Как перестать жить в тревоге и вернуть спокойствие

ГЛАВА 1 ПРОКЛЯТИЕ БЕСПОКОЙСТВА

О скольких людях можно с уверенностью сказать, что они никогда не беспокоятся, что они совершенно счастливы, довольны, спокойны? Было бы интересно, если бы каждый из моих читателей вспомнил своих знакомых и друзей, поразмышлял об их положении в этом отношении, а затем сообщил мне о результатах. Какой огромный список обеспокоенных людей мне пришлось бы составить, и, увы, боюсь, как мало было бы среди них тех, кто спокоен.

В нашей активной, агрессивной, материалистической цивилизации принято насмехаться и издеваться над тихой, пассивной и менее материалистической цивилизацией Востока. Мы презираем – то есть, это делает недальновидное большинство – прилежных, созерцательных восточных людей. Мы верим в «активность и действие». Но в этом аспекте беспокойства нам есть чему учиться у Востока. Если счастье и высокая удовлетворенность являются похвальной целью жизни, насколько мы – западный мир – преуспеваем в их достижении?

Мало кто доволен и мало кто свободен от беспокойства. С другой стороны, хотя активное счастье может быть довольно редким явлением в Индии, высокая удовлетворенность не является редкостью, а беспокойство, в том виде, в каком мы, западные люди, его понимаем, почти неизвестно. Следовательно, нам нужно найти золотую середину между материальной активностью нашей собственной цивилизации и умственной пассивностью восточной цивилизации.

Беспокойство – это проклятие, которое не станет отрицать ни один здравомыслящий наблюдатель жизни. Оно помешало миллионам людей развиваться и никогда не принесло пользы ни одной душе. Оно занимает ум тем, что вредно, и тем самым отталкивает то, что могло бы принести пользу и благословение. Это активное и реальное проявление притчи о человеке, который положил замороженную змею себе на грудь. Когда он оживил её, рептилия повернулась и смертельно укусила своего благодетеля. Беспокойство подобно опасной, вредной книге, чтение которой не только отнимает время, которое можно было бы потратить на чтение хорошей, поучительной и полезной книги, но и одновременно отравляет разум читателя , развращает его душу злыми образами и направляет его на путь к погибели.

Почему существа, наделенные разумом, тревожатся сами и всех окружающих? Казалось бы, вполне разумно, чтобы дикие лесные создания – животные без разума – беспокоились о том, как им добывать себе пищу и безопасно жить рядом с более дикими животными и людьми, которые ищут их кровь и охотятся на них, но то, что мужчины и женщины, наделенные способностью мыслить, способные понимать «почему» и «зачем» вещей, беспокоятся, является одним из странных и необычных свидетельств того, что наша так называемая цивилизация не так уж и хороша, какой должна быть. Дикий индеец из пустыни, леса или каньона редко, если вообще когда-либо, беспокоится.

Он слишком великий естествоиспытатель, чтобы заниматься таким глупым и ненужным делом. У него лучшая практическая система жизни, чем у его белого и цивилизованного ! брата, который беспокоится, ибо он говорит: «Измени то, что можно изменить, терпи неизменное без ропота». Следуя этой философии, он смело встречает ветер и дождь, песок и бурю, экстремальные температуры, изобилие урожая или голод засухи. Если он и жалуется, то только на себя, а если ноет и хнычет, никто его не слышит. Под давлением обстоятельств его лицо может стать немного суровее, он может затянуть пояс на пару дырок, чтобы заглушить жалобы пустого желудка, но его голос не теряет ни капли бодрости, а улыбка – своей сладкой безмятежности.

Почему грубые и жестокие ! дикари должны быть такими, в то время как культурные, образованные, утонченные мужчина и женщина из цивилизации, чья жизнь отмечена морщинами на лицах, седыми волосами на голове, сварливостью в голосе и горечью в сердце, должны быть такими?

Когда мы используем слово «беспокойство», что мы имеем в виду? Это слово происходит от древнесаксонского и было подражанием звуку, издаваемому удушьем или сдавливанием горла животного другим животным. Мы до сих пор говорим о «беспокойстве» овец со стороны собак – сдавливании горла зубами, убийстве или нанесении серьезных увечий путем многократных укусов, тряски, разрывания и т. д. От этого первоначального значения слово расширилось, и теперь оно означает дразнить, беспокоить, донимать назойливостью, заботой или тревогой. Другими словами, этоизлишняязабота,ненужнаятревога,ненужныеразмышления,тревожныемысли.

