Фиалка. Зов сердца.

Она замерла с ножом в одной руке и картошкой – в другой. Пришедшее на ум имя выдернуло из памяти и распаковало высокого худощавого парня с немного надменным выражением лица и волнистыми волосами в короткой стрижке. При этом основные черты – глаза, нос – были как-то смазаны, подергивались на её воображаемой картинке, складываясь то в хитрый и веселый прищур, то в холодный взгляд с проблеском безумия.

Фиалка снова покосилась на Германа - заметил ли он её ступор - а потом медленно начала резать картошку на выданном ей плоском поленце.

Итак, в её жизни был некий Илья с надменным лицом и попрекающий её за проступки. Что это были за проступки, Фиалка не помнила, но облик этого самого Ильи, стоящий перед внутренним взором, был ей неприятен. Кто он? Друг? Брат? Знакомый? Любовник? Враг? И почему только два выражения его лица менялись в её представлении? Фиалка задумалась, мысленно примеряя на портрет незнакомца разные ипостаси. Упрекать её он мог в любой из них, так что этот виртуальный фоторобот ничего конкретного ей не дал. Девушка решила отложить образ Ильи про запас в надежде, что взбрыкнувшая вдруг память среагирует ещё на что-нибудь привычное. Но это внезапное прозрение немного выбило её из колеи. Герману она решила ничего не говорить.

Спустя час почти совсем стемнело, а по холму растекся аппетитный аромат грибного супа. Немного подумав, Герман порезал в котелок небольшой кусочек зайчатины. От итогового запаха у Фиалки потекли слюнки. Помешав варево обструганной плоской палочкой, Герман вдруг рассмеялся.

- Что? – спросила Фиалка, заранее улыбаясь.

- Тоже мне, походник крутой, - смеялся Герман, мотая головой. В ответ на вопросительный взгляд Фиалки, он пояснил: У меня походный раскладной набор, ложка-вилка. Правда вот ложка такая, что только густую овсянку есть, а не суп хлебать. Давненько не хаживал в лес, давненько… Так что в миску нальем – и через край хлебать… Как чай из блюдца.

Фиалка уже хотела сказать, что её это совершенно не смутит, как вдруг Герман вскочил с корточек и в его руках мгновенно оказалось ружьё.

- Тихо!

Девушка замерла.

Несколько долгих минут ничего не было слышно, кроме негромкого потрескивания пламени и щелчков углей в костре. Потом, громко, словно выстрел, в темноте сломалась ветка. Следом ещё одна. И наконец, до слуха Фиалки донеслось тяжелое сопение, словно жирный толстяк, отдуваясь, взбирался к ним на холм.

Её сердце сначала провалилось куда-то в желудок, а затем, вернувшись, замолотило со скоростью колес локомотива. В горле пересохло, а глаза сами собой расширились до максимума, превратившись, наверное, в плошки.

К сопению добавились тяжелые шлепки по земле. Медведь! Фиалка вытаращилась на Германа, который стоял в стойке стрелка и медленно поднимал приклад ружья к плечу. Что же он медлит?! Девушке показалось, что она видит неясный пока отблеск на чем-то, что медленно приближалось к стоянке по пологому склону холма, откуда пришли они сами. Потом пламя выхватило из темноты огромную, но при этом приземистую фигуру, медленно переставлявшую массивные лапы.

- Накаркали, - прошептала Фиалка, замерев.

Медведь, показавшийся ей сначала огромным, на самом деле был, наверное, Герману чуть выше пояса. Но ведь это не отменяло того факта, что это был медведь! Большой чуткий нос шевелился, принюхиваясь к запаху из котелка. Медведь забавно поводил головой, а в глазах, в которых отражалось пламя костра, ещё и светился ум. Над выпуклым лбом на коричнево-рыжей шкуре виднелась какая-то то ли проплешина, то ли словно мазок светлой краской, отдаленно даже напоминающий какой-то узор. Фиалка посмотрела на огромные грязно-желтые когти на лапах и шумно сглотнула. Бросила взгляд на Германа. Почему он не стреляет?

Зверь остановился на границе освещенного костром круга, и стоял, не двигаясь с места, словно завороженный пламенем. «Какой-то уж смирный медведь, - подумала Фиалка, - повезло». Герман, видимо, подумал также, потому что глаза его внезапно расширились, он пробормотал: «Бьорнин? Здесь?», потом, словно спохватившись, с тревогой повернулся к Фиалке. Девушка встретила его непонимающим взглядом. Герман медленно опустил ружье, а затем на его лице появилось странное выражение. Словно в нем происходила усиленная внутренняя борьба. Фиалка с удивлением видела, что её рыжебородый спутник колеблется, будто не решаясь сделать что-то. Он явно сомневался.

Наконец Герман пожал плечами, словно отвечая сам себе на невысказанный вопрос, и негромко сказал Фиалке:

- Я слышал байку, будто медведи понимают норвежский язык…

Голос его при этом звучал очень неуверенно. Он тут же отвернулся от девушки, положил ружье на землю, при виде чего Фиалка внутренне запаниковала, и громко, но примирительным тоном сказал медведю:

- Ви ком и фред тиль дитт тарриторием. Ви арь ихьке дине фиендер. Ля ос дра он морн.

Фиалка посмотрела на медведя и, несмотря на свой ужас перед ним, едва не прыснула от смеха. Более нелепого хищника она никогда не видела. На вытянувшейся морде зверя застыло такое удивленное выражение, как будто он сейчас скажет: «А? Чё?»

- Ви арь ихьке дине фиендер, - негромко и очень убедительно с виду повторил Герман. - Ля ос дра он морн.

Медведь плюхнулся на зад, челюсть его отвисла, и он уставился на рыжебородого все с тем же выражением безмерного удивления на морде.

- Ви хар блит энье ом? – спросил Герман. Потом, не отворачиваясь, протянул ладонь к Фиалке. – Дай остаток мяса.

Девушка, стараясь двигаться медленно, достала из рюкзака и раскрыла сверток, положила в подставленную ладонь две жареных заячих ноги. Герман медленно вытянул руку с мясом в сторону медведя, который сразу вытянул в его сторону нос и начал шумно принюхиваться. В его животе громко заурчало. Услышав это, Фиалка невольно улыбнулась, забыв про страх. Она подозревала, что дружелюбное поведение может мгновенно смениться яростью, все же это был хищник. Но сознание усыпляло её, подбрасывая нелепые картинки того, как медведь ужинает с ними, усевшись у костра.

- Ви ар энье ом! Мы договорились! – удовлетворенно проговорил Герман, делая три шага вперед и кладя мясо перед медведем. Отступив назад, он поднял ружье и повесил на плечо. Потом и вовсе засунул руки в карманы штанов. Медведь фыркнул, как показалось Фиалке, с насмешливым снисхождением. Потом сгреб пастью угощение, медленно переступая, развернулся на месте и не спеша убрел в темноту.

Герман осторожно выдохнул и явно расслабился. Фиалка смотрела на него во все глаза. Прогнать медведя вот так, просто сказав ему несколько фраз? Она не думала, что такое вообще возможно.

- Что ты сказал ему? – только и смогла выговорить девушка.

Герман улыбнулся.

- Я сказал, что мы пришли с миром на его территорию. Что мы ему не враги. И уйдем утром.

Фиалка не поверила своим ушам.

- И он просто ушел? Медведь?! Просто ты сказал ему, что мы хорошие, и он взял и ушел? Но это же дикий медведь! Не цирковой! Не...

- Ну… он не очень обычный медведь.

- В смысле? Что ты имеешь в виду?

Герман встряхнулся, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом испуганно посмотрел на Фиалку расширившимися глазами:

- Суп выкипает!

Забыв про медведя, они наперегонки бросились к костру.