Варленд (*60 иллюстраций)

Интро: «Сотворение»

И здревле существовало двенадцать богов. Каждый от своей сущности произошёл. Первые от стихий в мире проявлены: Земля, Огонь, Вода и Воздух. Другие сами стихиалям подобны. Это: Камень, Лёд, Природа и Эфир. И существовать до скончания мира четырём Дорогам – силам, которые дают богам молодым и их последователям благодать. Их рекут Светлой, Тёмной и Серой дорогой. Те пути вектора магии определяют и показывают источники силы.

Есть ещё одна дорога, в омут беззаветный ведущая. Имя ей – Некромантия. Запретная она, как и магия крови, что от Долунных демонов произошла и во веки проклята.

А над всеми богами стоит Конструктор – Отец Двенадцати. Бог-Создатель. Он следит за балансом и мир находится в порядке и равновесии волей Его. Под руководством Единого Отца-Всетворителя создала и развила Дюжина всё, что есть в Варленде. А как пришло время взросления чад Великих, покинул Создатель мир, наделив Равных силой своей. И наказал Отец всего сущего жить детям в гармонии, следить за созданным и привносить новое в уже созданное.

Но едва Конструктор ушёл создавать другие миры, как молодые боги позабыли наставления Прародителя. Запылал молодой мир и получил название Варленд – «земля вечных войн». Ибо не существовало больше времени, чтобы не проливалась кровь рас сотворённых.

Воевали народы и за Великие Артефакты. Ибо всем наследие надобно и каждый хочет постичь Дары Отца. Кто нашёл его частицу и активировал её – тому быть Великой расой. А кто не смог, тем служить старшим расам на роду написано.

На том и стоял Варленд, накапливая новые обиды и множа поводы для смуты великой. Не скоро ему примириться, когда разногласий накопилось больше, чем решений.

Когда же вернётся Отец и всё наладит? Это вопрос, на который в Варленде нет ответа, но каждый его найти пытается от мала до велика.

Часть первая: «Начала». Глава 1 – Мальчик для битья

Каждый из Первых учил нас своей сущности.

И возвели мы двенадцать Академий

и одну Единую, вобравшую в себя

всю силу двенадцати.

Хроники Варленда

382-ая весна Имперской Эпохи.

Месяц бога Камня.

Северная граница Империи с Северными варварами.

Окраины города Арвиля.

В далёком северном краю, где пронизывающие ветра неумолимы, а снежные просторы простираются до самого горизонта многие месяцы подряд, располагался город Арвиль, олицетворяя собой рубеж человеческой мощи и власти императорской династии. Его белоснежные стены, сверкающие в лучах зимнего солнца, были покрыты мрамором – символом надежды и стойкости. Высокие и неприступные, они служили предостережением для всех тех, кто решит пройти на юг силой. Первое и последнее предостережение для дерзнувших переступить границу.

Всякий мог оценить игру красок, прежде чем лучники обрушат тучу стрел на варваров из многочисленных племён севера, что решат преодолеть реку без разрешения. А если хитёр и изворотлив одинокий перебежчик, и отважится действовать ночи, то аркан Второго или Третьего Конного легиона будет завершением всякого путешествия. И даже тем, кому благоволит Дюжина пойти на преступление под покровом ночи, пересекая быструю реку вплавь, вскоре придётся несладко. Не сегодня, так завтра их настигнет кара вдоль мощёных трактов. Когда на хорошо просматриваемые костры в ночи укажет страж и поутру вслед выступит конный разъезд, вскоре подняв на копьё очередных врагов Империи!

Конные легионы веками стерегут неспокойные границы с варварами и символы их – топор и волк. Цвета белый и оранжевый, олицетворяющие мрамор и огонь очищения для заблудших. То известно каждому разумному существу в Варленде, но в тот день враг подобрался не с хорошо укреплённого севера. Враг пришёл, откуда не ждали.

В этот день над Арвилем нависла угроза чернее тучи, что прикрыла оба Глаза Богов на ночном небосводе, чтобы не видели, как вершится новая история. К украшенной белым стене словно из самой тьмы выступил старец с седыми как мел волосами. Испив чашу мудрости на четвёртом веку жизни, Архимаг был осведомлён о многом. Ведомо было ему и то, что северные варвары, в мехах поверх брони, готовятся к атаке по ту сторону реки в эту ночь.

С горящими глазами и полные ярости на людей, они ведомы своими старейшинами и у каждого северного клана своя правда. Их военные крики разрывали тишину, а дух приближающейся войны витал в воздухе, как зловещий предвестник беды чёрного десятилетия. Многие падут в этом бою поутру и целую декаду север и юг будут зализывать раны, восстанавливая утраченные силы и взращивая новую молодёжь, что будет вновь жаждать крови войны.

Варвары шли с севера, откуда, казалось, не было спасения, и их намерения были ясны: разрушить и завоевать. Но у Архимага было своё мнение на этот счёт. Единственный получивший это почётное звание, просчитывал ходы наперёд и уже видел, чем грозит потеря Арвиля. Это как минимум открывало дороги на юг, к беззащитным деревням, полным простых, но трудолюбивых крестьян, чей труд кормил всю Империю.

Об Архимаге ходили легенды. Его имя было известно далеко за пределами Арвиля, мудрость безгранична, а магия подобна свету в тёмные времена. И он знал, что одно его присутствие внушит уверенность жителям города.

– Убрать разъезды вдоль реки, – шепнул он капитану гвардейской стражи.

– Но месир, тогда мы не будем знать о передвижении врага! – возмутился тот, прекрасно зная, что порой даже самая быстрая река замерзает в самые крепкие морозы и игнорируя мосты, враг может перейти на их берег по сковавшему её льду.

Архимаг застыл на вершине башни, не желая повторять приказа. Его длинные белые волосы развевались на пронизывающем ветру, а глаза, как два сверкающих изумруда, смотрели на приближающуюся армию, больше одетую в меха, чем в сталь. Они готовились к зимней кампании и рассчитывали грабить и убивать до самой весны.

– Мы не сдадимся! – повторил капитан, словно не понимая, почему высшие чины оставили город и передали ему командование теми бедолагами, что остались перед лицом неминуемой угрозы.

Голос Архимага зазвучал как гром в тишине:

– Мы и не сдаёмся! Я призову силы стихий, и мы защитим наш дом! Но всякий, кого коснётся моя сила, падёт! Убери же разъезды, Мадьяр. Сбереги хоть часть легионов.

– Хоть часть? – слабо повторил капитан.

Словно в ответ на его слова, небо потемнело, и началась неведомая доселе на этих землях буря. Это были не завывания поднимающегося ветра, и не полные снега тучи сыпали отныне белым, но словно сам свет вдруг начал собираться на небе. Только не свет светила, а свет огня.

Архимаг поднял руки к небу, вызывая магические потоки, которые закружились вокруг него, как вихрь. Капитан невольно отступил на несколько шагов, затем прикрыл лицо руками. Но что-то странное сверкнуло по ту сторону Северянки. Огромные ледяные глыбы вдруг начали формироваться в воздухе, также готовые обрушиться на врага.

– Уходите, – добавил лишь одно слово великий маг.

Он знал, что эта битва станет решающей, и его сердце горело желанием защитить свой народ от бессмысленной гибели. Но спасти всех он уже не успевал. Потому свет огня в небе становился не согревающим и обнадёживающим, а карающим и всепоглощающим. С шипением он вбирал в себя ледяные глыбы, растворяя их паром и это не умоляло его мощи. Напротив, вихрь рос и вскоре заполонил, казалось бы, всё небо!

Сквозь поднявшийся снежный вихрь по другой берег Северянки варвары ступили на лёд. Они рвались вперёд конными и пешими, их мечи и топоры сверкали, как звёзды, отражая странный огонь на ночном небе. Каждый готов был стать жертвой в ночи, их прикрывали шаманы и маги-самоучки, заклинатели плели свои речитативы под завывания ветра, и никогда более светящиеся обереги на варварах не работали сильнее, чем в эту ночь. Но магия Архимага была мощнее. Он знал не только основы, но постиг все магические законы и понимал каждую вариацию эфира, какое образ бы тот не принял.

Так один из шаманов наколдовал ледяные копья, они полетели прямо на покрытые мрамором стены Арвиля. И не каждый солдат, защищающий город среди зубьев стен, успел поднять щит. Копья с хрустом пронзали их тела, а ледяные стрелы заклинателей сверкали рядом как молнии, разрывающие тьму, и в снег под стенами города падало ещё больше людей. Варвары закричали победно, но их крики были заглушены гремящими заклинаниями великой волшбы.

Само небо вдруг захрустело и снежные поля обуяло пламя! А на ледяном поле полоски-реки как огненная плеть проявила себя. Плеть, что обрушилась на варваров прямо с неба, вспарывая едва вставший лёд!

Магические дуэли вспыхнули повсюду, как фейерверки, когда огонь потёк с неба на землю. Всякий лёд, снег и вода, воспарившая облаком над рекой силой менее опытных магов и волшебников, вдруг стали элементами, что не могли ужиться вместе. Магические вихри с шипением сталкивались, создавая водовороты проявляющей себя магии света и ярости заклинающих. Варвары, что уже вступили на противоположный берег Северянки, побежали к стенам Арвиля, как вдруг каждый из них застыл, разглядев тьму, что вдруг окутала город так, что даже белый мрамор перестал сиять на фоне огня и эманаций магии!

– Что это такое? – спрашивали варвары, останавливаясь.

– Что это такое? – вторили им солдаты-защитники города, ополченцы и легионеры, что отступили от реки по первому приказу, но не спешили уходить далеко от города.

Ответ знали всего несколько людей в городе. Одним из них был Архимаг.

– Ты можешь взять окрестный город, но тебе никогда не взять сердца Империи! – закричал он кому-то через плечо. Туда, где тени словно стали больше и совсем пропал ветер.

Тогда как в небе он только усиливался, всё больше разгоняя небесное пламя. Пока то, раздуваемое словно гигантскими мехами в горниле первозданного мира, в один миг вдруг не стало настолько большим, что затмило собой звёзды, а затем рухнуло на землю в одночасье!

– Нет! – вскричал капитан Мадьяр, глядя как пламя пожирает сами белоснежные стены Арвиля.

– Нет! – кричали легионеры, пока кони понесли их от дикого ужаса далеко прочь от города.

– Нет! – кричали слишком близко подступившие варвары, сгораемые в огне.

– Нет! – вторили им горожане, в раз оказавшиеся жертвой в этой игре в размен.

Едва небесное пламя коснулось теней на юге города, как они развеялись. Но весь остальной город отныне пылал! Среди этого огня словно сам Архимаг взошёл на костёр. Его глаза полыхали огнём, а сердце сжималось от скорби. Но он не видел другого пути, кроме как выжечь всю заразу на подступах к землям Империи. Это даст немного времени, чтобы подготовиться к следующему удару.

Вопрос лишь в том – сколько?

* * *

392-ая весна Имперской Эпохи.

Конец месяца бога Земли.

Незадолго до Праздника Урожая.

Империя, деревня «Старое ведро».

Полуденное солнце кусало голые плечи мальчика и безжалостно щипало давно сгоревшую за лето шею, а лёгкий ветер ласкал чёрные как северная ночь Ягудии локоны.

Удар! Ещё удар!

Андрен Хафл безумно устал каждый день доказывать право на существование в деревне. Старое Ведро, как по мнению мальца – место, наверняка, даже не отмеченное на карте Империи. Изумрудные глаза цепко следили за движениями оппонента. Рёбра разрывало от тревожного сердца. Лёгким катастрофически не хватало воздуха. Но он старался стоять из последних сил!

«Ударить бы на раз и отсечь проклятому отчиму голову»! – пронеслось в вихрастой голове: «Да меч тупой – тренировочный. Максимум Рэджи синяк получит. А затем будет долго бить в ответ, пока не зареву белугой. Так себе заслуга».

Биться на мечах со здоровым и рослым мужчиной было не под силу подростку двенадцати вёсен. Как же остро не хватало сил на ещё один замах мечом!

Но других противников для него в деревне не было. Только – отчим.

Удар! Снова удар!

Запястье больно выламывало от каждого соприкосновения железа. Приходилось всё больше уклоняться. Кусок металла в руке, называемый по насмешке «клинком», не позволял этого сделать с нормальной скоростью. Хотелось бросить его и сбежать… Но бежать было некуда. Мир жесток к сиротам по округе.

«Нужно просто пережить ещё один день с Рэджи», – раздумывал Андрен, стараясь отдышаться.

Он был на грани срыва. Слёзы едва удерживались в больших, ясных глазах. Чувство собственного бессилия давило паренька к земле, забирало последние силы, погружало в отчаяние.

Подросток терпел, сколько мог. Никаких слёз! Только так можно избежать вечерней порки и удара по лицу вместо ужина.

Отчим не любит хныканья, а слёзы вовсе выводили его из себя.

– Тебе уже двенадцать вёсен! – кричал рыжеволосый деспот, брызжа слюной. – А ты до сих пор не можешь владеть мечом хотя бы на уровне жалкого крестьянина. Видят боги, ты ничтожный боец!

Мальчик молчал, стиснув зубы. Что сказать? Ничего. Лучше терпеть, не обращать внимания на поток грязи от человека, которого нельзя назвать родным даже в самом страшном сне.

– Грязное отродье, сражайся! – не унимался отчим. – Сын падшей девки, меч держи ровнее! Защищай себя, муха навозная!

Тяжёлые слова сыпались на Андрена без конца и края. Колкие и острые, они убивали всю уверенность в собственных силах. В довершении десятник Рэджи Головань как всегда доказал свою непогрешимую уверенность мощным рубящим ударом. Мальца отбросило в траву. Меч выбитый из рук, и вовсе улетел на несколько шагов, воткнувшись остриём в землю.

Головань навис над пацаном и заржал на зависть всем коням. Щербатые зубы дополняли сходство. Отставной легионер в последнее время часто развлекался подобными показательными боями, теша самолюбие. Никто на деревне ему не указ, как воспитывать сироту. Всех здоровых мужиков последний императорский приказ забрал на новый призыв – границы не спокойны.

«А остались те, кто мало на что способен», – подумал мальчик, вытирая слёзы.

Уставился на отчима исподлобья, больше всего в мире желая испепелить его взглядом.

Даже для своего возраста Андрен хорошо понимал, что никого другого Рэджи победить просто не в состоянии. Разве что противнику завязать руки. А на войне «Сожжённого города» он стал десятником по нелепой ошибке или непроходимой глупости сотника.

«Выжить там уже означало получить звание», – прикидывал малец: «Но ведь выживают и трусы, и дезертиры! Это же случай. Как боги повелят, так и будет».

– Вставай или зубы выбью! – подстегнул голос отчима, отсекая лишние мысли.

Испугавшись, подросток резво вскочил. Тон десятника из рассерженного превратился в ненавидящий. А глаза стали тёмными и чужими. Злыми, как та же северная ночь.

Время шуток кончилось.

– Защищайся!

Рэджи подошёл вплотную, замахнулся мечом. Андрен рефлекторно воздел руки над головой, направив дрожащие ладошки в сторону деспота для защиты. Страх и отчаянье возобладали над разумом. В голове прокрутились образы костра, всполохи пламени. Он вроде отчётливо расслышал крики солдат на войне, а плач матерей раздался в ушах словно рядом. Слёзы тех, кто оплакивал тела, которые никогда не поднимутся.

В деревне в любой семье потери. Каждый день селяне рассказывали о пламени сражений и тех, кто в них сгорел вдоль границ Империи. Ватаги ребятни слушали взрослых, развесив уши. И пересказывали друг другу в то короткое время, когда удавалось хоть немного отдохнуть от работы на полях и у дома по хозяйству. Работали дети за взрослых изо всех сил. Ведь больше работать было по большей части некому. Нехватка рабочих рук. А работать нужно. Иначе придёт зима и сгинет Старое Ведро, словно не было.

– Подними меч, пень бестолковый! – взревел отчим туром. – Да тебя любой зеленокожий с потрохами сожрёт и не подавится! Дай отпор хотя бы гоблину!

И рыжий деспот резко подступил, замахнулся, ударив наотмашь по лицу. Но вместо отпора Андрен ощутил, как мокнут штаны. А вот руки наоборот обожгло чем-то горячим. С ладошек посыпались светлячки.

Рэджи округлил глаза, глядя на редкие искры, посыпавшиеся с ладоней пасынка. Это были первейшие зачатки магии огня! Конечно, половина искр потухла, не долетев до цели, но другая опалила рыжие волосы, бороду и усы бравого десятника.

Не веря глазам своим, Рэджи скосил глаза на шевелюру.

– Это что ещё такое?!

Андрен ощутил, что запахло, как на скотобойне.

«Милостивые боги! Чего я наделал»?

Опешивший десятник застыл, переспрашивая одно и то же у своего живого манекена для битья:

– Что это такое?!

Удивлённое лицо Голованя вытянулось, словно неизвестный потянул за уши. Отчего он стал похож на осла. Андрен не смог удержаться и захохотал, в истерике разрываясь меж двух желаний: убежать к реке немедленно или, как следует насладиться картиной, да запомнить выражение лица обидчика.

Мгновение замешательства отчима прошло. Сказалась военная выучка. Зычный голос отставного служаки воскрес. Секунды спустя десятник Империи уже гремел, как раскаты грома:

– Проклятый магик! В Старом Ведре нет места магическим выродкам! Это наследственная деревня рубак его величества и добропорядочных крестьян, которые обрабатывают землю своими руками, а не бормочут заклинания, нападая исподтишка. Пошёл прочь, и чтобы духу твоего не было на Празднике Урожая! Даже не думай порочить честное железо и кропотливый труд! Ты жалкое, ничтожное существо, проваливаешь в Академию!

– Что ты сказал? – ушам своим не верил малец.

– Не-ме-для!!!

Языком отчим владел гораздо лучше меча.

Андрен никак не мог убрать с лица нелепую улыбку. Размазывая по щекам слёзы, он осторожно отошёл на безопасное расстояние и, не спуская глаз с противника, вытащил из земли меч. Внимание – прежде всего. Штаны потом.

Последние слова отчима не сразу проникли в сознание.

«Бредит, что ли? Как он может меня отпустить в Академию»? – подумал мальчик: «Кто тогда будет работать в поле, да за скотиной следить»?

Но что-то внутри подсказывало, что Рэджи обронил те слова не случайно и мальчуган не мог поверить своему счастью. С тех пор, как от «Серой лихорадки1» умерла мать, ни одного дня спокойствия. Сплошные тирания и насмешки.

«И вот… свобода? Быть того не может»!

Отчим Рэджи никогда не понимал «тонкой силы», но как любой нормальный мечник, побаивался людей в мантиях. И тем более, с посохами. Люди, что с помощью одних лишь слов или жестов способны прорубать широкие дыры в строю латников, как требушеты дыры в стенах крепостей. Они внушали ему страх, а с ним и – уважение.

Но гоблины бы с ними с этими магами. Больше всего Рэджи ценил звон монет. Академии охотно отсыпали горсть серебряных или золотой за учеников со способностями. Недобор не только в армии. И чем реже рождались и выживали магики, тем больше они в цене. На дефицит всегда спрос. Таков закон уже не богов, на каждой разумной расы. Десятник прекрасно знал, что магики в Империи давно не столь многочисленны, как в былые годы. Выучатся единицы.

«Одним выродком больше, одним меньше. Всё монеты будут звенеть в кошельке. Не пришибить бы только его до утра, а с восходом солнца с телегой и запиской поедет под очи наставников. От моего лица, не без этого. Даром я что ли первый человек на деревне»? – прикинул предприимчивый Головань, в уме уже потратив монеты на собственные нужды.

Ему бы вина купить и забыться. А там жизнь в радость. Ночь-другую. И забот меньше днём. Всё о войне не думать, да царящем вокруг хаосе не беспокоиться. Сам Рэджи не знал, что делают с магиками за стенами академий. Поговаривали, что трупы наименее способных выродков бородатые мужи в балахонах скидывают прямо в сточные канавы, а прочих своевольников закатывают прямо в стены академий. Чтобы крепче стояла. Ещё он слышал, что тела берут на опыты, чтобы на черепах неумех учились те, кто поспособнее.

Входило магиков за стены академий больше, чем выходило магов. Магия полна опасностей. Мастер-магами станут немногие. Что с того, если пропадёт и этот неуч? Слёз никто понапрасну лить не будет.

«Чем больше сгинет, тем лучше», – решил отчим, глядя в спину пасынку поневоле.

Тот уже припустил к реке отмывать штаны.

– Хоть меч с собой прихватил. Не все уроки прошли даром за эти годы вечерних наставлений, – пробормотал десятник и похромал к калитке.

– Всё Мэги. Её басней наслушался, Провал старую побери! – буркнул под нос вояка, сунул меч в ножны и ноги понесли от пригорка к родному крыльцу.

Рассесться, вытянуть ноги, снять сапоги и всё – жизнь хороша.

«Эля бы ещё. Да нет ни монеты. Хоть у ведьмы занимай. Во дожил»! – рассуждал десятник.

Он до ужаса боялся старой Мэги. Поговаривали, что травяная ведьма может использовать волшбу и из арсенала Тёмных. Как любая женщина её лет. Иначе как ей прожить без малого сто вёсен? Ему вот нет и тридцати, а уже весь вышел. Не то уже здоровье, чтобы вином заливаться вёдрами…

– Я вернусь, Рэджи! – повернувшись на безопасном расстоянии, тем временем обронил малец. – Когда-нибудь ты будешь бояться меня пуще огня! Уж я-то подпалю тебе все патлы! Уж я тебе устрою ночь сожжённых усов и горелой бороды!

К счастью для него, отчим его уже не слышал. Гордые слова разбрасывал лишь ветер. Но боги помнят всё сказанное. Человеку остаётся только подтвердить слова делом.

Андрен, убедившись, что никто не смотрит, даже погрозил кулачком, затем закинул клинок в перевязь за спиной, и вновь сорвался в бег.

Деревня готовилась к празднику Сбора Урожая. Благодатное время, когда можно печь пироги и стол ломится от яств. В это время начинают забивать скотину, вялят мясо, запасаются солониной. А часть тушек идёт на продажу, чтобы закупиться всем необходимым в зиму и пережить её без ущерба для себя. Почти весь излишек сдают торговцам-посредникам. Мало кто из крестьян решается самостоятельно ехать на столичные рынки. Дорога опасная и кто знает, выручит он больше или всё потеряет? Предприимчивые торговцы этим и пользуются, закупая продукт по оптовым ценам, а продавая неспешно, по розничным. Но если с картофелем, морковкой, свеклой и прочей ботвой, и травами стоять за прилавком можно хоть осьмицами, то с мясом лучше не шутить. Под конец лета, солнце, конечно уже не так жарит, и первая прохлада своё берёт. Но от мух никуда не деться. Хоть ты вяль мясо, хоть соли, хоть вези разделанными тушами в телегах – всё риск, что не довезёшь. Потому самые хитрые перекладывают мясо травой, чтобы мух отпугивало и раньше времени не сгнило. Поговаривают, как только не ухищряются те торговцы, чтобы товар на прилавках презентабельный вид имел!

Пробежав поле и подлесок, Андрен достиг реки. Многочисленные притоки могучей Северянки набирали здесь ход. Спокойная вода была теплой у поверхности и холодной у дна из-за своих многочисленных ключей. Те били из-под земли, неся чистую, как слеза младенца воду, к стенам столицы.

Малец остановился, стягивая верхнюю одежду и ветхие ножны. Тёплая вода приняла его по пояс, зайдя еще глубже, он принялся отстирывать штаны, попутно играя с водой, вздымая в небо брызги и не забывая себе напоминать, что вернётся в деревню величайшим магом. А подлый отчим будет стоять на коленях, прося прощение. Как иначе?

– О, да! За это стоит пролить семь потов в любой из Академий! – воскликнул потенциальный магик, потирая ссадины на плече от неудобной перевязи с оружием.

Оружие было у каждого мальчишки в боевой деревне, только у всех ножны были на поясе, а ему от «горячо любимого» отчима достался клинок такой длины, что иначе как за спиной, носить невозможно. Грубая верёвка из пеньки вместо удобной перевязи терзает плечо, то зудит, а ничего не поделать.