Тот самый сантехник 8

Глава 1 – История Егора Валетова

Охранник – профессия усидчивая. Но никто не предупреждал Егора Павловича, что за неё придётся сидеть. И до тех пор, пока молоток судьи не треснул по деревянной подложке, а строгий голом не произнёс «три года», он всерьёз рассчитывал на снисхождение и условный срок. В конце концов, у него трое детей, а Борис Глобальный не выдвигал претензий и до последнего пытался забрать заявление.

Но не повезло.

«Не фартануло», – подумал Егор.

Сама фортуна дала лихой изгиб и за спиной Егора Валетова захлопнулись наручники. Как оказалось, воровство имеет последствия. И можно сколько угодно ссылаться на то, что некоторые воруют миллиардами и спокойно себе попивают мохито, рисуя картины при домашнем аресте, а другие за буханку хлеба годами сидят. Но это оправдание для недалёких. Любое нарушение закона рано или поздно приводит к последствиям.

Если копнуть поглубже и углубиться в вопрос, то миллиардер и так всех на зоне купит. Как и саму зону. Держать его там без расстрельной статьи может быть полезным только для поощрения коррупции представителей исправительных учреждений. А за буханку хлеба пожурят, конечно, но скорее всего отпустят. Максимум – условный срок. Но Егор Валетов оказался где-то посередине. И вынес имущества из магазина для взрослых почти на полмиллиона рублей, что по закону фиксируется, как нанесение ущерба в особо крупном размере.

«Первый раз» не стал оправдательным моментом.

За сотрудничество со следствием даже припомнили «внутренние силы». Если Никита Сергеевич Хрунычев не сдал воров и тем самым заслужил определённый авторитет на зоне с первых дней пребывания, быстро продвинувшись в рядах «чёрной кости», то Егор Валетов, напротив, пошёл на понижение и попал в разряд «козлов», отметившись в «красной масти».

В СИЗО ещё ничего было. Жена каждый день с перепугу посылки слала, угощал всю камеру, так что смотрели на него сквозь пальцы как на заблудшего. И даже научили прописываться «за дачку». Но в дальнейшем на зоне ничего хорошего его не ждало.

Во-первых, потому что исправительное учреждение дальше городской черты располагается и на свиданье уже не набегаешься. Муниципальный транспорт до зоны только утром и вечером ездит, а на такси – дорого.

Во-вторых, потому, что жене Соне самой как-то кормить и содержать трёх детей надо, где лишь младшая дочка Лиза поверила с ходу, что папа в космонавты ушёл добровольцем. А вот Майя и Вера уже на мать с сомнением посмотрели и быстро поняли, что что-то не сходится.

Старшая дочь, так плюнула на ситуацию и на поступлении в институт сфокусировалась. Все мечты на платный пойти и учиться в своё удовольствие папа растоптал. А из бюджетных мест выбирать особо не приходится. Либо в учителя, либо в институт физической культуры. Не получится уже стать газовщиком или нефтяником. Хоть блог заводи и жалуйся за донаты.

– Не есть семье круассаны на завтрак и лобстеров на ужин, – сокрушалась она по этому поводу. – Не смотреть на закат на берегу моря, взявшись за руки за столом на семейных посиделках!

В-третьих, Яна Ивановна обиделась. Не оценила владелица магазина для взрослых, что своровал у неё товар ради того, чтобы украдкой на море при первом удобном случае свозить. Цель то благая, а исполнение подкачало.

– Лучше бы откладывал потихоньку с зарплаты, да цветы украдкой дарил и стихи посвящал, – высказывалась она по этому поводу. – А теперь чего? Теперь только небо в клетку и сожалеть об утраченных возможностях.

Не помог и предыдущий опыт, когда Валетов из управляющей компании таскал всё, что плохо лежит. Пока Борис Глобальный недоумевал, куда деваются расходники, трубы и батареи, Валетом сожалел только об одном – мало. Мало чего можно украсть, что ещё в «Светлом пути» не своровали. Вот и выходило, что лишь на старую машину наворовал, которую ещё чинить и чинить. Правда, когда новый сантехник устроился к ним на работу, загадка приключилась. Гадал её нещадно Валетов, к сейфам в подвале управляйки то так, то этак подкатывая. Но смог извлечь из тех сейфов лишь краску и слитки. Но далеко не золота или хотя бы серебра, а меди и латуни. Того материала, что на припой должен был идти в сантехнике ниткой. Но предприимчивый Антон Иванов его в слитки и переплавил. А что с ними делать, кроме как цветметом сдавать?

Вот и выходило, что за годы работы в управляющей компании Светлый путь Валетов добра почти не нажил. А машину семья теперь быстро продаст, как только первый желающий покупатель «подснежник» откопает во дворе. А значит, насчёт зимней и летней резины он зря переживал.

Но вот беда – не отпускает! Всё ещё переживает, как там на воле живётся.

Заметив волнения на челе и осунувшийся вид арестанте, его даже конвоир пожалел. Он привёл Валетова к камере и снимая наручники, посочувствовал:

– Попал ты, первоходка. Не завидую. В самую лютую «хату» садишься.

– Кто там? Убийцы? Маньяки? Насильники? – с ходу перечислил Егор, покрываясь мурашками.

Свою анальную девственность он, конечно, задёшево не продаст. Если надо, то как Тайсон будет биться. То есть – ухо откусит. А дальше по обстоятельствам действовать будет. При необходимости можно и пальцем пупок проткнуть. Было бы желание.

Но конвоир покачал головой.

– Или беспредельщики? – даже побелел лицом Валетов, ощущая, как кровь покидает коленки. Потому как те вдруг трястись начали. Давление пропало. Гидравлика перестала работать.

Конвоир лишь тяжко вздохнул, как будто в последний раз его в камеру заводит.

– Неужто… каннибалы? – снова предположил Валетов, очень сожалея, что даже за людоедство в их цивилизованном обществе дают сроки с надеждой на перевоспитание.

– Хуже, – наконец, сказал мужик в форме, что вроде и не из расстрельной команды, но жути нагнал так, что не ровен час – обоссаться можно. – Сатанисты новой логической эры!

– Как это? – не понял Валетов, осознавая лишь каждое отдельное слово в этом предложении.

– А вот так! – ответил конвоир и отпер задвижку. – Сам всё увидишь!

Егор глаза округлил, тут же забыв все слова. Инструкции как входить в хату покинули мозг. Как прописываться позже? Не помнил! Лишь коленки всё больше дрожат. А сзади уже подталкивают, чтобы не стоял в проходе.

– Двигай, давай!

Шагнул вперёд бывший охранник, которому больше по профессии не работать. Кто ж с пометкой «воровал» в трудовой книжке возьмёт? И замер, не дыша.

Разгар дня, но в камере все окна покрывалами завешаны. Свечи на столе стоят. Горят, хоть обед скоро. За столом семеро в балахонах из наволочек сидят, с головой укрывшись.

Взявшись за руки, они гудели нараспев:

– Сла-а-авься!

А один вовсе с чёрным полотенцем на голове ходит вокруг стола против часовой стрелки. и приговаривает:

– Восславим Сатану и его верных помощников Горбачёва и Ельцина, что новому миру расцвести не дали! Вспомним трудолюбие Пиночета и Шикельгрубера, что со старым боролись, пока наркотики были! Припомним славные дни Калигулы и Атиллы, которые цивилизациям покоя не давали во хмеле и распутстве!

– Слава-а-а! – добавили мужики в «балахонах».

– Да не оскудеет наша память, поминая Джека Потрошителя, что трудился в поте лица своего над искоренением страшных британских дев, коих не дожгли на костре инквизиции! – продолжил грозный предводитель с полотенцем и хорошо поставленным голосом. – И Рыжего восславим, что ещё трудится над разрушением мира, но пока не призван за ответом. Мавроди, кумир наш, помянем имя твоё! Ты доказал, что нет ничего более постоянного, чем желание людей обрести халяву. Всех вспомним! Ибо всех помнит наш господин и покровитель Вельзепуп Люцеферович Сатанил.

Егор от такой картины в ступор впал. Какая уж тут прописка, когда чёрная месса идёт? Брякнешь слово, тобой следом и откушают. Присмотрелся только к темноте, что возникла, как дверь закрыли. А на одной стене вместо тигра мелком козёл бородатый нарисован. Ещё звезда пятиконечная перевёрнутая вместо постеров на другой стене красуется.

– Восславим мракобесие и кумовство! – только усилил голос мужчина в мрачном чёрном балахоне, что в отличие от белых наволочек, смотрелся даже стильно. – Да не оскудеет землячество и взяточничество на нашей земле! Выступим за патронаж и заступничество за сирых, тупых и убогих в противовес умным и стремящимся! Тоже мне умники. Поразвивают науку и технику, а вере потом страдать!

Тут мужик в чёрном полотенце к вошедшему повернулся, свечу со стола подхватил и медленно пошёл прямо к нему, то шёпотом говоря, то вскрикивая:

– Всё видит рогатый, горбатый и кривой! И часы за миллион на левой руке у человека, что просит милостыню правой для паствы. С которой и стребует. И мохнатую лапу распределённых тендеров, что уже почесали. Но не будет гореть на воре том шапка, братья мои! Ибо прикрыта залысинка его позолотой и каменьями, что дороже любого дыма и подгорания.

– Славься-я-я! – прогудела паства.

– Не нам дрова в тот костёр подкидывать! – продолжил владелец полотенца. – Чай, не инквизиторы мы. И не от нас искре разгореться в поле, где собаки насрали, да никто убирать и не думал. И точно не нам завидовать, что простят долги целым странам, пока нищих меньше в стране не становится. Ибо нет ничего логичнее. Умрут нищие, останутся сытые. Таков закон отбора!

– Таков закон отбора! – резко встали все послушники за столом, обхватили друг друга за плечи и продолжили мычать, теперь уже и раскачиваясь на месте.

– И кто? – продолжил очевидно старший по рангу среди них. – Кто как не падший и приподнявшийся видит каждую отправленную в фонд помощи эсэмэску на спасение Алёшеньки? Кто, как не он одобрит Бентли начальнику фонда? Ведь помощь людская бесконтрольна. Но мы верим братья! Верим, что выльется она в конце квартала в обогащение предприимчивых. Ибо главное – участие, а кураторство – наше всё. Пусть же каждый возьмёт свой процент с благородства, чести и совести. Так как нет в мире силы больше, чем возможность! А если есть возможность, то почему бы не взять?!

Пока Егор Валетов постепенно осознавал, что жизнь его уже в любом случае не будет прежней, голос проповедника взлетел под потолок:

– Возможность урвать там, где плохо лежит – вот вечный двигатель человечества! Что естественнее для руки, что чешет другую руку, когда чешется?

– Почесать! Почесать! Почесать! – добавила паства у стола трижды.

И действительно почесала друг другу руки, прямо ладони пошкрябала, как своеобразный ритуал. От чего трое улыбнулись, а один воскликнул «щекотно»!

– Всё фиксирует рогатый господин нищих душ с улыбкой и одобрением, – улыбнулся и сам пастор. – Ибо не оскудеет тупость человеческая. И не нам вводить логику в мире, где ракеты в космос летят, осенённые божественной силой в ущерб физическим силам и законам всемирного тяготения. Пусть льётся вода на рабочие транзисторы и освещает микрочипы во славу «авося» и «чтобы было»! Всё равно микрочипы каждому уже не достанутся. Они лишь для избранных. А дефицит той избранности заранее создан для нас теми, кто создал капитализм. Что не говори, а искусственный дефицит и на искусственном разуме не остановится. Даешь новый. Даёшь искусственный разум!

– Искусственный интеллект! – добавила паства и все как один начали хлопать в ладоши. – Слава искусственному интеллекту! А своего нам не надо!

Хлопали размеренно. Не часто, но уверенно. С определённой последовательностью, от чего звуки погружали в транс так же, как дефицит света, обилие благовоний и голос пастора в полотенце.

– Так кто мы такие, чтобы колонизации Марса требовать? – не унимался пастор. – Кто такие, чтобы на базах лунных настаивать, если вера наша слаба и не уведёт дальше Саратова? А в кармане лишь мелочь завалялась на пельмени, что завтра обязательно будут дороже, чем вчера. И не будет тому конца и края, братья! Ибо в том – замысел! Зарабатывай меньше, цени еду больше. Ибо не тебе привыкать к мирскому. И помнить следует, что жизнь твоя коротка, а цель в служении. Служении и страданиях, братья мои! Будем же служить и не мандеть!

– Служить и не мандеть! Служить и не мандеть! Служить и не манде-е-еть! – раздалось в унисон.

Егор невольно сглотнул, когда свеча предводителя вдруг остановилась у лица вошедшего. Щекой тепло чувствуется. Обжигает почти.

«Если бы не побрился перед судом, опалило бы», – промелькнуло в голове.

– Замысел велик! – рявкнул мужик в балахоне почти ему в ухо.

– Велик! Велик! – впала в какое-то особое состояние паства, улыбаясь и радуясь на пустом месте, словно чефира предварительно бахнула с дополнительными травками. – Пиздец как велик!

– Веруешь ли ты в замысел? – вдруг спросил пастор в чёрном полотенце у новенького тихо-тихо.

– А в чём замысел? – глухо спросил Егор, чтобы получше проникнуться.

Культист молча лизнул свечу, тем самым потушив её влажным языком. И добавил на ушко:

– Он в том, чтоб извести всех сирых и убогих. И в том, чтобы лучшие лучше ели и крепче спали. Он в том, чтобы не было вопросов, было лишь вечное служение. И лучше не спрашивать кому.

– А, ну так… не привыкать, вроде, – ответил с заметным трудом Валетов. – Я же чего сел то? Другой жизни хотел!

Пастор тут же схватил его за руку, подвёл к столу и руку на плечо положил свою.

– Вот, братья мои! Новый желающий разбогатеть! Алчный агнец, не познавший своей роли в игре великих и обречённых! Что он сделал не так?

– Оху-ел! Оху-ел! Оху-ел! – тут же раздалось от мерно качающейся паствы.

Оскалился пастор, тут же подхватил другую свечу и сказал:

– И пусть, братья мои, нет среди нас сестёр, но господин со страшным ебалом послал нам нового брата по разуму! И имя его?

– Егор… П…привет! – проблеял арестант.

Пастор тут же приблизил к другой щеке Валетова свечу. И лишь в паре сантиметров остановив от кожи, сказал:

– Система отобрала наших женщин. Она ждёт, что целибату доверимся. Или рукоблудию предадимся с последующим раскаяньем предадимся! Но нет. Нет! Мы выше этого. Ведь господин послал нам… Егора!

Повернув лицо к Валетову, предводитель улыбнулся улыбкой, что ничего доброго не предвещала и тихо добавил:

– Раздевайся.

– Раздевайся! Раздевайся! Раздевайся! – потребовала паства, застучав кулаками по столу.

– Что? Нет! – возразил бывший охранник.

– РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ! – вдруг закричали на него мужики так, что ответный крик Валетова с просьбой о помощи утонул в нём, как сахар в чае.

Самостоятельно забившись под шконку с необычной для своих лет прыткостью, Валетов ещё долго кричал, чем только забавлял подглядывающего в смотровой глазок хохочущего конвоира с напарником.

– Сразу видно – новичок, – донеслось от того шёпотом по другую сторону большой металлической двери.

– Ага, кто ж днём на нарушение режима пойдёт? – добавил напарник.

А по ту сторону двери вскоре смеялись и логичные сатанисты в голос.

– Похоже, брат наш уверовал, – наконец, снял с головы чёрное полотенце старейшина Алагаморов, пока помощники Блоб и Джоб снимали с окон одеяла, а прочие тушили и убирали свечи и снимали покрывала. На Егора под нижним ярусом нар уже никто и внимания не обращал. – Но давайте сохраним силы и снова отрепетируем. Ходит слух, что к нам вскоре бывшего мэра доставят. Суд близится к завершению. Нам надо той судной ночи дождаться. А ночью, братья мои, всегда веселей!

Долго ещё под шконкой сидел Валетов. Даже ужин пропустил. Но со временем, смирился и вскоре сам в процесс перевоспитания новичков включился.

Зона пустела. Зона менялась.

Глава 2 – 23 февраля

В тот день, когда Шмыга уговаривал Валета из-под шконки вылезти, чтобы принять участие в перевоспитании мэра, у Бориса Глобального и на воле дел было невпроворот.

С самого рассвета молодой сантехник откапывал автомобиль Валетова по просьбе его жены. Нужно выставить на продажу и немного облегчить участь семьи без кормильца. В то время как сама Соня нажарила гору блинов, настрогала салатиков, достала солений и готова была даже налить с самого утра из благодарности, но этот странный молодой сантехник крепких напитков без повода не употреблял. В гостях всегда предпочитал лимонад, молоко или чай. Пришлось отдельно сбегать в магазин и набрать лимонада на всю семью. А поскольку день был «мужской», Соня заодно взяла носков и пену для бритья в подарок. Трусы брать постеснялась. Всё-таки это уже интимно-личное, а она ещё женщина замужняя… к сожалению.

Ближе к завтраку Валетова готова была вручить эти символические подарки с порога. От души же. Затем накормить от всего сердца. Вот только докопает мужик, заведёт их тарантайку и снова к Валетовым поднимется. А пока Соня ждала, крошки в рот не взяв. Только дочерей кормила и в основном стояла у окна, поглядывая как там у помощника обстоят дела.

– Мам, а дядя Боря на мне женится? – спросила самая младшая за столом, лопая третий блинчик с клубничным вареньем из пиалы, в которую перелили из банки.

Любимой всеми сгущёнки, как и тушёнки в доме теперь никогда не было. Все консервы папе автоматом уходили в не запечатанном ящике. И только Елизавета верила, что он где-то на орбите и машет ей сверху каждый раз, когда гуляет. Но сегодня гулять не пошли. Детский сад был закрыт по причине выходного дня. Даже мама в праздники не работала. Однако, варенье вместо сгущёнки – не худший вариант, если подают к блинам, а те вместо каши на завтрак.

«Так что жить можно», – считала самая младшая.

– В очередь, малявка! – тут же возмутилась средняя дочь, что ела только второй блин, так как только вышла из душа.

Раз отец не занимал ванную по половине дня, валяясь там как тюлень с отговоркой «я работаю, мне можно!», то мыться можно было больше, чем пять-десять минут. И в дверь никто не стучал. В квартире вообще как-то просторнее стало. И следы исчезли из коридора, с утра никто не топтал, пока ходил туда-сюда с вопросом «где мои ключи?».

– Майя, ну как ты с сестрой разговариваешь? – поворчала для порядка Соня у подоконника, даже голову не повернув.

Всё-таки мужчина во дворе во всю работал лопатой. И сейчас был на такой стадии разогрева, что куртку снял. И если бы не рождественский свитер с оленями, можно было смотреть, как напрягаются его мышцы и блестит от пота рельефный торс.

Но приходилось включать воображение. И оно почему-то постоянно пририсовывало сантехнику восемь кубиков на животе. А на плечах её ноги!

«Да что же это делается»? – глупо улыбалась Соня и тут же прикрывала лицо ладонью, чтобы никто не заметил даже лёгкого румянца.

– А чего она к Боре цепляется? – возмутилась Майя. – Только зад подтирать научилась, а уже замуж ей надо! Иди Смешариков смотри… и мне запиши ту серию про космос. Она прикольная!

Всё-таки один из двух телевизоров в доме теперь, что располагался в спальне, теперь почти никто не занимал. И если мама не смотрела вечером свои любимые сериалы, то воевать с младшей сестрой за другой телевизор в зале не требовалось. Приходи, включай юсб-флешку со своими сериалами и смотри всё, что записала с компьютера. Никто не ворчит: «дайте Ираду Зейналову посмотреть»!

– Ой, кто бы говорил за Борю? – подала голос и старшая сестра Вера, что наконец закончила фаршировать часть блинов творогом и теперь могла приняться за первый. Но только один. Всё-таки она на диете и фигуру для важного бережёт. – Не ты ли уже на всю школу талдычишь, что будешь Глобальной?

– Заткнись! – возмутилась Майя и густо покраснела, прикрывая щёки блином. – Ма-а-ам, вот чего она на меня снова бочку катит? Согласись, у меня больше на него шансов? Вера же старая будет через пару лет уже. А я как раз подрасту. Самый сок!

– Так, что это за разговоры за столом? – вроде продолжала возмущаться Соня, но даже не повернулась к дочерям.

Она точно знала, что возраст не главное. Рабочему мужику под вечер нужен горячий борщ, тёплые носки после душа, и желание жены лезть в его чистые трусы. Она баба опытная, поможет: сама залезет, если устал. А если силы ещё остались, то нужный угол подставит, как и градус создаст. И вовсе не важно, как это начнётся, рукой, губами под одеялом или с поцелуев на подушках. Главное – обоюдно. Зря что ли про синхронные оргазмы в женских романах пишут?

И Соня только нижнюю губу прикусила. Ведь Глобальный как раз делал перерыв и присосался к бутылке минералки. Пил он жадно, держал бутылку крепко, а Валетова со своим стопроцентным зрением могла разглядеть как играет кадык от каждого глотка. От чего сама невольно сглотнула.

«Что за мужчина! Даже на расстоянии меня животворящими соками наполнил», – подумала Соня и украдкой поправила кружевные трусики под халатом.

Что и не халат вовсе, а домашнее платье. Во всяком случае, именно так продавцы в телемагазине говорили.

Не замечая, как ёрзаем мама у подоконника, Вера лишь закатила глазки от всех разговоров. Она точно знала, что впереди всех. Обе малолетние горе-соперницы могли выкусить. Ей осталось-то всего ничего: доучиться три месяца в одиннадцатом классе, а летом день рожденье.

«А когда стукнет восемнадцать лет, Боря уже не сможет сказать своё фирменное «нет, ты ещё маленькая, вот подрастёшь»…», – промелькнуло в голове, пока улыбка наползла на лицо и там же и осталась.

Ведь теперь папа не ворчал за столом постоянно: «вы посмотрите на неё, опять в облаках летает! Об учёбе надо думать, а не о всяких глупостях! Вот принесёшь мне красный диплом, тогда и думай о чём хочешь, а сейчас нечего лыбиться»!

В общем, папа их был типичный абьюзер. И все Валетовы росли скорее сами по себе, когда он слишком не мешал, чем принимал активное участие в их жизни. Потому все вчетвером и подскочили, стоило Боре исчезнуть во дворе и позвонить уже в дверь.

– Готово! Завелась! – заявил с порога довольный сантехник с перемазанным лбом, оттирая руки снежком.

Мало того, что вспотел, пока откапывал, затем и под капотом полазить пришлось. А там как будто железный дровосек умирал, истекая маслом.

Всё походило на то, что хозяин как купил, так ни разу под капот тот и не заглядывал. А там масло плескалось, антифриза нет, тормозуха на опасно низком уровне, а в бочке омывайки пыль.

«Но последнее можно списать на зиму. Всё равно застынет», – отметил внутренний голос сантехника: «Автомобиль точно нужно подготавливать к продаже. Стоит на летней спущенной резине, почти на одних дисках, которые ворью и даром не нужны. Удивительно, что аккумулятор на металлолом не спёрли.

Стоило открыть дверь, переходя порог, как тут же на шею шустрая Лизка бросилась. Пришлось поднять, закружить. И первую одарить комплиментами. Ведь даже самая маленькая девочка любит ушами.

– Ух ты, какая большая выросла! – отметил Боря, вручая молочную шоколадку, которую тут же выудил из внешнего кармана куртки.

– Спасибо, дядя Боря! – заявил довольный ребёнок.

Не свадьба, конечно, но тоже сойдёт.

– Так ведь не за что, – улыбнулся сантехник.

Он скорее отпилил бы себе ногу, чем пришёл к Валетовым без сладкого детям. И пока следом бросилась обниматься Майя, едва успел снять куртку, как тут же извлёк из рукава следующую шоколадку, с орешками. И протянул и средней сестре:

– Мама-миа! Ты такая лучезарная сегодня. Что это у тебя? Веснушки? Вот бы мне такие! – и он легонько коснулся её носа, от чего обычно строгая Майя не только улыбнулась, но и выдала.

– Хы-хы-хы! Ну дядя Боря! Опять ты за своё? Я ведь в прошлый раз ещё обещала не смеяться! Вечно ты меня веселишь!

– Дело не во мне, дело в тебе. Ты така-а-ая весёл-а-ая! – выдал Глобальный, откровенно веселясь. Потому что с детьми ему было легко.

«Надо ещё поработать над концентрацией. А то подумает ещё, что я девушка не серьёзная», – тут же подумала Майя, уходя в зал следом за сестрой.

Всё же к этому моменту гость успел разуться среди трёх встречающих в узком коридоре сестёр, пока мама дожидалась своей очереди на кухне за неимением большего количества места.

Снова распрямившись, озорной сантехник похлопал себя по карманам рубашки. И покачал головой, брякнув сокрушённо: