Тебя видят иначе. Честно о характере и настоящей цене успеха

ГЛАВА 1 ВЫРАЖЕНИЕ СВОЕЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

Самое любопытное и полезное осознание заключается в том, что никогда не знаешь, какое впечатление производишь на других людей. Часто можно довольно точно догадаться, хорошее оно, плохое или безразличное – некоторые люди делают это ненужным, они практически сообщают об этом, – но я имею в виду не это. Я имею в виду гораздо больше. Я имею в виду, что у человека нет собственного мысленного образа, соответствующего тому образу, который его личность оставляет в умах друзей. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что по улицам ходит загадочная личность, заходит в гости на чай, болтает, смеется, ворчит, спорит, и все ваши друзья знают его и давно уже сопоставили его с кем-то и пришли к определенному выводу о нем – не сказав вам ничего, кроме случайного, осторожного слова; и что этот человек – это вы? Предположим, вы зашли в гостиную, где пьете чай, как вы думаете, узнали бы вы в этом человеке? Думаю, нет. Вы, вероятно, подумаете про себя, как это делают гости, когда их беспокоят в гостиной другие гости: «Кто этот парень? Кажется, какой-то странный, надеюсь, он не будет скучным». И ваш первый ответ будет слегка враждебным. Ведь даже когда вы видите себя в неожиданном зеркале в той самой одежде, которую надели в тот же день и которую знаете наизусть, вы почти всегда потрясены осознанием того, что вы – это вы. И время от времени, когда вы подходите к зеркалу, чтобы поправить волосы ранним утром, разве вы не видите перед собой совершенно незнакомого человека, и разве этот незнакомец не вызывает у вас любопытства? И если это так в отношении точных внешних деталей формы, цвета и движения, то почему же это не связано с неясным сложным эффектом ментальной и моральной индивидуальности?

Человек искренне пытается произвести хорошее впечатление. Каков результат? Результат заключается лишь в том, что его друзья втайне считают его человеком, который старается произвести хорошее впечатление. Если многое зависит от результата одного или нескольких собеседований, человек может, по идее, заставить другого принять то впечатление о себе, которое он хотел бы произвести. Но если у того, кто получает впечатление, есть время, то тот, кто его производит, может просто сесть и засунуть руки в карманы, потому что ничто не сможет изменить или повлиять на то впечатление, которое он в конечном итоге произведет. Настоящее впечатление в конце концов создается бессознательно, а не сознательно; и, более того, оно воспринимается бессознательно, а не сознательно. Оно частично зависит от обоих людей. И оно неизменно предопределено заранее. Никакого окончательного обмана быть не может. Возьмем крайний случай, случай матери и сына. Слышно, что сын обманывает свою мать. Нет, это не так! Если он жесток, небрежен, властен, она прекрасно об этом знает. Он не обманывает её, и она не обманывает себя. Я часто думал: если бы сын мог заглянуть в сердце матери, какое бы это было откровение! «Что!» – воскликнул бы он. «Это холодное, беспристрастное суждение, это острое видение моих недостатков, эта неумолимая память о мелких обидах, несправедливостях и бессердечности ,совершённых давным-давно, в груди моей матери!» Да, мой друг, в груди твоей матери. Единственное различие между твоей матерью и другим человеком в том, что она принимает тебя таким, какой ты есть, и любит тебя таким, какой ты есть. Она не слепа: не думай об этом.

Удивительно не то, что люди так плохо разбираются в характерах, а то, что они так хорошо их разбираются, особенно в том, что я бы назвал фундаментальными чертами характера. Даже самый хитрый человек не сможет вечно скрывать свои фундаментальные черты характера от самого простого. И люди очень строгие судьи. Вспомните своих лучших друзей – неужели вы не замечаете их недостатков? Напротив, вы, возможно, слишком хорошо их осознаёте. Когда вы представляете их перед своим взором, вы видите совсем не идеальное творение. Когда вы встречаетесь с ними и разговариваете, вы постоянно делаете оговорки, выражая им своё недовольство— если, конечно, вы не школьница, переполненная энтузиазмом. Хорошо, когда вы судите друга, помнить, что он судит вас с той же божественной и превосходной беспристрастностью. Хорошо понимать, что вы проживаете жизнь под пристальным вниманием группы знакомых, которые питают очень мало иллюзий о вас, и чьи взгляды на вас, действительно, могут быть суровыми и даже жестокими. Прежде всего, важно досконально осознать, что те черты вашей личности, которые больше всего раздражают ваших друзей, – это те, о которых вы совершенно не подозреваете. Лишь с годами начинает складываться смутное представление о том, как вы выглядели в глазах друзей. В сорок лет оглядываешься на десять лет назад и с грустью, но с некоторой долей веселья, говоришь: «Должно быть, я тогда был довольно откровенен. Понимаю, как сильно я их раздражал. И все же тогда я понятия об этом не имел. Мои намерения были самыми лучшими. Просто я недостаточно понимал». И вспоминаешь какой-нибудь особенно грубый поступок и коришь себя. Да, все это хорошо; и просветление, которое приходит с возрастом, чрезвычайно приятно. Но вам сейчас сорок. Что вы скажете о себе в пятьдесят? Подобные размышления способствуют смирению, а также воспитывают нежелание, которое невозможно переоценить, задевать чувства других людей.

Несколько минут назад я использовал фразу «фундаментальный характер». Она напоминает фразу Стивенсона «фундаментальная порядочность». И это последний критерий, по которому судят о друзьях. «В конце концов, он порядочный человек». Мы должны уметь применять эту формулу к своим друзьям. Доброта сердца – не самое великое из человеческих качеств, и её общее влияние на прогресс мира не всегда благотворно, но это самое великое из человеческих качеств в дружбе. Это наименее необходимое качество. Мы возвращаемся к нему с облегчением, когда речь идёт о более блестящих качествах. И у него есть большое преимущество – оно всегда сочетается с широким кругозором. Узколобые люди никогда не бывают добросердечными. Возможно, вы склонны оспорить это утверждение: пожалуйста, подумайте над этим; я же склонен его поддержать.

Мы можем простить отсутствие любого качества, кроме доброты сердца. И когда человеку этого не хватает, мы его осуждаем, мы ему не прощаем. Это, конечно, возмутительно. Человек рождается таким, какой он есть. И он может с такой же легкостью прибавить локоть к своему росту, как и добавить доброты своему сердцу. Такого никогда не было и никогда не будет. И все же мы осуждаем тех, у кого нет доброты. У нас хватает невероятной, невыносимой и отвратительной наглости осуждать их. Мы думаем о них так, будто им нечем заняться, кроме как зайти в магазин и купить доброту. Я слышу, вы говорите, что доброту сердца можно «культивировать». Что ж, мне даже не хочется показаться противоречивым, но ее можно культивировать только в ботаническом смысле. Нельзя вырастить фиалки на крапиве. Один философ призвал нас терпеть глупцов с радостью. Ему было бы полезнее призвать нас терпеливо относиться к людям со злым умыслом… Я вижу, что в приступе рассеянности я забрел на кафедру. Я спускаюсь.

ГЛАВА 2 РАЗРЫВ С ПРОШЛЫМ

В то мрачное утро мы проснулись, и нам мгновенно пришло в голову – или, по крайней мере, тем из нас, кто сохранил хоть какие-то иллюзии и наивность,—что у нас есть повод для радости, причина для веселой и энергичной жизнерадостности; а потом мы вспомнили, что сегодня Новый год, и нужно привести в исполнение эти новогодние обещания! Конечно, при одном упоминании новогодних обещаний мы все с пренебрежением улыбаемся; мы делаем вид, что это игрушки для детей, и что мы давно перестали воспринимать их всерьез как возможное средство для поведения. Но мы такие обманщики, такие жалкие, моральные трусы, так боимся показаться наивными, что я лично не поддаюсь этой улыбке и этому притворству. Человек, насмехающийся над новогодними обещаниями, похож на женщину, которая говорит, что не заглядывает под кровать по ночам; Истина не в нём, и в тот самый момент, когда он лгал, если бы его череп внезапно стал прозрачным, мы бы увидели, как в его мозгу ярко горят Решения, словно лампы на Трафальгарской площади. В этом я убеждён, что девятнадцать двадцатых из нас встали с постели тем утром, одушевлённые тем особым чувством весёлой и энергичной жизнерадостности, которое могут породить только Решения. И девятнадцать двадцатых из нас также осознавали высокую добродетель, забывая, что не принятие Решений, а их соблюдение делает простительным осознание добродетели.

И в этот час, пока работа над Резолюцией еще в самом разгаре, я хотел бы подчеркнуть очевидную, но часто упускаемую из виду истину: человек не может одновременно двигаться вперед и стоять на месте. Подобно тому, как моралисты часто обращали внимание на стремление жить будущим, я хотел бы обратить внимание на стремление жить прошлым. Потому что вокруг меня я вижу людей, тщательно привязывающих себя неразрывной веревкой к неподвижному столбу у подножия холма, а затем изо всех сил пытающихся взобраться на него. Если и есть резолюция важнее другой, то это резолюция порвать с прошлым. Если жизнь не является постоянным отрицанием прошлого, то она ничто. Это может показаться жесткой и бессердечной доктриной, но вы знаете, что есть аспекты здравого смысла, которые определенно жесткие и бессердечные. И в людях, обладающих здравым смыслом о, редкая и избранная группа! постоянно обнаруживается удивительное сочетание безжалостности и более мягких черт. Разве вы этого не заметили? Прошлое абсолютно непреодолимо. С этим ничего не поделаешь. А чрезмерное внимание к нему подобно чрезмерному вниманию к гробницам— признаку варварства. Более того, прошлое обычно является врагом жизнерадостности, а жизнерадостность – это бесценное достижение.

Лично я могу даже зайти так далеко, что проявляю враждебность к скорби и явную враждебность к раскаянию – двум состояниям ума, которые питаются прошлым, а не настоящим. Раскаяние, которое не то же самое, что покаяние, не служит никакой цели, которую я когда-либо мог обнаружить. Что сделано, то сделано, и на этом всё заканчивается. Как незабываемо сказал один великий прелат: «Вещи таковы, каковы они есть, и последствия их будут такими, какими они будут. Зачем же тогда пытаться обмануть себя» – что раскаяние за злодеяние является полезным и похвальным упражнением? Гораздо лучше забыть. На самом деле люди «предавались» раскаянию; это несколько порочная форма духовного удовольствия. Скорбь, конечно, другая, и к ней нужно относиться с деликатным вниманием. Тем не менее, когда я вижу, как это часто бывает, мужчину или женщину, посвящающих свою жизнь скорби по утрате любимого существа, а мир молчаливо этому радуется, мои чувства, безусловно, враждебны. По моему мнению, этот мужчина или женщина не чтит, а бесчестит память усопшего; страдает общество, страдает отдельный человек, и не достигается ни земного, ни небесного блага. Скорбь – это прошлое; она омрачает настоящее; это форма потакания своим желаниям, и её следует сдерживать гораздо сильнее, чем это часто происходит. Человеческое сердце настолько велико, что простое воспоминание не должно тиранить каждую его часть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.