Варленд: наследие (*60 иллюстраций)

Часть первая: «Круговорот». Глава 4 – Путь потерянных

Сделай что-нибудь,

чтобы я могла помочь тебе.

Шёпот совести

«Закрытый остров».

Разрытая могила долго стояла пустая. Император никак не мог решиться опустить в неё юное, нагое тело. Совершенная дева, перед ним, казалась, спит. А то, что закрыты её глаза, это временно. Вот-вот откроет. Взмахнёт ресницами, и поднимутся веки.

– Ну же, Варта. Давай! Просыпайся! – раз за разом твердил наследник. – Где эти треклятые феи, когда они действительно нужны?

Волшебная поляна была по-прежнему опустевшей, а глаза умершей – закрыты. Безмолвные слёзы бежали по щекам. И эта картина не менялась час от часу.

Или прошли дни? Время перестало иметь значения.

Сделав над собой усилие, Светлан опустил в могилу тело и долго ходил по округе, собирая листья. Засыпать прекрасное юное тело землёй сразу казалось ему кощунством, но при нём нет материи, которым мог бы украсить её лик. Но хотя бы лесной саван должен быть у прекрасной девушки.

«Если боги оказались настолько жестоки, что следом за красотой подарили ей смерть, то у неё должен быть соответствующий уходу наряд», – рассуждал седой юноша: «Но чем же мне укрыть тебя, Варта? Ни клочка одежды на этом проклятом острове! А моя слишком старая и грязная, чтобы коснуться твоей кожи».

Император не успокоился, пока свежие листья не покрыли всё её тело. Последним засыпал лицо, до последнего не желая с ним расставаться. Но последний лист укрыл глаза и – пришлось сделать над собой новое усилие.

– Покойся с миром, – прошептал он с таким трудом, словно в горле застрял ком и дрожащие руки, перепачканные глиной, принялись сгребать в яму землю.

Почти сутки он копал её вручную с помощью камня и палки. Грязь под ногтями забилась настолько глубоко, что казалось, отмыть её больше нет никакой возможности. А сам он походил на бродягу, который никогда не знал горячей ванны. Но внешний вид уже мало интересовал наследуемого императора: седые, растрёпанные волосы, грязная рубаха, вымазанные в земле портки, дырявые сапоги, безоружный, без Золотой Перчатки и воли к победе, он мало походил на правящую особу.

За что дальше биться?

Юноша долго смотрел на холмик земли. Почерневшие пальцы как величайшее сокровище вытащили осколки серьги и положили на холмик у головы.

– Покойся с миром, совершенная.

Наследник Империи поднялся от могилы. Не различая дороги, пошёл к пляжу. Ноги переставлялись сами, без участия сознания. Вывели его на песок и застыли перед большим красным холмом, что был недвижим, пока не требовался редкий вдох, за которым следовал слабый выдох.

Дракон по-прежнему лежал на спине, глядя в небо. Он не желал перекидываться в человека и принимать пищу. Разодранные крылья смотрелись ещё хуже, чем левая рука императора, которой досталось от перчатки. Только если над юношей поиздевался Великий артефакт, сжигая кожу руки, то над Дракардом словно поиздевался сам бог Ветра, порвав все перепонки между крыльями.

Это был удар, от которого Хранитель всех драконов не сможет оправиться ещё долгое время.

– Друг мой, – начал молодой император, не зная, что ещё он может для него сделать, кроме как утешить словами. – Мы оба перенесли тяжёлые удары судьбы. Но надо… нам надо… сплотиться… надо! – Светлан пытался подобрать слова, но они застревали в горле, а на глаза снова наворачивались слёзы. И он был бы последним человеком на земле, который хотел с кем-то и ради чего-то вставать плечом к плечу.

Напротив, только одиночество и только ветер в лицо. И это всё, что его могло устроить.

– Она не вышла с тобой из леса. Ты пришёл один. С глазами, полными пустоты, – послышалось в голове наследника Империи. – Выходит, её больше нет? Рыси, что стала девой не только в душе.

– Нет, – устало ответил седой юноша и устало свалился коленями в песок.

Признать этот факт он не мог. Принять её потерю было выше его сил. Зачем её вообще расколдовывали? Чтобы показать и тут же отнять? А хуже всего было то, что он не умер на месте рядом с ней, и они не ушли Туда вместе, взявшись за руки. Ведь та искра, что промелькнула между ними, была как совершенное тепло.

Светлан сам рухнул на спину и теперь также, как и дракон смотрел в небо. Безмятежным облакам не было дела до двух существ, лежащих на песке. И так бы она и отошли в мир иной не от жажды и голода, так от тоски и холода ночи, но судьба не стала дожидаться пока погаснут звёзды. И от облаков отдалились две точки.

Светлан моргнул, считая, что это блики. Но настырные точки только стали больше, явно приближаясь к ним.

«Неужто, мы всё ещё кому-то нужны в этом мире?» – усмехнулся император.

Как и дракон, он больше не двигался, потеряв волю идти до конца. Если это враги, то могут пожрать его бренное тело, порвать на клочки, как хищные гарпии или даже выклевать глаза как вороны. Он больше не пошевелится. А друзей у него не осталось. Тот поцелуй забрал всё, перечеркнув прошлую жизнь: любовь, друзей. Он стал предателем от одного движения… Движения, которое Андрен ему никогда не простит.

Точки стремительно вырастали в размерах, обозначая контуры двух существ гораздо больших, чем гарпии или, тем более, вороны. Один образ оказался белым, как снег, второй – чёрным, как уголь.

«Драконы», – понял Светлан: «Они уцелели».

Крылатые монстры опустились на берег стремительные, мощные. Красивые и смертоносные. Белый дракон Мар Хон тут же устремился к поверженному стихией красному дракону.

