Знакомый знакомого и вечный дождь

1.

Дождь. Этот отвратительный дождь. Лера уже тридцать минут ненавидела эту стекающую слезами с неба воду. Капли били её по голове, впитывались в одежду, проникали в самые сокровенные места тела. Её светлые волосы потемнели от влаги. Тушь растеклась по лицу, перекрашивая идущие в ряд родинки. Но макияж стёрся раньше, чем пошёл этот ужасный дождь. Лера плакала. Она просто рыдала. И в какой-то степени ей даже было обидно, что никто не видит её слёзы из-за этого паршивого дождя. Ей не нравилось, что вокруг люди проходили с зонтами и никто, абсолютно никто не предложил ей спрятаться от этого холодного, мучительного, режущего душу дождя. Хотя, наверное, всех отпугивала низкая машина, которая медленно ехала прямо за Лерой. Для окружающих не было понятно, кто сидит за тонированными окнами. Но Лера прекрасно знала. Тридцать минут назад и она сидела в этой прекрасной машинке. А сейчас вынуждена идти под дождём из-за чёртовой гордости. И почему эта ненависть к дождю появилась именно сейчас? Во всём виноват был он. Тот, что так бездушно ехал за ней.

– Я не могу больше на это смотреть, садись в машину, – крикнул он, высунувшись в окно.

Лера приостановилась. Желания возвращаться не было. Но от холода немели пальцы на руках. Она решила полностью мокрой сесть к нему назад. Ему будет от этого хуже. Не ей. Лера села в машину, сильно хлопнула дверью.

– Да не долби ты! – сказал сидевший за рулём парень. Он не смотрел на Леру. Ему было всё равно, как она выглядит. А вот девушка весьма внимательно, будто в последний раз рассмотрела его тёмные волосы, чёлку, которую он, видимо, укладывал по три часа каждый день, шею, такую сильную, наполненную эстетикой мальчиков из Интернета. Посмотрела на серьгу в его ухе, не расстегнутые пуговицы черной рубашки, на чрезмерно аккуратные рукава. Ниже опускаться Лера не стала. Они просидели мгновение в тишине.

– Я вот только одного не могу понять? На что ты обиделась? Я серьёзно. Какого чёрта ты ведёшь себя как малолетняя школьница, которой не ответили на сообщение!? – громко начал диалог парень.

– Потому что, Денис, не всё можно купить за деньги. Я тебе не проститутка! – на повышенных тонах заявила Лера.

– Ты со мной не из-за денег? Класс! Ещё какую чушь скажешь?

– Я ненавижу тебя!

– Взаимно.

2.

Парень отвёз Леру, высадил около серого дома, не удосужившись даже подъехать к подъезду. Со злостью обрызгал её водой из лужи. Лера озлобленно показала ему в след средний палец руки и направилась к своему подъезду. Зашла в лифт с какой-то вонючей бабкой и её собакой. Пока доехала до своего восьмого этажа чуть не задохнулась. Открыла ключом дверь, не обозначенную никакими цифрами, прямо в прихожей сняла всю мокрую одежду и зашла в ванную.

– Чтобы я ещё раз начала отношения! Ни за что! На свете нет ни одного нормального человека, с которым можно просто проводить время! Катитесь к чёрту вы все! – на эмоциях выкрикнула Лера, включив горячую воду. Она почувствовала неприятное покалывание в руках, возникшее от резких перепадов температур окружающих сред.

– Что опять случилось? – спросила подошедшая к закрытой двери девушка приятным нежным голосом, будто немного охрипшим.

– Ничего! – ответила Лера, перекрикивая шумно стекающую воду.

– Денис что-то сделал?

– Что-то сделал? Это как-то мягко сказано! Он предложил мне переспать с его другом за пятьдесят тысяч!

– Козёл! Тебе сделать чаю? – нелепо поддерживая, предложила девушка.

– Да! С ромашкой! И принеси полотенце, пожалуйста.

Лера вышла из ванной. Насухо вытерлась. Завязала волосы полотенцем. Пришла на кухню, где за чистым высоким столом, перед чашкой с ароматным напитком из которого струился лёгкий пар, наполняющий всю кухню приятным запахом, сидела девочка. Она выглядела мило. У неё были чёрные волосы, подстриженные прямой линией под каре. И чёлка, неровная, при желании закрывающая глаза. И в этот летний день она была одета в свитер, закрывающий шею и руки.

– Твоя чай, – пододвинула Лере чашку девочка.

– Спасибо. С тобой всё хорошо? – взглянула Лера на собеседницу.

– Да. Разве что-то не так?

– Ты бледная. Очень бледная, – уже спокойно говорила Лера.

– Так дождь ведь. Наверное, давление скачет. И голова из-за этого побаливает. Ничего страшного.

– Головную боль нельзя терпеть. Давай тебе давление померяем, Сонь.

Лера достала с верхней полки целый ящик с разными медикаментами. Посадила Соню прямо. Подняла рукав, под которым девочка упорно прятала порезы. Но Лера не обращала на это внимание. Она прекрасна о них знала. Нервировать и так травмированную пятнадцатилетнюю девочку, которая сбежала от матери, было глупо. Она измерила давление.

– И как? – тихо спросила Соня.

– Низкое. Очень низкое, – заявила Лера, – это тебе надо делать крепкий чай с сахаром, а не мне.

– Так я же не расставалась с парнем.

– А я не рассталась, – вдруг заметила Лера. – То есть он не сказал прямо: « Я тебя бросаю». Даже не знаю, что сейчас думать.

– Знаешь, из каких я сейчас держусь сил, чтобы не сказать « А я говорила»?

– Да я сама уже вся запуталась. Почему я вечно связываюсь с какими-то мудаками? Может, я проклята? И отношения это вообще не моё?

– Ты просто дура. Ты сама начала встречаться с ним из-за денег. А сейчас обижаешься не пойми на что! Он же не идиот. А может мне с ним замутить? Он при деньгах. Нам нужны деньги. Иначе ты знаешь. Мы не протянем. К матери я не вернусь. Она не просыхала два месяца.

– Мы со всем справимся, Сонь. Только без отношений! Никаких больше отношений! С этого и начнём.

Лера достала телефон. Зашла во все социальные сети. И везде, абсолютно везде, заблокировала Дениса. Везде удалила эти красные сердечки около его имени. Везде стёрла все даже малейшие упоминания о нём.

– Как школьница малолетняя, – заявила Соня и ушла в комнату.

Лера на это не обижалась. Соня была её сестрой. Но общаться они начали совсем недавно. Лера жила со своим отцом. Соня с матерью и отчимом. Мать бухала сутками напролёт. Отчим до неё домогался. Родство между Лерой и Соней было сомнительным, однако. Мать была у них одна. А один был отец или нет? Это уже вопрос на миллион. Соня сбежала к Лере две недели назад. А мать даже не позвонила. Даже не написала. Скорее всего, даже не заметила, что дочери нет.

– Не хочешь развеяться? Потусить со мной в клубе? – спросила Лера вечером у Сони.

– А можно? Как же твои подружки? Как же твоя компания?

– От них будут только осуждения по поводу Дениса. А ты на моей стороне. Ты за пятьдесят тысяч с каким-то левым человеком спать не будешь.

– Я ни с кем спать не буду. Мне пятнадцать. Как мамка в шестнадцать рожать я не собираюсь.

– Тем более.

– Что тем более? Ты вообще меня слышала? Мне пятнадцать. Меня в твои клубы второсортные не пустят.

– Да ладно тебе, Сонь. Мне нужно оторваться. Я хочу забыть Дениса.

– Обещай, что ничего не случится. Меня не изнасилуют в туалете. И в лесу не закопают.

– Обещаю. Тебя изнасилуют около клуба, а закопают за гаражами. Я шучу. Всё будет хорошо. Это тебе говорит заядлая тусовщица. И мы пойдём не во второсортный клуб, а в самый лучший. В дорогой. Потратим все деньги, которые передал Денис.

– Я надеюсь, ты не уедешь оттуда с каким-то пацаном, чтобы заменить Дениса? – настороженно уточнила Соня.

– Я тебя не брошу там одну.

Лера вызвала такси. Вместе с сестрой они доехали в самый центр. Огромнейший клуб. Около него дорогие машины. Дождь закончился. Лера поделилась с сестрой одеждой. Это было сложно. Соня ни в какую не могла показать руки, а Лера любила открытые платья. Впустили их без лишних вопросов. В клубе было шумно. Лера протянула Соню к барной стойке. Там им сразу симпатичный бармен предложил красивые коктейли. Лера выпила и тут же пошла на танцпол.

– Эй, не оставляй меня одну! – остановила её Соня.

– Пошли тогда со мной, – прокричала Лера.

– Нет. Пожалуйста. Ты же обещала.

– Но ты же не маленькая. Я никуда не пропаду. Если что, держи деньги, – Лера сунула в руки сестры купюры. – Хочешь, можешь уехать домой в любой момент. Или купить себе выпить, что угодно. Вливайся.

3.

Соня поняла, что Лере уже дало в голову. Она под алкоголем расслабиться. Забудет о своём Денисе. Начнёт жизнь с чистого лица. Соня решила ей не мешать. Она пододвинула поближе стакан с напитком. В нём плавали огромные куски льда. Соня мешала их трубочкой.

– Малыш, – подошёл кто-то сзади и заставил Соню вздрогнуть, – чего ты тут одна грустишь? С карешечкой? Бросили? Горе запиваешь?

Соня отодвинулась подальше.

– Да чего ты? Я же ничего не делаю. Давай я тебя угощу. Ты одна здесь? – настойчиво спрашивал парень. В фиолетовом свете его трудно было разглядеть. Его внешность не прочитывалась. Соня лишь увидела его руки в ярком свете от барной стойки. Они были весьма неплохи. Чем-то даже прекрасны. На пальцах было три кольца. При чём два из них, чёрное и серебряное, на одном безымянном, и странное, с цепочкой, уходящей за кофту, на мизинце.

– Я с сестрой, – ответила Соня с желанием, однако, не говорить не с кем в этом месте.

– Не с парнем же. Я Вадим, – парень пододвинул ярко красный напиток Соне.

– Соня, – из-за вежливости представилась девушка.

– Сонечка, не хотите провести вечер в приятной компании меня и искусства?

– Нет. Извините. Я хочу поскорее уйти отсюда, – отрывисто сказала Соня.

Она встала и хотела уже выйти. Но только её тело было с этим не согласно. У неё в глазах потемнело, громкая музыка ударила ей по мозгам. Даже кровь начала стучать по вискам сильнее басов из колонок. Она бы упала прямо у барной стойки, но Видим её подхватил.

– Эй, ты чего? Ты же даже толком не выпила. Пойдём на улицу.

Вадим вытащил Соню из клуба. Он помог ей просто остаться на ногах.

– Нормально? Что с тобой? Ты под таблетками?

– Нет. Просто давление скачет. Из-за погоды. Я пойду домой, – будто извиняясь, сообщила девушка.

– Давай я тебя подвезу. Садись, – Вадим показал на классную красную машину, стоящую чуть ли не перед самым входом. Соня испуганно замотала головой и попятилась назад.

– Обещаю не приставать. Не бойся. Не могу тебя отпустить в таком состоянии.

– Почему я должна тебе верить?

– Да не почему, в принципе. Я просто переживаю. Ты милая. Такую ночью и обидеть могут. Так что?

Соня подумала, посмотрела по сторонам, услышала странные звуки из-за спины. Она поразмыслила недолго и села к Вадиму. Хотя правило «Не садиться к незнакомцам в машину» постоянно заставляло чувствовать себя не в безопасности.

– Сестру твою там оставим? – спросил парень, врываясь в мыслительный процесс Сони.

– Сама доберётся. Не маленькая. А тебе нормально вот так уезжать посередине тусовки? – поинтересовалась девушка, чувствуя за собой уже вину, что портит вечер человеку своими проблемами.

– Да. Я не люблю эти шумные вечеринки. Я чисто там для вдохновения.

– Вдохновения?

– Ага. Я картины рисую. Хочешь, покажу как-нибудь?

– Даже не знаю. Я тебя боюсь.

– Я такой страшный?

– Поставь себя на моё место. Мне пятнадцать.

– Ничего себе. Да. Опасно. Хотя, давай всё равно обменяемся контактами. Спишемся на досуге. Погуляем. Покажу своё творчество. Подальше от клубов. Любишь выставки?

– Не знаю. Я не была. Ни разу, – обрывисто отвечала Соня.

– Тогда, считай это приглашением. Ты свободна завтра?

– Если дождя не намечается, то да.

– Тогда созвонимся?

– Хорошо. Только отвези меня домой сначала.

4.

Вадим отвёз Соню. Сам уехал в мастерскую. В свою мастерскую. Здесь стояли огромные зеркала с синей подсветкой. В синем свете Вадим всегда и видел себя. Он не выходил днём на улицу. В его мастерской не было окон. В зеркале отражался художник. Вадим носил цепи и кольца. У него были выбриты виски. У него было рассечена правая бровь. У него был септум в носу. Недавно он начал бить рукав с древнегреческими богами. Поэтому он сразу разделся. Он любил смотреть на своё тело. Вот только на тело, которое находилось в его мастерской, он смотреть не любил. А оно ещё и подавало признаки жизни:

– Вадимка, ты вернулся? А у меня плохие новости. Приходил злой дядя. Он назвал меня ненужным хламом, – детским голосом промурчала обнаженная девушка, которая до этого спала в странном кресле-качалке.

– Марта, какого чёрта ты ещё тут?! Я же сказал тебе уматывать! – сразу же потерял хорошее настроение Вадим. Он, не обращая на девушку внимания, поднял огромный холст. Отнёс его к зеркалу. Потом поднял Марту на руки. Он обращался с ней как с вещью, а она была под веществами. У неё просвечивались рёбра. У неё был проколот пупок. У неё кудрявые волосы доставали до поясницы. Они были рыжие. Но в синем цвете они были ржавые. У неё были накрашены глаза. Стрелки светились неоновым голубым цветом. Она была невероятно гармоничной с окружающей обстановкой.

Вадим поставил её перед холстом. Она в него вцепилась. Она долго не отпускала. Он с силой встряхивал рукой, вырывался и просто был с ней резок и груб. А она смеялась без звука. Она облизывала губы. Она глядела в потолок, прокручивая голову. Вадим злобно вскрывал пакеты с цветным порошковым красителем. Он разбавил его. Перемешал. Макнул огромную кисть. Потом стащил с петли на стене фартук. Напялил его, чуть не вырвав все узлы и неуклюжие бантики. Замахнулся кистью. Краска полетела на холст, прямо на Марту. Ты стояла неподвижно. А Вадим начинал махать кистью всё сильнее. На теле девушки появлялось всё больше полосок от краски. Потом Вадим добавил к своей творческой агрессии слова.

– Ты больше не вдохновляешь меня! Я больше не могу видеть твоё тело! Меня тошнит от тебя! Как тебя выгнать!? Как избавиться от такой заразы как ты!?

– Я не зараза. Я предмет искусства. Я сама любовь, – спокойно и раздражающе для Вадима, отвечала Марта.

– Ты грязь! Ты заставляешь мои глаза ненавидеть этот мир!

– Я все твои картины. Я твоё творчество. Ты не можешь меня выкинуть. Я часть тебя.

– Марта, ты человек. Отдельный живой человек. Живи свою жизнь. Не мозоль мои глаза!

– Но я никто без тебя. Я искусство. Я не человек.

– Марта! Не неси чушь. Проваливай из моей мастерской!

– Я не могу.

Вадим вылил последнюю краску на холст, толкнув на него девушку. Она была вся в краске. Она лежала на упавшем холсте, как модель. Она жаждала прикосновений от художника. Она хотела его. А его в прямом смысле от неё тошнило. Его раздражало её тело. Она раздражала его. Бессмысленная игрушка. Он хотел размазать её по холсту, хотел разнести её. Он не видел в её милом личике ничего милого. Он бы с радостью разбил это личико. С радостью выкупал холст её кровью.

– Где твоя одежда? – выдохнув, спросил Вадим, слегка успокоившись.

– Одежда? Что такое эта твоя одежда? – поднявшись, прикасаясь к парню длинным ногтем, спросила девушка.

– Как ты меня бесишь, Марта!

Вадим схватил девушку, перекинул через плечо, стащил с вешалки один из своих запачканных фартуков и выставил девушку за дверь. Марта стояла перед железно дверью в недоумении. Она постучала. Постучала. Постучала. Затем не выдержала, накинула на себя фартук, который прикрыл все её безумно оголённые части тела, и направилась гулять по ночному городу, вдыхая приятный запах после прошедшего дождя. В голове у этой рыжей девушке играл целый симфонический оркестр. Она пританцовывала. Она шла по бордюрым босиком, наступая в прохладные лужи, раскидывая руки и ища за тучами звёзды.

5.

Это продолжалось до тех пор, пока её не заметила проходящая мимо компания. Самый смелый и отчаянный из них сначала просвистел, а потом крикнул:

– Девушка, сколько за ночь берёте?

После этого раздался смех его друзей, которые поддержали парня. Марта повернулась к нему. Подождала, пока этот парень отойдёт от своей компании и подойдёт к ней. И когда тот стоял прямо перед ней она, улыбаясь, тихо ответила:

– Я не девушка.

– А кто же? Парень? – навеселе спросил подошедший человек.

– Я искусство, – ответила Марта, откинув волосы назад.

– Искусство? Типо смотреть можно, а трогать нельзя? – игриво вёл диалог парень.

– Почему же? Я современное искусство. Меня можно трогать. Но авторские права! – ударила Марта парня по руке, которая потянулась к её телу на слове «можно».

– И у кого же они? У мамы с папой?

– У художника.

– А я в своём роде тоже художник. Может, разрешишь использовать тебя в новом творческом проекте? Кирилл, – протянул руку молодой человек, назвав своё имя.

Девушка, недовольная столь бескультурным поступком, опустила с силой руку парню, протянула свою и сказала:

– Марта.

Они прикоснулись друг к другу. И для обоих это было весьма неизведанно. Они не чувствовали такой неловкости прежде. Проходящее действие алкоголя и наркотиков не могло сдержать этого.

– Знаешь, какие-то мурашки по коже пробежали…– сказала Марта.

– Да… – задумчиво произнёс Кирилл.

– Холодно, наверное. Начнём с кофе? – Марта потянула своего нового знакомого по дороге. Прямо по проезжей части. Машин было мало. Они шли уверенно. Не боясь друг друга. Но чувствовали неловкость. Нельзя так просто и так сразу доверять первому встречному. Но с другой стороны, каждый хотел влиться в нового знакомого. Их что-то влекло, затмевая разум. И это был не инстинкт размножения. Это было что-то по-детски невинное. Что-то особенное. Слишком особенное для такого обычного момента.

Они прошли по главной площади. Здесь было красиво. Очень красиво. Прошли мимо самых культурных объектов. Прошли мимо огромного постера. Именно он смог всё испортить. На нём торжественно красовались буквы: « Вадим Март. Выставка «Марта». Перфоманс молодого дарования». Девушка остановилась, рассматривая собственную фотографию. Кирилл тоже посмотрел.

– Это ты? – спросил новый знакомый у девушки.

– Именно. И мой художник, – объяснила всё Марта.

– Хочешь, я набью ему рожу?

– Зачем?

– Ты стала грустной, когда увидела это. Это странно, – глядя в глаза девушки, заявил Кирилл.

– Он выбросил меня. Нельзя всю жизнь вдохновляться одним объектом. К тому же таким пустым как я, – поразмыслила Марта над поведением художника.

– Что с твоей самооценкой? Я думал, что ты должна взлететь до небес. Я же выбрал тебя! – разбавил грустные ноты этой ночи Кирилл.

– А ты кто-то особенный?

– А разве нет?

Кирилл схватил Марту на руки. Она оказалась намного легче, чем он думал. Она оказалась намного обнажённей, чем он думал. Она оказалась намного доверчивее, чем он думал. Кирилл отнёс девушку на руках до своей квартиры. Поставил её около двери и достал ключи. Внимательно посмотрел на новую знакомую:

– Обещай только не кричать. У меня родители дома спят. Веди себя тихо.

– Я не могу такого обещать. А вдруг ты захочешь меня зарезать?

– Так ты же искусство. Разве это не может быть творческим решением? – в шутку спросил парень.

– Ты маньяк? – заинтересовалась Марта.

– Нет. Я просто пошутил. Я не буду делать из тебя палитру.

Кирилл провёл Марту тихо к себе в комнату. В очень маленькую комнату. В ней с усилием помещалась одна кровать и шкаф. Марта не привыкла к таким маленьким размерам. В мастерской Вадима было просторно. Там могли поместиться четыре огромные машины. Там были высокие потолки. А здесь было слишком тесно. Марта даже начала немного переживать из-за столь крохотного пространства. Ее дыхание участилось. Она стояла посередине комнаты, смотря в окно, в котором остался большой мир, без сдавливающих стен, низких потолков и застоявшегося пыльного воздуха. Кирилл тихо на кухне приготовил чай и принёс его в комнату вместе с маминым печеньем.

– Можешь сесть на кровать, – неуверенно сказал Кирилл, видя недоумевающую Марту, неподвижно стоящую посреди комнаты в одном фартуке, измазанном краской.

– Мне страшно, – ответила девушка.

– Не волнуйся. Я не буду с тобой ничего делать. Как бы мне не хотелось. Мне нужно обоюдное согласие, – попытался внушить доверие Кирилл.

– Ты не похож на человека, которому нужно согласие. Ощущение будто при желании ты можешь свернуть горы.

– Я даже от родителей съехать не могу. Не говори глупостей.

– Может, ты просто не хочешь меня? Я не привлекательна? Со мной неудобно? – неожиданно, без видимой на то причины, обиделась Марта.

– Ты очень красивая. Это субъективный, конечно, фактор. Но ты действительно красивая. Я удивлён, что ты заговорила со мной. Другая бы на твоём месте послала бы меня куда подальше.

– Матом? – уточнила девушка.

– И ударила бы по щеке. Не думай, что я каждую привожу домой. До тебя здесь была лишь моя одноклассница. И то мы только алгебру делали. Она была глуповата. Дело бы могло зайти дальше, но тут мама маячила. Поэтому кроме алгебры ничего не было.

– Ты, значит, умный?

– Я скажу, что не тупой.

– А у меня есть красный диплом о высшем образовании, – похвасталась девушка.

– Серьёзно? А ты не выглядишь как человек с красным дипломом.

– Ладно. Я пошутила. Художник перекрасил мне его. А покажи свои картины, – отвлекаясь от маленького пространства, попросила Марта.

– Какие картины? – не понял Кирилл.

– Ты сказал, что ты художник, – напомнила девушка.

– Так я соврал. Подумал, что по-другому ты меня сразу отошьёшь.

– Думаешь, что искусство – это только для художников? Оно создаётся людьми, – Марта приблизилась к своему новому знакомому, – для людей.

Марта положила свою руку на плечо Кирилла. Встала на носочки. Поймала его взгляд. Почувствовала неровное дыхание. Абсолютно избавившись от всех мыслей, она прикоснулась к его губам. Они слились в поцелуе. И это был взрыв. Но не эмоций. Это был щёлчок, наконец, нашедших друг друга магнитов. Влечение, которое не описывалось прежде не в сердце Марты, не в сердце Кирилла. Казалось, что пышные кудрявые длинные рыжие волосы девушки взмыли вверх, как от электрического заряда. Они полыхали как огонь, обжигая руки Кирилла. А он в своё время зажигался от этого пламени. Он видел его с закрытыми глазами.

– Это не правильно, – сказала, прервав поцелуй, но не отпуская нового знакомого, Марта.

– У искусства нет правил. Это самовыражение. Просто чувствуй, – нашёл нужные слова парень.

Теперь инициатива легла на Кирилла. Он захватил её волосы, он нашёл спрятанные за ними завязки от фартука.

– Это предательство, – снова попробовала всё закончить Марта. Но Кирилл не мог. Не мог просто так выкинуть огонь, от которого он наконец согрелся за столько лет жизни. Его влекло её тело. Ему хотелось обжечься. Опустится в самый горячий котёл ада этой демонической девушки. В средневековье её бы точно сожгли.

– Предательство. Но не с твоей стороны. Ты больше чем искусство. Ты больше, чем просто чья-то муза. Ты должна знать себе истинную цену, – говорил красивые слова Кирилл.

– Не слишком ли ты разогнался после признания с одноклассницей?

– Зачем нам обсуждать других людей, если мы сейчас вдвоём. Мне кажется куда приятнее узнавать друг друга, а не тех, кто был до или будет после.

– А разве кто-то будет после? – удивилась Марта.

– Остывший чай. Что ещё может быть? Не ломайся.

И Марта подчинилась. Она прогнулась под его руками. И только сейчас она ощутила, что Кирилл уж слишком сильный. Она чувствовала его пальцы между своими рёбрами. Он играл, будто на фортепиано. Но пальцы его были не музыкальные. Они были грубые. Грубее, чем у художника. И он был более отчаянный, чем художник. Он будто знал девушку наизусть. Он обходился с ней как с самым знакомым предметом. Будто свои пять пальцев он знал хуже. Марта выгибалась на кровати. Её волосы рассыпались, попадали между Кириллом и ней, зажимались, щекотали все возможные части тела. Фартук давно лежал на полу. Там же уже лежала вся одежда Кирилла. Смятая. Художник никогда бы так не оставил. Он не боялся пятен. Пятен от краски. Но мятой, неухоженной одежды он не терпел. Как не терпел бардак. Как не терпел бесполезной Марты, валяющейся под ногами. А Кирилл в данный момент обожал её. Его не раздражали её пышные волосы, которые лезли всюду. Он вёл рукой по её коже, парой чувствуя пятна от краски. Но он был будто не снаружи, а внутри. Внутри этой красавицы. Вёл по невидимой линии, проходя будто между сильно обтягивающими кости мышцами и той тонкой сеткой нервов. Он колыхал её самые странные, неизведанные до этого момента чувства. Её бросало в дрожь от удовольствия. Хотя Кирилл ещё даже не начал. Он лишь целовал её шею. Он лишь скользил по её рёбрам, по её лопаткам. Он ощущал её наслаждение и сам входил во вкус. Она будто вливалась в него. Становилась с ним одним целым. Поняв, что она полностью готова, что он не доставит ей лишнего дискомфорта, Кирилл уверенно проник внутрь. Собрал пазл воедино. Марта хотела было издать не томный, чуть слышный стон, которым сопровождала процесс до этого, а что-то значимое. К слову она уже не могла сдерживаться. Кирилл подловил этот момент. Он закрыл её рот рукой. При этом входил он всё жёстче. Не понятно откуда в нём взялось столько энергии. Однако всё это имело последствия. Он упал на кровать почти без сил. И сразу же вырубился. Марта тяжело дышала. Её волосы душили её. Она и так задыхалась в этой маленькой комнатке, в этой духоте, в этой противоречащей её принципам связи. Она безумно хотела закурить. Хотя сигарету она не брала в руки лет так шесть. Но встать она боялась. Она закрыла глаза, повернувшись лицом к своему новому знакомому, которого, наверное, уже нельзя было назвать просто знакомым.