чтобы быть срезанными. Печальная судьба.
- Но вы тоже сорвали эти.
- Да. Но погибнуть свободным все же лучше, чем в неволе. Ни разу не почувствовав дуновения свежего ветра.
Фиалка задумалась. Он улыбнулся и снова взялся за топор.
- Проголодались?
Только услышав вопрос, Фиалка поняла, насколько голодна, и кивнула. Запах кофе внезапно только обострил её чувство голода.
Герман улыбнулся.
- Дайте мне ещё час, и вы попробуете самую вкусную зайчатину на свете. Гарантирую. А пока пейте кофе и набирайтесь аппетита.
Он занес топор и над поляной раздался звонкий звук металла, врезающегося в дерево.
Молодой мужчина с черными волосами, коротко остриженными по-военному, нервно прихлебывал кофе из белой керамической чашки, сидя в «Шоколаднице». Пальцы свободной руки, лежавшей на столе, время от времени отстукивали нервную барабанную дробь.
Мужчина посмотрел на часы. Тот, кого он ждал, опаздывал. А это означало только одно – он в опале. Старейшина может выразить недовольство одним своим опозданием на несколько минут, потому что для Старейшины опоздание – это неуважение прежде всего к себе самому.
Наконец, в дверях кафе показалась высокая фигура в неизменных коричневом пиджаке и черной водолазке. Посетитель огляделся, увидел ожидающего его мужчину и не торопясь подошел. Без приглашения и приветствия присев за столик, он подозвал официанта и сделал заказ.
- Ты облажался, Грач, - сказал пришедший брюнету. – Не смотря на всю свою хитрожопость, ты облажался.
- Это ещё не доказано, - возразил мужчина, названный Грачом. Кулон с волчьим клыком, висевший на его крепкой шее, качнулся в распахнутом вороте рубашки, когда Грач слегка наклонился вперед.
- Какие тебе нужны доказательства? – недовольно удивился собеседник, которому на вид было около пятидесяти лет, тем не менее, его фигура дышала силой, а лицо с живыми глазами выдавало человека энергичного. Сколько на самом деле лет Старейшине, Грач мог только предполагать. – Группа доложила об уничтожении гнезда оборотней, о гибели невинных, а потом внезапно перестала выходить на связь.
- Да, но мой план по зачистке силами третьей стороны сработал! – негромко сказал Грач.
- Ты облажался. Мы оба облажались. И причем удивительно, недопустимо глупо!
- Я забыл о том, что частники, нанятые отцом одной из жертв, не будут вооружены серебряными пулями и не будут знать, что воюют с оборотнями. Мне нужно было послать больше охотников. Больше, чем пару.
- Именно. А я, старый дурак, санкционировал все это дело.
- Но у нас есть оправдание, Старейшина! – не сдавался Грач. – Соотношение потерь. Оборотней уничтожено не меньше трех десятков! А охотников, если группа не выйдет все же на связь, двое.
- А невинные? – рявкнул шепотом Старейшина. – Заложники оборотней, полицейские. Полицейские! А если будет расследование, а оно непременно будет проведено, и найдут тела охотников?
- И что будет? – неожиданно спокойно отозвался Грач. – Вот что будет? На их руках найдут татуировки? Мало ли людей набивает себе сейчас всякую ерунду?
- Идентичные татуировки! – резко поправил Старейшина. - У людей, идентично вооруженных и экипированных. И не особо привычно экипированных для гражданских лиц. А это уже расследование деятельности ОПГ! Могут выйти на Орден! Ты понимаешь это?
- Давно нужно было отказаться от символики, - пожал плечами Грач, - прекрасно известно, что лишний идентификатор никому не нужен. Но наша гребанная ритуалистика…
- Выбирай выражения!
- Простите, Старейшина… Но что же тогда делать?
- Ты отправишься в тайгу и попробуешь разыскать наших братьев. Или узнать, что с ними. Один.
- Один? А какой в этом смысл? Один в поле не…
- А ты и не поедешь в качестве бойца. Прикинься охотником. Мало ли одиночек рискует шастать по лесам?
- И когда мне отправляться, по-вашему?
- Сейчас.
- Сейчас?
- Именно. Доберешься до дома и начинай собираться. Но, Грач… - Старейшина накрыл его ладонь своей. – Узнай, что произошло, но постарайся вернуться живым. На рожон не лезь. Хоть ты и хитрожопая сволочь, но ты - моя хитрожопая сволочь. И ты мне нужен. Живым. Нельзя такое говорить, это против правил, но я к тебе привязан. Несмотря ни на что.
- Спасибо, Старейшина… - сказал Грач дрогнувшим голосом. Он не ожидал подобного признания.
- В путь, брат. Если найдешь охотников первым, и они будут мертвы, не пытайся мстить. Просто…
- Удалить татуировки.
- Да. Обывателям, а тем более, полиции, совершенно незачем начинать интересоваться Орденом. Мы – организация тайная. Хотелось бы такими и остаться.
Глава 2
Фиалка не спеша жевала сочное мясо и думала о том, что действительно никогда не ела ничего подобного. Ела другое. При взгляде на розоватые мясные волокна, которые она отщипывала от куска пальцами, погружая себе в рот, у неё было ощущение, что так она ест впервые. Пальцами. И это ощущение «первости» делало даже такое простое действие удивительно увлекательным.
