Та самая психолог 2
- -
- 100%
- +
Подвинув девушку с рюкзаком и самокатом к самой стене, охранник с нашивкой баклана на плече только и сказал:
– Вдохните, сейчас немного прижмёт.
И их прижало. Потом вжало. Потом придавило. А потом рамка просо полетела на пол и народ повалил толпой за людьми в штатском, уже не особо разбирая, где раньше стояла преграда.
Когда Маливанский вновь вышел на свежий воздух, платформа была уже битком набита народом. Самые выгодные точки заняли операторы прямой трансляции. Тогда как с навесного перехода во всю спешил предстать в лучшей красе конкурирующий оркестр с толстой арфисткой с арфой впереди. Как трактор на вспашке она проредила дорогу в пластиковой трубе-переходе, стоило только отдышаться после тяжёлого подъёма. И как танк с пригорка понеслась снизу-вверх по спуску, почти не замечая ступенек, как и препятствия.
– Ну, Марфа, жги! – запоздало крикнул ей задыхающийся краснощёкий дирижёр, который потратил на извлечение примы весь запас сил у микроавтобуса.
И только Маливанский попытался открыть рот перед ближайшей камерой, как в дело вступила арфа.
Трунь!
Все, включая пассажиров, провожающих, прибывающих и проверяющих, невольно повернули головы к надземному переходу. А там уже барабаны играют, добавляя интригу. И едва переводящие дух духовые вступают со своими большими трубами.
Оркестр играл туш!
– Что ж, встречать нас не встречали, зато провожают с почестями! – заявил в ближайшую камеру Маливанский и подбежав к местному оркестру, принялся дирижировать едва расположившимися на платформе силами.
В первые мгновения это звучало как какофония.
Трунь. Бам-бам. Бдышь! Бу-э-э!
Но стоило начать махать пальцами Генриху, вздёрнув мизинчики и настраивая людей, как звучание выровнялось.
– Ну же! Соберитесь! Музыка объединяет сердца! – закричал он по-русски почти без акцента. – Я знаю, все вы когда-то любили! Так вспомните это чувство! Позвольте ему руководить!
Сказано – сделано. И вскоре над платформой вместе с объявлениями звучала короткая торжественная музыкальная пьеса. Сугубо фанфарного характера. Обычно подобная исполняется на духовых инструментах, но в данной партии изрядную долю брала на себя и арфа.
– Вот это – женщина! – крикнул в восторге Маливанский Марфе, и та едва не порвала все струны сразу, что резко резануло по слуху.
– Марфа, жопу порву! – тут же подкорректировал её местный дирижёр и арфистка тут же взяла в себя в руки, показывая новый уровень.
Платформа тут же наполнилась торжественными звуками. Но этого Генриху было уже мало. Он поднял руку и подал знак своему оркестру.
– Шнеля! Шнеля! – добавил он на немецком, пока члены немецкого оркестра на завидной скорости распаковывали инструменты, чтобы принять участие в мероприятии.
Люди, если и спешили покинуть платформу, застыли. Оба оркестра, как собравшийся на прощание, так и убывающий, развернули свои инструменты и как воины, готовые к сражению, замерли в ожидании новой команды.
– Ан, цвай, драй! Поехали! – лихо добавил Маливанский и первым делом указал на арфистку.
– Марфа, бля! Только попробуй вступление проебать! – донеслось тут же приободряющее ей в спину, и она сосредоточилась, а затем начала новую, прекрасную музыку.
Струнные, духовые и ударные слились в единую гармонию, создавая атмосферу, полную волшебства для одних и ностальгии для других. Ведь звуки, проникая в сердца собравшихся, напоминали о том, что каждое прощание – это лишь предвестие новой встречи.
Журналисты тут же вошли в эфир, начиная трансляции. И камеры тут же запечатлели, как люди вокруг замерли и вслушались, отбросив все дела. Только что они готовы были разлететься как птицы, а вот уже забыли, куда шли. И слушают, вслушиваются, пропуская через себя, чтобы затем разразиться спонтанными аплодисментами.
Всё испортил доселе стоящий тихо поезд. Не то, чтобы раздался гудок, но машинист глянул на часы и передал команду. Замершие было у дверей проводники тут же подали знал людям в штатском, что пора бы и честь знать.
График!
– Вы – отличная публика! – закончил свою последнюю партию Маливанский, раскланялся и снова искупался в аплодисментах, рассылая всем воздушные поцелуи.
Люди вокруг него шептали слова благодарности, их голоса смешивались с музыкой оставшегося местного оркестра, который с красными лицами словно перешёл в режим энергосбережения и больше не дул щёки, а скорее пытался отдышаться.
В каждом «до свидания!» и «приезжайте к нам ещё!» слышалась надежда, а в каждом взгляде читался ворох поднятых со дна души воспоминаний.
И вот, когда последний аккорд оркестра затих, а поезд собрал пассажиров и начал
медленно начал уезжать, знаменитый человек обернулся над верхней ступенькой, чтобы ещё раз помахать людям. Тут-то он и заметил, как на платформе стояла помятая толпой журналиста с электросамокатом подмышкой и просила сделать улыбку. Времени у подоспевшей в самом конце Полины Машонкиной оставалось лишь на один кадр.
Безусловно, это оказался самый лучший кадр, который потом выставляли как пример качественной работы движущегося объекта. Но как по мнению самой журналистки, так просто повезло…
Маливанский махнул на прощание и ей, широко улыбаясь и тут же отошёл от двери, давая возможность персоналу закрыть её.
– Ваше купе дальше по коридору, направо. Под цифрой «6», – добавила миловидная проводница последнего, «12» вагона, где не то, чтобы СВ, но и не далеко не плацкарт.
И всё бы ничего, улыбнуться бы Генриху в ответ и идти располагаться на верхней полке среди своего оркестра, пока все хором не прибудут в столицу. Но тогда бы ростовский вокзал тут же пережевал бы его и забыл, как очередную серую историю, причислив к будням.
Вместо этого в глазах карлика мелькнул блеск. Ведь телефон в его кармане зазвонил мелодией, которую поставил только на одного человека. Играла Бах, но не какая-нибудь там заезженная мелодия «Токката и фуга ре минор», а не что иное, как малоизвестное, но не менее интересное творение – «Страсти по Матфею».
Тогда Маливанский поднял руку с трубкой, приложил к уху и слушая, как бешено бьётся сердце, спросил с величайшей надеждой в голосе:
– Люба?
– Вот именно! – тут же раздался весёлый и озорной смех в динамике.
Приложив руку к сердцу, он тут же прикусил кулак, чтобы не закричать от радости. Ведь в жизни, как и в музыке, есть моменты, которые остаются с нами навсегда, а есть люди, которых не забыть.
И она тут же сказала то, что хотел бы услышать в жизни любой мужчина.
– Где же ты, мой Германик? Лети же ко мне! Лети быстрее ветра! – и связь оборвалась.
Поезд, уносящий его по известному маршруту в Москву, тут же стал таким тесным и давящим, что дыхание перехватило. А затем Генрих без сомнений дёрнул ручку двери. Не подалась! Тогда он дёрнул сильнее, с надеждой на чудо.
Да, он знал, что тамбурные двери закрываются на специальные запоры, такие как секретки, ключи или трехгранные ключи. Но он так же знал, что находится в самой удивительной стране в мире, где всё возможно. И, о чудо, дверь распахнулась! Ведь в отличие от тех же дверей в самолёте, на неё не действовало давящее давление, зато действовала рекомендация: «Оксана, проветри после этой толпы. Припёрлись тут, напердели и свалили, а нам дышать до самой столицы».
Маливанский тут же увидел мелькающие столбы. Вздумай он открыть дверь с другой стороны, он верно заметил бы и шпалы встречного пути. Но сейчас он видел только всё набирающий скорость поезд, который к его счастью тут же её скинул, так как вдруг стал подниматься на небольшой пригорок.
Не раздумывая ни секунды, Генрих перекрестился, как положено добропорядочному католику. Затем подумал и перекрестился уже как учила по православному Люба. Ведь двойная защита лишней не будет. А в следующий момент он закрыл глаза и прыгнул куда-то в увядающую траву наугад, ощущая себя на секунду как птица в полёте, но только на секунду, после чего покатился кубарем с пригорка.
Бог потворствует влюблённым. Вот и судьба на этот раз была на стороне Маливанского. Он не разбил голову о ближайший камень и не переломал рук-ног, пока гасил скорость и инерцию. Только поднявшись после очередного кувырка, он пощупал лоб и убедившись, что тот не кровит, некоторое время стоял и смотрел, как поезд неторопливо исчезает за горизонтом.
Наконец, снова улыбнувшись и отряхнувшись, он медленно побрёл к трассе, точно зная, что на любой дороге мира он отыщет свой, если путь тот ведёт к истинной любви.
А Люба просто так звонить не будет!
Глава 5 – Земля – круглая
Кира застонала, вдруг понимая, что голова раскалывается. Удивительно, но сама она сидит за столом в своём кабинете. Перед глазами пышный букет цветов тычет почти в лицо, а под рукой – телефон с погасшим экраном.
«Что? Почему я тут, а не там»? – пришла в голову очередная мысль и Солнцева тут же посмотрела в сторону коморки, где на полу валялся шар для боулинга, а не месте его падения можно было наблюдать приличного размера вмятину, что дала трещины во все стороны по наливному полу.
– Повезло, что жива осталась, – добавила она тихо вслух, как будто боялась, что мама накажет. Щупая лоб и оглядывая место падения, добавила. – А если бы была плитка, то разбило бы в два счёта. Как же хорошо, что я сэкономила на коморочке!
Огромная шишка растеклась по верхней части головы, и психотерапевт с ужасом подумала, что могло бы случиться, успей шар набрать скорость? Выходит, что повезло вдвойне, что сразу стукнул её по голове с верхней полки, минуя сопротивление пальцев, а не угодил по темечку, опусти она голову пониже.
– Не, ну а что? Нормальный некролог! – воскликнула Кира. – Как бы его журналисты подписали? «Очередной мозгоправ не выдержал нагрузки по работе и решил свести счёты с жизнью бюджетным способом»! Дёшево и сердито, так сказать.
Подойдя к злополучному инвентарю для занятий боулингом, Кира покатала его ногой, не решившись пинать со злости. Это было бы всё равно, что бить мизинцем об угол тумбочки. Но переносить на кого-то последствия своей дурости не следовало.
На секунду ей показалось, что сейчас появится Люба и заявит: «сама виновата», но в голове подозрительная тишина.
Ещё раз поглядев на вмятину уже как следует, Кира добавила:
– Земля, определённо круглая и вертится. Иначе каким бы образом мне на голову скатился шар на плоскости?
Наверное, ни один представитель сообщества «плоской Земли», будь он в кабинете, не решился бы с этим спорить, но обязательно придумал бы что-нибудь своё, другое, мало связанное с физикой и логикой.
«Впрочем, читают же люди про драконов, а те летают с наездниками и ничего, всё сходится», – прикинула Кира и вздохнула, пощупав карманы халата, достала бумажку. А там выручай-листик с теми же пунктами, где последний гласит: «Решить часть проблем, обнаружив сильное мужское плечо, которое решит всё остальное».
Кира зажмурилась. Если с котом её теперь страховал сосед Толя, который всегда готов подняться и покормить кота, подлить воды, а то и лоток убрал как-то раз, то этот мелкий ремонт в кабинете можно поручить Вове.
«Думаю, не откажет», – решила Кира и судя по расчётам, Вовка Дрищев был уже где-то по эту сторону Урала. И со дня на день должен был прибыть: «А там даже мешок наливного пола покупать не придётся. У Толика наверняка что-нибудь после ремонта останется. Выделит. Друг всё-таки»!
Они если и не дружили, то всегда выручали друг друга по-добрососедски, хотели бы того или нет. То он к ней в одном полотенце постучится, когда с подачей воды проблема, то она ему кота на подоконник сбросит невольно, чтобы порадовался. То он к ней удлинитель на доступ к свету прокинет, то она ему поручит разобраться с финансами на проезд и оплату строителя.
«Не, ну всё-таки с меня бутерброды», – прикинула Кира, прекрасно понимая, что так делать нельзя, но так порой хочется на кого-нибудь повесить свои проблемы. Поэтому и пункт такой в листике.
Попутно вспомнила, что видела телефон на столе. Так чего его искать по карманам? Полуоглушённая, ещё не совсем придя в себя, она так и не поняла, почему очутилась сидя, а не лёжа на полу. Но у того наверняка была увлекательная история.
– Будем разбираться, – пообещала она вслух, подхватив телефон со стола и тут же зашла в звонки. А там – исходящий, что состоялся десять минут назад. И номер незнакомый.
Сначала психотерапевт решила, что невольно перезвонила по номеру клиентки, как ответственный специалист, будучи даже с проломленным черепом. Всё-таки судя по последним визуальным наблюдениям и слуховой погрешности, никто в кабинете не сидел,
не стучал и не ломился, хотя встреча была назначена.
Хотя если подумать, то в случае чего ей могли позвонить и с неизвестного, чтобы попросить перенести встречу. Всякое по жизни бывает. Форм-мажор ещё никто не отменял.
Однако, среди входящих как раз незнакомых номеров не было. Только исходящий. А она его не набирала и понятия не имела, откуда взялись эти цифры. И если её телефоном не управляли дистанционно, то вывод напрашивался только один.
И ещё раз взявшись за лоб, Кира рявкнула:
– Люба, мать твоя – женщина? Кому ты там звонила?!
Альтер-эго всё ещё хранило молчание. Так бывало, когда отсыпалось, уже как следует себя проявив.
Воззвать к совести Любы не удалось, зато в кабинет постучали.
– Открыто! – крикнула она.
Из всех клиентов, что обращались к Кире за помощью, больше всего она не любила
«молчунов». Тех, кто приходят и ждут, когда их начнут заваливать вопросами и говорить за них, чтобы их растормошить и объяснить, как им нужно поступить в той или иной ситуации. Может, конечно, и существуют такие психологи, кому поговорить за радость, но за пять косарей Кира не готова была брать на себя штурвал и рулить
целый час в отсутствии капитана, когда пассажир даже не знает куда хочет плыть.
Ещё она очень скучала с клиентами, которые любят все
рационализировать и бьют себя в грудь, говоря, что они бесчувственные и не испытывают
никаких переживаний: ни эмоциональных, ни физических. В особо хорошем настроении и
с подходящим под интервенцию клиентом, Кира могла в этот момент подскочить с кресла
терапевта, скинуть кед с правой ноги и со всей силы наступить на ногу клиенту. Чисто, чтобы проверить.
«Снова ничего не чувствуете»? – обязательно спросила бы она в этот момент и добавила злорадно: «Странно, ваше лицо, однако, выражает возмущение, а дыхание стало резче и чаще».
Но в кабинет-заглянула человек-загадка. А это был всякий человек, которого она пока не знала.
– Кира Эдуардовна? – спросила девушка лет двадцати пяти.
– Да. Чем могу помочь?
– Меня зовут Полина. Полина Машонкина. А можно к вам сразу попасть?
– Обычно – нет, но вам повезло… Проходите, Полина, – поманила её рукой Кира и тут же взялась за блокнот, создавая видимость загруженного потока при пустующем кабинете. – Значит, вы не записывались?
– Нет, мне просто вас посоветовали, – смутилась девушка. – А я давно собиралась, а тут прямо – решилась! Короче, если сейчас уйду, то уже не вернусь. Это не угроза, просто… я себя знаю.
– Кто же меня посоветовал, если не секрет? – прищурилась Солнцева, в душе довольная данным положением дел. Если реклама пошла, то дело в шляпе. Ну как реклама? «Сарафанное радио», за которое ни рубля платить не надо. Ценного специалиста все сами из рук в руки передают. Как хорошего строителя, электрика, стоматолога, сантехника, массажиста и так далее по списку, где… так мало хороших психологов, если речь не идет о Голливудском кинопроизводстве. Там их как раз как грязи, и все – золото.
– О, это конфиденциальная информация, – тут же немного смущённо улыбнулась девушка и добавила. – А мы, журналисты, своих информаторов не сдаём.
– Пусть так, – указала на стул Кира. – Присаживайтесь… Так с чем вы ко мне пожаловали? Если не интервью брать, конечно.
Девушка снова робко улыбнулась, поразив своей красотой и не по годам детской внешностью. Одета она была в кожаную куртку и джинсы, и берегла шарфом шею. Но как только сняла его, как Кира разглядела синяк.
– У вас… физическая травма? Вас обижают? – сразу спросила Солнцева.
– О, нет. Это я в аварию немного на самокате попала. На работе. Там такая толкучка была, что едва выбралась. Удивлена, что руки-ноги не оттоптали. А за синяк даже премию дадут. Работу я всё-таки выполнила.
«Вот она – месть-карма каждому самокатчику», – с лёгкой иронией подумала Кира и вдруг поняла, что девушке перед ней больше подошло бы белое платье с рюшами и оборками, а на голове чтобы красовалась заколка, усыпанная жемчужными
Бусинами.
Тогда на шее должен красоваться шнурок с цветком, а на ногах носочки с оборками и достаточно массивные кроссовки тоже белого цвета. Но вместо них на Полине были гриндерсы на высокой подошве, которые делали её на пару сантиметров выше.
В то же время лицо девушки было довольно взрослое, но его
выражение никак не давало Кире покоя, будто какая-то взбалмошность и инфантильность на нём.
– Ой, я так рада, что, наконец, попала к психологу, – первым делом поделилась девушка. – Вы знаете, я тоже люблю психологию и уже много раз пожалела, что не пошла на психолога.
– Журналистика вас не устраивает? – уточнила Солнцева.
– Да вроде бы и устраивает, но порой хочется всё бросить и стать психологом. Вот только разберусь с собой, так сразу и начну новую главу своей жизни… Поможете?
– Интересно, – усмехнулась Кира, отодвинув вопрос оплаты труда на конец сеанса в этот раз. – И как же вы собираетесь разбираться с собой? Есть с чего начать? Рекомендации, может?
Девушка тут же кивнула:
– Есть у меня одна проблема. Я, как бы это правильно сказать…
– Не надо правильно, – перебила её Солнцева. – говорите, как есть, не подбирая слова.
– Ммм, ну, хорошо. Я попробую, – послушно согласилась Полина и продолжила. – Я в отношениях сейчас. У меня в целом не было ещё таких серьёзных отношений. Но раньше я жила в общаге и как-то проще к этому относилась. То есть там… как бы это сказать, всегда были какие-то отношения. Но проблема в том, что какие бы то отношения там не были, хорошие, плохие, по любви, по дружбе, на пару раз и так далее, я всегда всем изменяла! – последние слова вылетели из Полины как ядро из пушки. А затем её снова прорвало. – Я ни разу в жизни не была верна никому. Это не хорошо и неправильно, ведь так?
– Но-о-о? – протянула Кира, как будто клиент обнажил лишь самую вершину айсберга.
Но Машонкина стянула губы в линию, пока не готовая говорить о конкретной цели своего прибытия. И психотерапевту пришлось подыгрывать. Всё-таки большинство людей предпочитало не открывать ракушку на первом сеансе.
– Не правильно для кого? – уточнила Солнцева. – Я же не знаю, чего вы хотите. Давайте по порядку, хорошо?
– Про маму и папу? – улыбнулась Машонкина. – Я так и знала, что все проблемы из детства. Но меня, скорее, интересуют мои новые отношения. Потому что через них я могу выйти на новый уровень, но есть «нюансы».
– Стоп! – прищурилась Кира. – До мамы и папы дойдем, если понадобится. Расскажите пока о том, чего вы хотите от консультации. У вас одна основная проблема на данный момент? Или хотите «комплексную проработку»?
– Звучи как пакет предложений, – покрутилась на стуле Полина.
– И всё же? Что вам мешает жить? Что не даёт покоя? – начала бомбардировку наводящими вопросами психотерапевт, желая получить детали для подробного анамнеза.
– Так вот эта проблема и мешает. Проблемка, ага, – Полина вдруг начала болтать ногой, как дети в детском саду, сидя на взрослом стульчике. – На прошлых выходных произошла одна маленькая и не совсем приятная история. Мой шеф пришёл
домой с работы и начал требовать. Сначала начал говорить что-то про то, что устал и голодный, потом ему сквирт подавай.
– Что-что? – тут же переспросила Кира, желая уточнить, что не ослышалась.
– Вот и меня это так взбесило, что я наехала на него, обозвала всякими плохими словами. Типа жмот, мог бы и доставку заказать и всё такое, а в конце выпалила, что не удивительно, что он извращенец. Таким, мол, по жизни всегда будут женщины изменять, раз требует от них такое. Ну… ТАКОЕ. Он, конечно, опешил, переспросил, что я имела в виду, а я отморозилась. И тысячу раз пожалела, что вообще завела этот разговор, – тут Полина резко перестала вращать ножкой и выдала как на духу. – Нет, я бы рада просто обоссать его с ног до головы. Начальник же. Кто из подчинённые порой не мечтает оросить начальство? Ещё и за дополнительные привилегии! Но это же будет ложь. А он хоть как человек и не очень на работе для многих, но меня не обижает. Я как минимум, должна быть честна с ним. Но как только я хотела сказать, что конфуз вышел, и сквиртовать не умею, так сразу и… сквиртанула.
Кира ощутила, как в кабинете стало жарче. Встала, открыла окно, походила по кабинету, потом даже сняла халат, и только после этого вернулась за стол, продолжая с серьёзным лицом:
– Сквирт, значит. Занятно. Так вы… расстались? Или сблизились? Эта процедура сближает больше или хочется о ней поскорее забыть?
– Нет, что вы? Какой расстались? Он меня вроде как любит! – воскликнула Полина. – Ну или делает всё, чтобы мне было хорошо. А для меня это равнозначно. Да и методологию «особого оргазма» я вроде бы поняла. Мол, один раз получилось, может и второй получиться. Тогда уже взаправду всё будет, как он хочет. Да только проблема в том, что его-то рядом как раз не было в этот момент.
– Был другой?
– Нет, я была одна.
– А что вы чувствовали в этот момент?
– Смущение, удивление, удовольствие и… злорадство.
– Почему злорадство?
– Потому что я смогла! – воскликнула Полина. – Выходит, он в какой-то степени меня заставил поверить в себя. В свои возможности. Ещё вчера не умела и вдруг на тебе – научилась. Но… под чутким руководством начальства. Выходит, они не так уж и безнадёжны? Начальники эти? Может, не все такие уж и бесполезные?
– Какое яркое проявление садизма и садомазохизма, – удивилась Кира. – Все ваши потаённые страхи вдруг хлынули наружу как по приказу, а вы находите в этом удовольствие и даже оправдываете своего мучителя.
– Но он меня не мучал! – возразила Машонкина.
– Так и мучение разного рода бывает. Не только физическое, но и ментальное, духовное, душевное, если хотите. Вы рассказывали ему про измены?
– Нет. Я же ему не изменяла, – ответила Полина и добавила. – Ещё не изменяла. Но мне сейчас и не хочется. Что тоже для меня странно. Но к этим отношениям я отношусь иначе. Повзрослела, может?
– А вы рассказали о вашей измене кому-нибудь?
– Да, всем, – легко призналась Машонкина, как будто это было давно в прошлом и больше ничего для неё не значило.
– И они прощали?
– Все. Без исключения.
– А был ли кто-то, кто осмелился вас «оттаскать за волосы» за это? Ну, поставить на место? – поправила себя Солнцева.
– Честно говоря, не припомню.
– И это вам нравится? – приподняла бровь Кира, как человек, который точно знает, что делать можно и что нельзя. – Дает ощущение всемогущества и вседозволенности, верно?
Думала Полина не долго:
– Да, в какой-то момент я прям чувствую себя намного сильнее и что он в моей власти.
– А вы их хотите после этого? – спросила Кира, ожидая появления Любы в любой момент. Но Альтер-эго молчало, как кот, упившийся молоком и мирно дремлющий на подоконнике. – Я имею в виду сохраняется ли сексуальное влечение к ним?
– В этом тоже есть некоторая сложность, – пожала плечами Машонкина. – Я в принципе его не чувствую ни к кому.
– Ни к кому, кого вы не уважаете, – уточнила психотерапевт. – Ведь, мужик, который позволяет ему изменить, не может вызывать у вас уважение. Вы их не боитесь и не боитесь потерять. Это безопасный объект, который дает ложное ощущение своей востребованности.
– Но я его люблю… своего настоящего.