Какая чудесная картина возникает при восприятии этого слова его первоисточником, описывающим его современное значение. Беспокойство хватает нас за горло – нашу мужественность, нашу женственность, наши высокие амбиции, наши похвальные стремления, нашу повседневную жизнь —душит, давит, кусает, рвет, трясет, цепляется, как волк, ласка или бульдог, высасывая нашу жизненную кровь, истощая нашу энергию, наши надежды, наши цели, наши благородные желания, оставляя нас разорванными, опустошенными, потрясенными, бесполезными, бескровными, безнадежными и отчаявшимися. Это кошмар жизни, который ведет нас к дискомфорту, нищете, отчаянию и к той смерти в жизни, которая вовсе не жизнь. Это вампир, который высасывает из нас все хорошее и оставляет нас, как кожуру выжатого апельсина, это процесс приготовления пищи, который извлекает и тратит все питательные соки мяса, оставляя лишь бесполезные и безвкусные волокна.

Тревога – вор хуже, чем вор или разбойник. Она превосходит по своей безжалостной бессердечности разбойника или мерзкого негодяя, заманивавшего парусные суда на коварный берег . Как только она начинает брать верх, она никогда не отпускает свою хватку, пока жертва не осознает неминуемую гибель, которая её ожидает, и не освободится от её рабства, ведя упорную, непрерывную и успешную борьбу.

Оно крадет радость семейной жизни, отцовства и материнства, оно разрушает общественную жизнь, клубную жизнь, деловую жизнь и религиозную жизнь. Оно лишает человека дружбы и превращает его дни в долгие, мрачные периоды вместо быстро пролетающих эпох радости и счастья. Оно окутывает свою жертву леденящей атмосферой, подобно айсбергу или снежному сугробу, оно испускает туман и мглу несчастья и непонимания, оно охлаждает семейное счастье, препятствует дружескому общению и превращает деловые занятия в проклятия, а не в благословения.

Тревога проявляется по-разному. Она изменчива в своей многогранности. Она может быть физической или ментальной. Ипохондрик считает, что всё идёт к «черту смерти». Ничто не может его успокоить. Он видит в каждом продукте питания скрытого демона диспепсии, в каждом напитке – демона пыток. Каждый мужчина, которого он встречает, – негодяй, а каждая женщина – пиявка. Дети с каждым днём становятся всё хуже, а общество «прогнило». Церковь организована лишь для того, чтобы откармливать множество проповедников и священников, которые проповедуют то, во что не верят, и никогда не пытаются следовать на практике. Юристы и судьи – нечестные мошенники, которым наплевать на честь и справедливость, и которые стремятся только к своим гонорарам, врачи и хирурги – безжалостные негодяи, которые запугивают своих пациентов, чтобы вымогать у них деньги, чиновники выжидают, подстерегают, охотятся за возможностями для взяточничества, стремясь обворовать своих избирателей при каждом удобном случае. Он ожидает, что всё, каждое животное, каждый мужчина, каждая женщина возьмут над ним верх – и, как правило, его ожидания оправдываются. Ведь в жизни мы почти всегда можем найти себе уступки и получить то, чего ищем.

Нам говорят, что все эти вымышленные недуги имеют физические причины. Предполагается, что страдает ипохондрий, и поскольку он расположен под «короткими ребрами», ипохондрик постоянно испытывает это ужасное «чувство провала в желудке», от которого кажется, будто жизнь рухнула. Он не может ни есть, ни переваривать пищу, ни ходить, ни сидеть, ни отдыхать, ни работать, ни получать удовольствие, ни заниматься спортом, ни спать. Его тело страдает от бесчисленных недугов. Его язык, губы, рот сухие и пересохшие, горло полно слизи и мокроты, живот болит, кишечник полон газов, и он считает себя проклятым Богом – ходячим сосудом горя. Для врача, жены, мужа, детей, работодателя, работника, пастора и друга ипохондрик – это заноза, помеха, источник холода и почти проклятие, и, бедняга, эти факты нисколько не умаляют нашей симпатии к нему, ибо, хотя большинство его бед мнимы, он страдает больше, чем те, кто с ним соприкасается.

Затем есть неврастеники – люди с психическими расстройствами, чье расстройство неизменно происходит из-за чрезмерного напряжения или беспокойства. Я знаю нескольких домохозяек, которые стали неврастениками из-за чрезмерного беспокойства, неспособности содержать свои дома в идеальной чистоте. Ни пылинки не должно быть нигде. Малейшее проявление невнимательности или небрежности в этом вопросе вызывало у них сильное беспокойство, и они волновались, не нарушит ли горничная свои обязанности.

Я знаю еще одну домохозяйку, которая настолько изящна и утонченна, что, несмотря на то, что доход ее мужа почти на грани банкротства, она требует, чтобы все в доме было настолько хрупким и невзрачным, что ни одной обычной служанке нельзя доверить уход за мебелью, мытье посуды, полировку полов и т. д., и в результате она почти закоренелая неврастеника, потому что, во-первых, она беспокоится о своих изящных вещах, а во-вторых, изматывает себя уходом за этими излишне хрупкими предметами домашнего обихода.

Каждый неврастеник – закоренелый тревожный человек. Он постоянно восседает на «стаде покаяния», облачаясь в рубище и посыпая себя пеплом за то, что он сделал или не сделал. Он громко восклицает – своими действиями – примерно каждые пять минут: «Мы сделали то, чего не должны были делать, и не сделали то, что должны были сделать, и нет в нас здоровья». Он сожалеет обо всем прошлом, сомневается во всем настоящем, и будущее встречают лишь тревоги и неопределенность. Если он занимает ответственную должность, он просит своих подчиненных или коллег выполнить определенные задачи, а затем «до смерти волнуется», следя за тем, чтобы они «сделали это правильно», или боясь, что они вообще забудут это сделать. Он просыпается от глубокого сна в страхе, что забыл запереть дверь, выключить электрический свет в прихожей или потушить газ. Он становится жертвой неуверенности и нерешительности. Он боится принять неверное решение, переживает, что еще не принял его, и все же, тщательно обсудив вопрос и придя к разумному выводу, позволяет своим тревогам сбить его с толку, постоянно сомневаясь в своем решении и возвращаясь к нему, чтобы пересмотреть и пересмотреть его. Что бы он ни сделал или не сделал, он сожалеет и желает поступить наоборот.

Мужья беспокоятся о своих женах, жены – о своих мужьях, родители – о своих детях, дети – о своих родителях. Фермеры беспокоятся о своем урожае, спекулянты – о своих азартных играх, инвесторы – о своих инвестициях. Учителя беспокоятся о своих учениках, а ученики – о своих уроках, оценках и продвижении по службе. Государственные деятели ! беспокоятся о своих избирателях, а последние, как правило, беспокоятся о своих представителях. Люди, имеющие планы продвижения – законные или нет – беспокоятся, когда они отстают, а конкуренты беспокоятся, если они не отстают. Пасторы беспокоятся о своих прихожанах, – иногда о своей зарплате, очень часто о своих больших семьях, и время от времени о своей пригодности к священническому служению, – и мало найдется прихожан, которые в тот или иной момент не беспокоились бы о своих пасторах, а также своих жрецах. Шахтер беспокоится, когда видит, как его рудный пласт «иссякает», или обнаруживает, что руда не соответствует своей обычной ценности. Редактор беспокоится о том, чтобы его репортеры не упустили возможность сообщить новости, и часто, получив информацию, волнуется о ее точности. Химик переживает за свои эксперименты, а изобретатель – за то, что необходимые вещи будут ускользать от него. Человек, которому нужно снять дом, беспокоится, когда приближается день оплаты аренды, и многие владельцы домов беспокоятся одновременно. Некоторые владельцы действительно беспокоятся, потому что нет дня оплаты аренды, у них нет арендаторов, их дома простаивают. Другие беспокоятся, потому что их арендаторы им не нравятся, они разрушительны, небрежны, пренебрегают цветами и газоном, позволяют детям крушить мебель, ходить по деревянным полам с гвоздями или царапать краску со стен. Люди, занимающие высокие должности, беспокоятся, что их начальство не в полной мере ценит их усилия, и, в свою очередь, беспокоятся о своих подчиненных, чтобы те не забыли, что они подчиненные.

Хозяйки беспокоятся о своих служанках, а служанки – о своих хозяйках. Некоторые из первых беспокоятся, потому что им приходится ходить на кухню, другие – потому что им это запрещено. Некоторые хозяйки намеренно беспокоят своих служанок, а другие – потому что служанки настаивают на этом. Многие жены беспокоятся из-за пишущей машинки своего мужа, а многие пишущие машинки беспокоятся, потому что у их работодателя есть жена. Некоторые пишущие машинки беспокоятся, потому что их не сделали женами, и многие жены мечтают снова обрести свободу стать пишущими машинками.

Тысячи девушек – многие из которых еще должны носить короткие платья и играть с куклами – беспокоятся, потому что у них нет возлюбленных, и столько же беспокоятся, потому что они у них есть. Многие юноши беспокоятся, потому что у них нет «девушки», и многие беспокоятся, потому что она у них есть. Вчера я ехал в трамвае и стал свидетелем забавной сцены, которая это наглядно иллюстрировала. В этих вагонах есть место для двоих у водителя, рядом с передней частью. В этом вагоне, весело болтая с оператором рычага, сидела темноволосая, симпатичная брюнетка латиноамериканского типа с черными глазами. О том, чтобы счастлив, свидетельствовали его добродушный смех и широкая улыбка, которая покрывала его лицо от уха до уха, когда он отвечал на ее приветствия. В этот момент в вагон вошел молодой итальянец, прямо в переднюю часть, и, казалось, был раздражен тем, что девушка так свободно разговаривает с водителем. Он поприветствовал ее с нахмуренным лицом, но явно фамильярно. Поведение девушки изменилось мгновенно. Очевидно, она не хотела обидеть прибывшего и не хотела разрывать отношения с водителем. Все чувствовали себя неловко, были расстроены, раздражены, обеспокоены. Она попыталась вовлечь прибывшего в разговор, но он отказался. Водитель время от времени бросал на него враждебные взгляды, видя, как тот пренебрегает своими обязанностями, но с тревожной улыбкой смотрел в лицо девушке, когда она обращалась к нему, пытаясь вырвать свободу.

Постепенно юноша занял свободное место рядом с девушкой и попытался завязать с ней разговор, минуя водителя автобуса. Она ответила взаимностью, поворачиваясь к нему всем телом и лицом, так что водитель не мог увидеть её милые и льстивые улыбки. Затем она повторила то же самое и несколько раз мимолетно улыбнулась угрюмому водителю. Это был очевидный случай…

Насколько счастлива я могла бы быть с любой из них, если бы другая очаровательная дама была далеко?

как это и следовало ожидать.

В этот момент машина подъехала к пересадочному пункту. Девушка пересела и вышла, мило улыбаясь, но по очереди водителю и своему молодому итальянскому другу. Последний проводил её взглядом. Затем на его лице появилось новое выражение, которое меня удивило. Вскоре стало ясно. Пересадочный пункт также являлся пунктом разделения для этой машины. Водителя и кондуктора сменили, и как только прибыла новая бригада, наш водитель выскочил из своей машины, побежал к той, в которой ехала брюнетка, и забрался на неё, когда она пересекала под прямым углом путь, по которому мы должны были ехать. Поднявшись на ноги, юноша с пристальным интересом наблюдал за проезжающей машиной, пока она не скрылась из виду, явно выражая зависть, беспокойство и тревогу.

В другой главе я более подробно рассмотрел тему тревог, связанных с ревностью. Это демоны беспокойства и страданий, разрушающие сами основы жизни своим непрестанным грызением.

Не следует чрезмерно акцентировать внимание на физических недугах, возникающих из-за беспокойства. Тело бессознательно отражает наше психическое состояние. Беспокойной и встревоженной матери никогда нельзя позволять кормить ребенка грудью, ибо она напрямую вредит ему ядом, выделяемым в ее молоке в результате нарушений, вызванных в ее теле беспокойством. Среди множества замечательных слов, сказанных при жизни, Генри Уорд Бичер никогда не говорил ничего мудрее и правдивее, чем: «Не вращение разрушает механизм, а трение». Беспокойство – это трение, которое разбивает машину. Работа для здорового тела и спокойного ума – это радость, благословение, оздоровительное упражнение, но для тревожного человека – это бремя, проклятие и разрушитель.

Куда бы вы ни пошли, когда бы вы ни захотели, как бы вы ни захотели, вы обнаружите, что большинство людей в той или иной степени беспокоятся. Действительно, наш западный мир настолько переполнен тревогами, что резкий и жалобный тон встречается гораздо чаще, чем мы готовы поверить, и это выражено в грубом девизе, который можно увидеть на стенах многих офисов, спален, библиотек, кабинетов и лабораторий:

Жизнь – это одно проклятие за другим.

Примечание: это изложено в отдельном блоке.

Те, кто обладает чувством юмора, смеются над этим девизом, очень серьезные люди хмурятся и осуждают его кажущуюся непристойность, те, кто не видит юмора ни в чем, относятся к нему с мрачным видом, беспечные – с показным безразличием, но в сознании всех, более или менее скрытом или подсознательном, есть понимание того, что в нем «очень много правды».

Таким образом, становится очевидно, что беспокойство отнюдь не ограничивается бедными. У состоятельных, процветающих и богатых, действительно, гораздо больше поводов для беспокойства, чем у бедных, и на одну жертву, остро страдающую от беспокойства среди бедных, приходится десять среди богатых, которые являются его жалкими жертвами.

Именно беспокойство рисует морщины заботы на лбу и щеках, которые должны быть гладкими и красивыми, беспокойство опускает плечи, вызывает хмурые взгляды там, где должны быть улыбки и нежные приветствия. Беспокойство – это вихрь, карлик, отравитель, убийца радости, мира, труда, счастья, душитель, грабитель жизни, фантом, вампир, призрак, который пугает, ужасает, наполняет страхом. И все же он лжец и негодяй, злодей и трус, который повернется и убежит, если его бесстрашно и смело встретить и бросить ему вызов. Вместо того чтобы баловать и потакать ему, угождать ему и примиряться с ним, встретьтесь с ним на его собственной территории. Бросьте ему вызов, чтобы он сделал худшее. Выставляйте его напоказ, смейтесь над его угрозами, насмехайтесь и издевайтесь над его претензиями, прикажите ему сделать худшее. Лучше быть мертвым, чем под властью такого тирана. И, поверьте мне, как только вы займёте такую позицию, он убежит от вас, нет, он исчезнет, как туман рассеивается в полуденную жару.

Однако беспокойство – это не только следствие. Это ещё и причина. Беспокойство порождает беспокойство. Оно размножается быстрее мух. Чем больше человек беспокоится, тем больше он учится беспокоиться. Начнёшь беспокоиться об одном, и вскоре будешь беспокоиться о двадцати. А адское проклятие не довольствуется тем, что порождает себе подобных беспокойств. Оно словно родитель, наделённый способностью порождать за одно рождение двадцать, сто разных видов потомства, каждый из которых более отвратителен, мерзок и страшен, чем предыдущий. С таким чудовищем невозможно ни смягчить ситуацию, ни отложить дело, ни договориться. Смерть – единственный способ освободиться от него, и это либо твоя смерть, либо его. Его смерть – это долг, который Бог требует от тебя. Зачем же тогда тратить время? Начни прямо сейчас и убей этого мерзкого демона как можно быстрее.

ГЛАВА 2 НАША ЭПОХА – ЭПОХА ТРЕВОГ.

Как это оскорбительно! Какое нелепое заявление! Какое невежество в отношении наших достижений! Я прекрасно представляю, что скажут некоторые из моих читателей, увидев заголовок этой главы. Это же век тревог! А ведь это век прогресса, развития, подъема, неуклонного продвижения великой и чудесной цивилизации.

Так ли это?

Конечно, это так! Посмотрите, чего мы достигли в области электричества: телефон, телеграф, беспроводная связь, а теперь и беспроводной телефон. Посмотрите на наш прогресс в механике – автомобиль, новые локомотивы, суда и т. д. Посмотрите на наше покорение воздушного пространства – дирижабли, самолеты, гидропланы и тому подобное.

Какое отношение мы с вами имеем к новым изобретениям в области электричества, механики или освоения воздушного пространства?