Над огнем на толстой ветке жарилась заячья тушка, которую Герман время от времени поворачивал и Отрезая ножом аппетитные, исходящие соком и запахом куски и периодически подавая Фиалке.
- Тут не подают вилок, - усмехнулась девушка.
- Это точно. - Герман, медленно отрезав длинный ломтик подрумянившегося мяса, забросил его себе в рот и расплылся в блаженствующей улыбке. – Но, на мой взгляд, использование приборов в лесу создает только дополнительный барьер между пищей и человеком. Взаимодействие с едой у нас использует все органы чувств. Мы обоняем аромат, видим румяную корочку, слышим шкворчание жира, чувствуем вкус. Зачем же нам посредник при тактильном контакте?
- Как вкусно.
- А то. Удовольствие в мелочах.
- Похоже, я никогда не ела мясо руками, - призналась девушка.
- Ну, вы в походных условиях, – улыбнулся Герман. – Самое время начать. Это так ужасно?
- Не знаю, - рассмеялась в ответ Фиалка. – Пока не знаю. У меня в памяти не сохранилось иное. Не с чем сравнить. Но ощущение такое, что впервые.
Герман промолчал, отрезая новый кусок. Аппетит у него был что надо. В сознании Фиалка всплыла нелепая фраза «в коня корм». Когда он подносил очередной кусок ко рту, она смотрела на его мускулистые руки. Амбалом рыжий не был, но четко очерченные выпуклые мускулы и ни грамма лишнего жира делали его тело невероятно красивым. От природы, видимо, худощавый, благодаря аппетиту он нарастил отличную массу. Герман и не подумал одеться к столу, чувствуя себя без одежды, очевидно, вполне комфортно. На выпуклом плече девушка заметила три коротких толстых шрама, пересекающихся неровным треугольником. Они немного дисгармонировали с его в целом так и пышущим здоровьем видом. Фиалке было любопытно, что это, но она постеснялась спрашивать.
- Интересно, какой была ваша жизнь? – он пытливо взглянул на неё. – Ну, та, прежняя жизнь. Кем вы были? Как жили?
Фиалка пожала плечами.
- Без понятия. Но я явно была городской.
- У вас хорошее тело. Тренированное.
- Успел разглядеть, когда раздевал?
Герман слегка смутился. Но только слегка.
- Признаться, трудно было не смотреть.
Фиалка опустила глаза и внезапно почувствовала, как вспыхнули щеки.
- Ты… вожделел?
Рыжий расхохотался. Потом увидел выражение лица Фиалки и помахал рукой, мол, прости. Резко выдохнул. И уже спокойно сказал:
- Простите. Просто не ожидал.
- Так ты вожделел?
- Знаете, для малознакомого мужчины вопрос в самом начале знакомства очень провокационный.
- Почему?
- Потому что я вас не знаю. Ответь «да», можно получить по лицу. Ответь «нет», так, грешным делом, и обидеть можно такую красавицу.
- И правда, засмеялась Фиалка. Как там говорят? Куда ни кинь всюду клин?
- Именно! – показал ей большой палец Герман. - В точку. Так что отвечать?
- Я красивая?
- Очень! – искренне сказал он. Получилось немного пафосно, и Фиалка прыснула. Герман усмехнулся.
- Считаете, лучше перейти на «ты»?
Девушка открыто посмотрела на него.
- Не вижу причин не делать этого.
- Хорошо. И я бы хотел определиться. Итак, привет, я Герман. А как все же мне называть тебя?
- Фиалка.
- Но… - замялся он, - ночью это была шутка.
- А мне понравилось. Зови так.
- Хорошо… Фиалка… - Он улыбнулся. Фиалка подумала, что с момента их встречи он почти всегда улыбается. Ей это нравилось. – На самом деле если бы это было твоим именем, то было бы здорово. По-моему, очень красиво.
- По-моему тоже. По крайней мере я бы с удовольствием его носила.
- Тебе идёт.
- Спасибо. Так что насчет моего тела?
Девушка поняла, что получает удовольствие, подзадоривая его. Но при этом у неё было ощущение, что во флирте она не сильна.
- Ну, у меня не было выбора. Если бы ты осталась в мокрой одежде, сейчас бы уже металась бы на спальнике с температурой под сорок. Ночью было холодно. К тому же мне нужно было посмотреть, нет ли ещё скрытых ран.
- Ну и как? Нет? – поддела она его, наслаждаясь какой-то безнаказанностью, которую ощущала. Она чувствовала, что с этим мужчиной можно не мучиться, подбирая слова, не бояться, что можно обидеть. Может он и не был таким, но выглядел рыжий спокойным, как танк.
- Нет, - подтверждая её теорию о себе, спокойно сказал Герман, не поддавшись на провокацию. Он дожевал кусок, вытер руки травой и внимательно посмотрел на Фиалку. – Шутки шутками, но нам нужно кое-что обсудить.
Девушку насторожил серьезный тон его голоса. Она проглотила мясо и всем своим видом выразила полное внимание. Герман вздохнул, посмотрел в небо, которое к этому времени уже почти полностью очистилось от облаков, так что солнце залило лес изумрудным золотом, потом потер руки и перевел взгляд на Фиалку: