Истории мудрого дракона (*30 иллюстраций)

Глава 1. «Особый сон дракона»

Тяжёлые сны терзали Дракона Драконовича, сына и внука драконов, которым уже не летать под облаками. Он не мог толком ни спать, ни бодрствовать. Только плыл по реке сна, порой выбрасываемый на берег.

Виной всему была рана!

Острие вытащили кузнец и подмастерье, едва вернулись в деревню. Обработали рану, подвязали разорванное крыло. Но надежды на то, что когда-то вновь сможет летать иллюзорны.

Его массивное тело расположили на площади прямо на четырёх составленных плотно рядом телегах, убрав борта. Воины отложили мечи и копья, взялись за рабочие топоры. И вскоре над ним возвышался навес, укрывший от снега и пурги. А потом появились массивные стены, защищающие от ветров. Утеплили их люди, и вот он ощутил, как прошёл озноб. Огромные ворота, что должны были либо выпустить его однажды, либо закрыться навсегда, были перед глазами. Надежда на лучшее – что еще нужно выздоравливающему или тому, кто цепляется за жизнь?

Всякий человек в Драконьей деревне знал, что если суждено дракону испустить последний вздох, то по весне каждый принесет горсть земли к его последнему жилищу. И бросит на крышу. И каждый день будет носить по горсти к стенам, пока огромная насыпь, словно рукотворная гора, не вырастет над деревней.

Всякий житель маленького королевства знал волю королевы, но всякий верил, что она выйдет из жилища дракона вместе с ним по весне. И вновь настанет эпоха «благого покоя».

Люди прониклись их безусловной любовью, и уже никто не спрашивал: «как же они любят? Человек и дракон-то». Они просто верили, что все возможно, если очень захотеть. А прочих и спрашивать не стоило.

Знахарь не отходил всю зиму от дракона ни на шаг, а бабка шептала, отгоняя злых духов, поселившись по внешнюю сторону ворот, как постовой на службе. Но этих двух помощников дракон не слышал и не видел. Только маячащий образ маленькой бледной руки был ему виден в редкие мгновения пробуждений.

Кровь Дракона охладела. И он словно впадал в долгую спячку на зиму. Здесь, среди зловонной дурно пахнущей гниющей раны, терзалось в муках его тело. А там, в беззаботной выси, среди кустистых облаков, парил его дух.

И этот дух, а уже не тело, видел, как сурова была зима. Как замерзали в снегах люди, ощутив ненадолго тепло перед смертью в осаждённом городе. Как засыпали у костров вокруг города солдаты, устав не столько от боев и походов, сколько от бесконечного ожидания – «когда же все это кончится»?

Он видел голод в городе. И склонённые, скрюченные фигуры обгладывали замороженные кости тех, кто пал ранее. Исчезли все кошки, собаки и крысы, а затем и вопросы – «что варится в котелке»?

Он видел бледного, исхудавшего Оскара. Тот подолгу сидел на троне, глядя куда-то вдаль перед собой. Абсолютная власть, которой так долго добивался, наконец обрушилась на него. Но радости то ощущение не принесло. Только разбило сердце, когда услышал «наёмники Лизэтты разбиты на подступах к городу, мой господин. Подкрепления не будет».

– Где она сама? – вопрошал король.

– Нам не ведомо, – отвечали соглядатаи.

Словно бесплотным духам витая в облаках, Дракон видел и тот драматичный момент, когда наемники бросились на стену щитов у города, а их насадили на копья, что показались следом.

Конница Лизэтты, что должна была обойти вражеские линии по лесу и полю и ударить в спины захватчикам, попала в засаду к брату в лесу. Обломали лошади ноги на растяжках, а всадников вскоре подвесили за шею на сучьях.

Пленила дочь мать-королеву. Но не разверзлась земля. Никто не пал от её проклятий. Аскольд «Бесстрашный» знал, как думает сестра. Разгадал её маневр, выиграв сражение ещё до его начала.

Старший брат всегда и во всём опережал сестру, и не считал это чрезмерным по жизни. Но однажды она обскакала его. Там, в Драконьем Лесу. И не мог он простить ей то. Ни получив в подарок земли, королевству под стать, ни племянницу на воспитание вместо собственных наследников. А ещё он не мог простить сестре вероломство на свадьбе.

Дракон видел, что город обречён. Драконья крепость падёт рано или поздно.

Артиллерия, осмелев, приблизится в поле вплотную и разберёт стены, защитники на которых ослабли от голода и мороза. Их почерневшие лица всё ещё бесстрашны, но в руках вскоре не будет сил достойно держать оружия.

В образовавшиеся бреши нестройно, неспешно ворвутся захватчики. Бледные, оборванные, полуголодные, они давно не хотят воевать. Но синие и зелёные знамёна повсюду. Останутся только те или другие. Иному не бывать.

Или ещё можно всё изменить?

О многом думал дракон, многое видел. Да вот только самого дракона давно не видели.

* * *

В Драконьем Лесу, когда кроны густого бора сомкнулись над головами, раздались слова золотого дракона:

– Чего ты желаешь, Лизэтта?

Голова приблизилась вплотную, не обращая внимания ни на нож в её руке, ни на потрепанную кожаную броню. Облегчённая, потрёпанная, она скорее походила на рванье бедняка, чем на достойную защиту воина.

– Справедливости, – ответила наследница барона, что по наследию получала только мельницу с парой рабочих рук, тогда как её брату доставалась вся деревня с пышными нивами, скот и сорок добротных работников.

Однако, они пришли в лес дракона вместе. Лизэтта и брат её – Аскольд. И никто толком не мог сказать, жалеет ли он об участи сестры? Или хочет большего для себя?

– А ты чего хочешь? – повернул гибкую шею золотой дракон к тому, кто в блестящих доспехах больше походил на воина. Но только броней.

Внешние данные Аскольда почти не отличались от габаритов и пропорций сестры. Секрет был прост – они близнецы. И словно желая, чтобы дети были всегда похожи друг на друга, отец натаскивал бою на мечах, одевал в платья, учил манерам, танцам, и управлению лошади или стрельбе из лука обоих одинаково.

Не знали они других противников, кроме друг друга. Но в чём бы не соревновались, всегда побеждал лишь Аскольд. Что в дуэлях, что в танцах. Даже платья носил он лучше и танцевал грациознее, чем она.

Лизэтта была уверена, что вздумай отец отдать его, а не её замуж, он и супружеский долг выполнит бы лучше. Ну а что родить не сможет, так брат всё равно что-нибудь придумает. Хитрый змей, везде извернётся.

Золотой дракон отстранился, и снова спросил:

– Вы похожи. Но что, если каждый из вас получит свою справедливость? Заплатит свою цену.

– Пусть так, – ответила первой Лизэтта.

– Пусть так, – не стал и тут уступать ей старший брат.

Пусть расхождение было лишь минуты.

Дракон знал, что рассудить их мог только старый, рано овдовевший барон. Да вот не стало отца. А наследие забрал граф. Не по праву закона, но по праву силу. Пришёл с войском и объявил их земли своими. Имя ему – Оскар, что с рыжими бровями.

И пока хватали эти «брови» всё, до чего могли дотянуться, всякий селянин, городской житель или знатный, понимал, насколько же слабы окрестные короли.

– Хорошо. Слушайте то, что скажу, – обратился к обоим дракон. – Этот месяц вы будете жить в моем лесу. И всякий будет носить шлем, что я дам. А доспехи вы будете одевать по моему приказу. Но биться будет лишь тот, на кого я укажу. С теми, о ком расскажу. Слушая меня, каждый добьётся своего.

– Я согласен, – теперь уже первым сказал Аскольд.

– Я согласна, – осталось только повторить Лизэтте.

Дракон ответил:

– Я принимаю ваши слова на веру. А теперь один из вас садится вышивать платок, а другой берёт меч и идет сражаться… Сегодня сражаешься ты, Аскольд.

Знатный воин без положенного наследия кивнул. Надел шлем и отправился на Оскаров турнир.

И на следующий день он вновь воевал. А Лизетта вышивала.

И на следующий… И снова.

Люди переглядывались, но роптать не смели.

Кто осудит дракона?

Лишь когда девушка вышила Лань на платке, и одела брату на доспехи, всё прояснилось. Она собиралась отправить в очередной бой раненого, всего в синяках и не проходящих ссадинах брата.

Тогда дракон сказал:

– Сегодня на бой отправляется Лизэтта.

Рухнул от усталости и постоянного чувства напряжения Аскольд, а когда очнулся, дракон сказал ему:

– Каждый из вас получил по своей справедливости. Возвращайся в свою деревню. Королева Лизэтта «Победоносная Лань» жалует тебе те земли… вместе с мельницей. И те, что в округе. Но и без этого всё твоё наследие преумножилось.

– Королева?! – подскочил Аскольд. – Но где же тут справедливость? Я сражался, а она…

– … принесла победу, – обрезал дракон. – И теперь ты забираешь своё. А она схватила своё. Первой.

Аскольд отбросил в гневе шлем, но не в дракона. В последний момент он дернул рукой и бросил его себе под руку, предпочтя обрушить гнев на ступню, чем на «лесного обманщика».

Эта фраза, что мелькнула в голове, так и не сорвалась с уст нового барона. И для дракона это не осталось незамеченным.

Он рассмеялся и добавил:

– Аскольд, справедливости сразу много на всех не бывает. Но ты терпелив. И если будешь и впредь ждать, то постепенно получишь всё в свои руки. Как сражался ты день ото дня, так и придёшь к своей последней победе. Дорога к главному призу долга, но оно того стоит.

Не понял тогда Аскольд дракона, ушёл из леса опечаленный. Но вскоре сидел он во главе стола сначала в доме отца. А затем под правую руку села с ним самая красивая в округе дева и стала женой.

Вроде только моргнул, и вот растёт её живот. Радость какая – вот и наследник с носом красивым.

– Филиппом будет! – кричал довольный отец.

Когда слуга в почётном сопровождении эскорта в зелёных тонах принёс на руках в его дом первой малютку, и он впервые взял её на руки, он стал графом. О том велело послание в письме вместе с ней.

Но не посланию обрадовался Аскольд. Малышка – вот кто принесла ему столько радости. Столько огня в глазах. Порадовал и вскоре рождённый сын.

Где убыло, там прибыло. Потерял Аскольд жену при родах. Но дети росли подле него. И в том радость горю взамен.

Когда оба повзрослели, и старый граф объезжал с ними свои владения верхом несколько дней к ряду, он услышал, что Филипп просит благословения и руки у его подопечной. И желала того же Бора. Совпало. Порадовало известие.

Сложил Аскольд свои руки над их руками в храме уже королём Синего королевства, и рядом протянула руку его новая королева из Белого королевства, что с его слилось воедино.

Всё ладилось у Аскольда год от года. Приращивал земли и преумножал он силы королевства. Его сын вскоре богатое наследие получит. Объединение вокруг одно. Не по крови, но узами брака.

Но Аскольд понял, что мира долго не будет, когда увидел на свадьбе сестру. Впервые встретил воочию с того момента, как оба пришли в лес дракона и там же разминулись.

Следом за подарками последовал ультиматум: «Женись на Нюри, пусть объединятся оба королевства для наших наследников. Большая будет страна, единая».

Отказал Аскольд сестре, не желая ни развода, ни лишения наследника земель.

Беды вошли в Синее королевство следом за сестрой: умер наследник, наложила на себя руки королева, не желая ни смертей за наследие, ни позора развода. Отказался от своей короны Аскольд в пользу Боры. Что тоже наследница сестры. Но то не остановило войну.

Зелёное королевство подвинуло войска к границам, а едва дочь отправила письмо матери с просьбой отвести те подальше, как запылали пограничные форты. Разрослась Гидра войны, требуя новых завоеваний. Вспыхнули земли, запылали города и деревни. Война «сестры и брата» прозвали её в народе. Самая бессмысленная и беспощадная, она много лет не давала покоя всем землям окрест.

Долго на это смотрел дракон, пока не решил всё взять в свои лапы.

* * *

Серо-дымчатый кот подошёл к холму, с интересом обнюхал руки бабки. Шептунья, кутаясь в покрывало, вздохнула во сне.

– Благодарю за подсказку, – прошептал Черепаха.

Вздумай кто остаться в сознании у драконьего холма, он верно удивился бы как быстро кот вдруг сбросил шерсть. Он поднялся на задние лапы и посмотрел в ночное небо уже женщиной. Одинокая, красивая, без одежды и сомнений в своих поступках, она прислонила ухо к двери и некоторое время слушала, что творится внутри.

За тысячи лет существования на Земле Лилит давно научилась принимать образы всех когда-либо живущих зверей и птиц. Не желала она лишь принимать образ людей. Они ей опротивели даже вскоре после Потопа.