Ни единой, единственной вещи! Прогресс мира был достигнут усилиями нескольких отдельных, исключительных, редких личностей, а не объединенными усилиями всех нас. Мы с вами такие же обычные, непрогрессивные, неизобретательные, безразличные посредственности, какими мы – простые люди – всегда были. Мы не внесли ни йоты во весь этот прогресс, и я часто задаюсь вопросом, не приносит ли нам грязь больше добра, чем зла. Мы заявляем о результатах, не принимая участия в работе. Мы пользуемся телефоном и беспокоимся, потому что Центральный вокзал не сразу обеспечивает нам пересадки, хотя мы понятия не имеем, как осуществляется пересадка или почему мы задерживаемся. Мы едем на скоростном поезде, но раздражаемся и волнуемся сами и доводим до изнеможения всех вокруг, потому что нас останавливают на запасном пути из-за семафора блок-станции, которую мы никогда не видели и не поняли бы, даже если бы увидели. Мы жнем, но не сеем, собираем, но не рассыпаем, и это всегда вредно и никогда не приносит пользы. Наше самомнение льстится и преувеличивается, наша важность превозносится, наше «достоинство» – Боже, храни! – становится более впечатляющим, и в результате мы становимся более мишенью для незначительных жизненных забот. Мы беспокоимся, если нам не льстят, если нашу важность не признают даже незнакомцы, и если наше достоинство не почитается – другими словами, мы беспокоимся, если нам накланяются, не оказывают должного уважения, не приветствуют с почтением на каждом шагу и не дают почувствовать, что цивилизация, прогресс и развитие материально продвигаются и улучшаются самим нашим существованием.

Каждый человек с таким взглядом на жизнь – кладезь микробов, вызывающих тревогу, он, она – вредитель и обуза, нарушающая истинный покой общества больше, чем жертва оспы, и которого следовало бы изолировать в чумной палате. Но, к сожалению, наше близорукое видение видит только богатство, роскошь, покупательную способность такого человека, и на этом всё заканчивается – мы преклоняемся и поклоняемся золотому тельцу.

Если бы у меня было время на этих страницах, чтобы обсудить историю беспокойства, я уверен, что смог бы ясно показать историку, что беспокойство всегда является продуктом процветания, что, пока нация усердно трудится над своим развитием, и каждый гражданин занят тем или иным видом труда для укрепления своей или национальной мощи, о беспокойстве почти ничего не известно. Строители нашей американской цивилизации были слишком заняты покорением диких просторов Новой Англии, прерий Среднего Запада, саванн и пышных лесов Юга, засушливых пустынь Запада, чтобы у них оставалось много времени на беспокойство. Эти мужчины и женщины были наделены энергией, инициативой и управленческими способностями, они были сильными, смелыми, мужественными и активными, ив своей работе у них не было ни времени, ни мыслей о беспокойстве.

Но как только их усилия увенчались хоть каким-то успехом, и они накопили богатство, их дети начали и продолжали беспокоиться. Не занятые работой, требующей от нас неустанной энергии, мы оказываемся заняты пустяками, беспокоясь о своем здоровье, инвестициях, предметах роскоши, комнатных собачках и легкомысленных занятиях. Представьте себе старых первопроходцев лесов, равнин, прерий и пустынь, которые беспокоились о том, как пережить сквозняк, простудиться, если промокнут, или смогут ли они съесть то, что им предложат на следующий прием пищи. Они жили под открытым небом, вынужденные принимать любую погоду, дождь или солнце, жару или холод, мокрый снег или снег, и были готовы с наступлением заката с удовольствием и аппетитом съесть простую и незатейливую еду, поставленную на стол.

Сравните жизнь людей того поколения с жизнью более позднего поколения «капиталистов». Я знаю одного, который жил в отеле «Шерри» в Нью-Йорке. Его апартаменты были роскошными, как у монарха, однако он не был счастлив, потому что с утра до вечера его мучили тревоги. Он тратил час или больше каждый день на изучение меню или обсуждение с управляющим, что бы ему включить в меню, и умер задолго до своего времени, проклятый своим богатством, вытекающей из него бездеятельностью и пустяковыми заботами, которые всегда преследуют таких людей. Если бы он был доведен до нищеты, вынужден работать на ферме, есть овсяную кашу или голодать на завтрак, бекон и зелень на ужин, а холодную свинину и картошку или голодать на ужин, он был бы жив и счастлив сегодня.