Не желала она принимать и образ драконид, дабы не искушать сначала сына, затем внука. Не сыскать им было в целом мире хоть одной дракошки. Потому к жёнам людей обращали взоры драконы.

Свет в сердце внука победил тьму. Вот только в мешке том было шестеро мёртвых котят, а седьмым «живым» стала она, едва уцелев в мощных лапах того, кто пытался сотворить первое добро. И обернулась она не кошкой, а котом, чтобы стать другом тому, кому не могла открыться.

Не могла Лилит открыться внуку, но могла рассказывать истории, научив улетать мыслью далеко за горизонт. В миры, которых ещё нет. Да так преуспел в том Дракон, что со временем сам стал сочинять истории, отпустив мысль.

Вместе с умением творить добро и наказывать за зло, он научился мечтать. И что более важно – верить в то, что считал важным. Приняв смерть отца, Дракон не возненавидел всех людей, но нашёл в себе силы полюбить одного человека. А через него по-новому взглянул на весь прочий мир.

Разглядев крылатого на телегах и уснувшую рядом с ним принцессу, Лилит точно знала, что их история ещё не досказана. Зреет в королеве Нюри первая дракошка. Какой она будет? Кто знает. С такими родителями – кем угодно. Было бы желание.

Перестав смотреть на живот Нюри, Лилит подошла и коснулась старой раны дракона. Она даровала ему исцеление, напитав Силой своей. Да всё до дна отдала.

Но о том Перводева не жалела. Она точно знала, что тому, кто добро творит, нужно помогать. Тому же, кто научил другого добро творить, нужно помогать изо всех сил. И если для этого нужно отдать свою жизнь, бабушка Дракона готова. Давно по миру ходит. Отжила своё.

Улыбнулась Лилит, ощутив ангела смерти за плечами. Тот, наконец, пришёл и за ней. Но не обернулась Перводева даже.

Она до последнего смотрела на округлившийся живот Нюри и плакала от радости.

Наследие огня живо! Значит, слушать ещё миру драконьи истории!

Глава 2. «Обратно, в пещеру»

Снег впивался в лицо, кусал губы и щёки. Снежная буря пробовала ветхую одежду на прочность. Среди них давно не роскошные фиолетовые и алые платья принцессы, и тем более не куртки, подбитые мехом, что в пору самой королеве. Даже не шубы! Те носили в деревне сразу из выделанных шкур. Но лишь жалкие обноски на деве, пережившие тяжёлые месяцы в схроне подле раненого дракона.

– Моя королева! – воскликнул Дракон, едва осознал их положение.

Стоило им выбраться из схрона, что так и не схоронил обоих, но позволил уцелеть среди резни и людского безумия, как обнаружилось, что вокруг никого.

Нет людей и нет зданий, где можно пережить бурю.

– Какая же я теперь королева, мой Дракон? – усмехнулась Нюри, кутаясь в тряпки. – У меня и деревни больше не осталось! Видать, я снова принцесса без приданного!

– Ты королева, пока жив твой дракон! – возмутился Дракон Драконович, укрывая её здоровым крылом.

Других одежд для королевы дотла сожжённой деревни, у него не было. Вокруг насколько хватало глаз, лишь снег и занесённые им тела. Никого не пощадили зелёные стяги.

«Быть может, то были синие»? – ещё подумал Дракон.

Следов не осталось. Всё замёл снег. Уже не прознать, как точно было. Ведь там, где проходит человек, жадный до наживы, легко затеряться следам.

Лишь ограбив всё до последнего собранного колоска в деревне, мародёры отступили, прихватив добра. Но не столько унесли, сколько пожгли в бессильной злобе жильё, склады и иные строения, вроде школы знаний и храма – места для души. А всё для того, чтобы навредить самой памяти о Драконе!

Он был верно безумен, раз однажды посмел пойти против короны и подарить людям благо… Так считали нападающие.

Дракон Драконович посмел заставить рабочих и крестьян верить в лучшее и жить самим, без господ и знати, патрициев и вельмож, рабовладельцев и земледельцев, коим никогда не обработать всех наделов, которыми завладели.

А если нужно, Дракон учил защищать своё с оружие в руках. И платить лишь общине, тратя монеты на собственные нужды людей в округе. Сплотив, объединив и дав знания, он словно обрёк людей на ещё большее страдание. Их мятежные души уже не видели иной жизни, вкусив новой свободы. Люди, поверившие Дракону, пропитались её смыслом. И все до одного полегли в Драконьей деревне, защищая наследие. Теперь некому погрести их тела, кроме милосердного снега.

Не посмели сунуться чёрные орды завистников лишь в могильник, что по сути представлял собой склеп для дракона. Он не имел главного входа. Тот засыпали после возведения, а воздуховоды и чёрный ход были умело скрыты инженерами деревни. Ведь Дракон сам учил строить людей. И не было инженера искуснее во всех ближайших королевствах, чем люди с золотыми руками из Драконьей деревни.

– Ты не переживёшь этот день, если я не расправлю крылья! – возмутился Дракон. – Нам нужно в пещеру! Но до неё ещё долететь надо.

– Не вздумай расправлять крылья! – взмолилась Нюри, тут же выбравшись из-под опеки ещё тёплых перепончатых крыльев дракона. – Месяцы ты возлежал без движений. Ты истощал и голоден. Холодна твоя кровь. А злой ветер переломает все крылья при одной лишь попытке взлететь.

Вздохнул Дракон. Права Нюри. Даже в пору расцвета его сил, зимние месяцы он предпочитал сидеть в пещере, отчасти завалив вход камнями и грелся собственным дыханием. В те месяцы он почти не двигался. Не перечил ему и верный кот. Да где теперь Черепаха? Сгинул, как и люди вокруг.

Дракон рыкнул и поплёлся следом за настырной Нюри. Королева без королевства и лишившись последней деревни, упрямо шла к перевалу. Они отправились обратно в пещеру в том, в чём проснулись. Голодные, холодные, грязные, но живые.

Дракон пошёл следом, не смея расправлять крылья. Лишь когда порыв ветра становился невыносимым, наречённая королева прикрывала лицо рукой и склонялась к чешуе дракона, чтобы немного передохнуть. Но чешуя, сначала тёплая, становилась всё холоднее и холоднее. Как печь, остывшая от внутреннего жара.

Стоило им покинуть равнину и начать взбираться в гору по занесённым тропам, как стало совсем худо. Каждый новый шаг на высоту источал силы дракона. Густела его кровь. И двигался он всё медленнее и медленнее.

– Прошу тебя, Дракон! Не застывай! Не жди меня! Беги вперёд, разыщи нашу пещеру и как следует отогрейся. А затем возвращайся за мной.

– Я не могу тебя бросить, Нюри, – отвечал Дракон, глядя на свои лапы. – Я даже не уверен, что сам дойду…

Если когтей, что крепче любого камня, он никогда не чувствовал. То теперь становились не чувствительными и пальцы. В особенности доставалось перепонкам. А вместе с тем тепло уходило и из лап.

«Что же будет, когда холод достигнет сердца»? – с тоской думал Дракон, продолжая восхождение следом за упрямой девой, что под своим сердцем носит его наследие.

Как появился на свет его отец – золотой дракон, Дракон Драконович не знал. Как не знал, и кто создал Дракона-Искусителя, у которого не было родителей, да и сам по сути – змей. Но когда его змееподобный дед познал Лилит, на свет каким-то образом явился золотой дракон. И судя по тому, что существовал сам Дракон Драконович, он тоже был зачат и как-то появился на свет.

Но вот беда, он совершенно не помнил, как это произошло. Однако, тот факт, что в походе сейчас участвуют не двое, а трое, придал ему сил. В этот момент словно ветер стал тише.

Поравнявшись с королевой, Дракон укрыл её с подветренной стороны своим массивным телом. А повернув гибкую шею к своей избраннице, начал разговор. Чтобы больше слушала и меньше думала о холоде и тяжёлой дороге восхождения.

– А ты знаешь, Нюри, что зима – время испытаний? Отсекается всё лишнее, остаётся лишь нужное, главное.

– Сколько же на нашу долю ещё выпадет испытаний, Дракон? Разве мы ещё не всё потеряли?

Тут дракон замолчал и посмотрел куда-то в сторону юга. А затем вернул голову и ответил:

– Знаешь, по-моему, твоему отцу тоже досталось.

Нюри встрепенулась и спросила в лоб:

– Что произошло, Дракон?

* * *

Ворота цитадели пали под натиском тарана. Ровно также, как до этого пала металлическая разделительная решётка. Чуть ранее огонь сорвал вороты, что тянули длинные могучие цепи. Если каждое звено цепей было из закалённой стали, которой нипочём огонь, то сами поднимающие механизмы были деревянными и неплохо горели, облитые маслом.

Диверсия.

Нашлась не одна пара рук, что посмела первой осуществить вероломное таинство в крепости «Драконий глаз».

Верно глаз этот закрылся, когда Оскар «Рыжие Брови» подавился мясом. Синея и прося помощи, давно раздобревший от сытой жизни король смотрел то на одного, то на другого слугу. Но в их глазах читалось лишь презрение. Пока город голодал в осаде войск синих, король не вылезал из-за стола и ни в чём себе не отказывал. Так с чего им помогать?

Никто из них уже и не помнил былых славных дней простого барона, затем графа, что когда-то заботился о людях, ведь когда он надел корону, он словно забыл о нуждах простых людей, на которых держалось его королевство.

Помощи Рыжие Брови так и не дождался. Стояли недвижимыми слуги. Пал бесславно король, подавившись лишним куском мяса. Но ещё долго ни один из слуг не находил силы склониться над почившим правителем.

Лишь когда Оскар сам свалился с трона, первый слуга поднёс к носу короля серебряный поднос. Тот не запотел.

– Король мёртв! – объявил слуга.

В крепости раздались голоса. Сначала робкие, потом громкие, гордые.

Каждый вопрошал, что же делать? Несколько генералов и дворян искали решение, созвав экстренный совет. В тронной зале они спорили и заявляли о своих правах, стоя возле ещё не остывшего тела Оскара, что без жены не смог пережить не то, что осады, но и пира.

Так одни предлагали немедленную капитуляцию и сдаться на милость победителя, другие уверяли, что по ту сторону крепостных стен тоже мор и голод. И враг скоро сам попросит о помощи.

Пока высшие чины спорили, ловкие руки молодого служки и сделали. Масло облило деревянные вороты. А затем в ход пошёл один единственный факел, который определил будущее столицы.

Зелёная гвардия ворвалась во внутренний двор цитадели. Но с ходу дала понять, что пленных брать не намерена. На коленях или с мечом наперевес, со склоненной головой или копьем навстречу – все последние защитники крепости падали, как подрубленные.

Их топтали измождённые кони кавалерии. Понять гнев войск в синем можно. В седле в преддверии зимы выжил лишь каждый десятый. Зелёные воины за пределами столицы рубились остервенело, но ещё больше взял голод, поход и болезни.

Защитники крепости запоздало сопротивлялись. Продавали свои жизни дорого. В глазах решимость и отчаянье. Но кавалерия наседала. В их глазах читалась как боль за смерти родных и павших близких, так и жажда наживы богатств алчного короля. Всякий среди синих желал золота из сокровищницы короля Рыжие Брови. И стремился попасть туда первым.

С хмурыми улыбками падали защитники. Они уже знали основной секрет павшего короля – кладовые пусты, а в сокровищнице лишь пыль и долговые бумаги.

Аскольд с Борой сошли с лошадей лишь в тронной зале, показывая презрение к столице и оскверняя некогда почти священные своды королевской залы, куда под узду привели их слуги.

– Наконец-то! – воскликнул новый король Аскольд.

Глядя то на трон, то на тело Оскара у стола, он с улыбкой смотрел, как Бора подняла корону у тела и, склонив голову, протянула ему.

– Мы победили, муж мой, – сказала она ровным голосом. – Час твоего триумфа близок. Прими же корону!

Аскольд заливисто рассмеялся и крикнул слугам:

– Увести лошадей! Никаких больше животных в моей тронной зале! И заберите тело этого хряка… Он смердит!

Слуги исполнили приказ. Новый король дождался, пока Бора вытрет корону и с давно вожделенным чувством заслуженной победы в последнем бою, склонил голову ради этой чести. В помощи он больше не нуждался. Ни золотого дракона, ни вероломной сестры. Ни ещё кого бы то ни было!

Затем Аскольд подошёл к трону, потёр старую спинку, коснулся бронзовой ручки и резко повернулся, чтобы заявить жене о своих пожеланиях и воплощенных мечтах.

Она должна лицезреть его триумф во всей красе!