– Хранитель, твои раны обширны. Тебе потребуются месяцы, чтобы их залечить. Если ты примешь образ человека, я могу забрать тебя на Драконьи скалы. Там при усиленном питании и среди прочих драконов, ты сможешь быстрее прийти в себя. Мы поможем, собрат наш и первый мудрец среди людей.

Дракард повернул голову к Светлану. Император разглядел в глазах дракона интерес к жизни. Он воспарил духом. Всем приятно осознавать, что ты кому-то ещё нужен.

– Что вам мои беды? Вот человек. Видите? Я должен сопровождать его. Я обещал Андрену. Это последнее пожелание князя, – послышалось в голове всех трёх существ.

– Зачем тебе этот человек? – послышалось от чёрного дракона Кьярда. – Если он так важен для тебя, я могу отвезти его, куда пожелает. И с тем ты освободишься от своей опеки.

– Это был бы выход, Кьярд. Но вы и так рисковали ради нас жизнью. Дважды может не повезти, – ответил Хранитель драконов.

– Мы будем облетать острова Топора по дуге. Так безопаснее. Ни один дракон больше не пострадает от техномагии Кобольдов или любой иной волшбы и чар.

– Это…разумно, – вновь донеслось от Хранителя. – Светлан, куда ты хочешь отправиться?

– Мне всё равно. Лишь бы подальше с этого острова, – ответил наследник, как и принято у людей – словами, используя рот и напрягая голосовые связки.

Император без трона понимал, что сам не сможет покинуть остров. А если сделает лодку и попытается, то будет знать, как вернуться. И таинственная тяга будет вновь и вновь звать его к этому острову, пока он не сойдёт с ума. А если улетит на драконе, то и дороги знать не будет. Достаточно лишь закрыть глаза.

– Наш путь к Драконьим скалам пролегает через земли альвов, – сказал Мар Хон. – Умывшись в водах священного озера Зеркала, вы оба почувствуете себя лучше.

– Озеро, так озеро, – безразлично добавил император, который только сейчас ощутил жажду. То слабое, безвольное тело вновь захотело жить.

Ему было всё равно, почему его считают священным, и кто такие альвы. В голове Светлана не осталось вопросов, на которые юноша хотел бы получить ответы.

Почему он раньше не воспринимал мир так просто? Всё искал, находил, терял. Да насмешка богов в том, что одной потери оказалось достаточно, чтобы прекратить всякий поиск своего места в мире. А ведь он терял и раньше: родителей, столицу, людей, что могли назвать его императором.

И всё же потеря той, которую едва узнал, была несопоставима большей утратой и причин того он понять не мог.

Дракард нехотя перекинулся в человека. Мар Хон положил голову на песок, дожидаясь, пока лысый Хранитель взберётся на шею, лишь затем взвился в воздух. Бережно и неторопливо вздымая к небу свою ношу.

Светлан, вспоминая плен драконьей пасти, в два движения взобрался по подставленному чёрному крылу. Кьярд дождался, пока собрат взлетит в небо, и резко приблизил пасть к человеку.

Он желал его напугать!

Чёрный дракон любил пожирать людей с застывшей гримасой ужаса на лице, но лицо императора осталось каменно-спокойным. И даже рык дракона не позволил ему дрогнуть и мускулом.

Светлан лишь покачал рукой перед носом, понимая, что страха в нём не осталось.

– Ты бы жрал поменьше тухлятины. Воняет, как из выгребной ямы, – обронил наследуемый император недовольно и, вцепившись руками под чешуйки, стукнул ногой по шее. – Вперёд, летающая лошадь! Летим!

– Что с тобой, человек? – спросил его Кьярд.

– Пусть весь мир летит в Провал, а мы над ним! – вдруг резко рассмеялся человек, и дракон понял, что он не в себе.

Кьярд, давно не видевший подобного бесстрашия, граничащего с безумием, лишь покачал головой и взметнулся в небо следом.

Этот человек был явно отмечен небом, посчитал он.

«Жрать таких – себе дороже», – решил дракон.

Его нос ещё помнил встречу с последним безумцем, когда пытался напугать подобного же глупца, а получил обидную рану.

* * *

Земли Западных альвов.

Старый седой альв тихо вздохнул. Взгляд Видящего старейшины был безотрывно устремлён в окно. Он смотрел в серое небо, сквозь дымку которого светило красное солнце. Странное знамение ниспослали духи под самое утро. Предвиделось альву во сне, что явится в их земли сам повелитель бурь. Прибудет он в ореоле света, коснувшись священными крыльями их серого мира. Но что это за символ? Расцвет или закат эпохи Альвийских лесов?

Сны как всегда прозрачны, видения идут полунамёками. Толкуй на любой лад. Вот только свой народ требует ясных и чётких ответов. Ему некогда смотреть в небо, да ещё и в такую погоду. Альвам давно нет дела до шёпота ветра. Ведь в них нет свиста стрел.

– Мортуаль, ну сколько можно? Ни дня войны который десяток лет! Лютый вовсе проклял нас? Альвам грозит полное истребление? – молодой альвийский воин, рано получивший звание Поверенного леса, был как всегда напорист и нетерпелив. – За что? Наши дары были жалкими? Или наш народ просто обречён на страдания по праву разумнейших созданий?

– Войны ищешь? – задал встречный вопрос Видящий и снова тихо вздохнул. – А что, если она сама придёт в наши леса?

Не дождавшись более мудрого ответа от старика, Поверенный продолжил упавшим голосом:

– В наши вряд ли. Но ходят слухи, что войска Некроманта прорвали Порубежье, не оставив от заградительных валов и комочка земли. А предводитель войска мёртвых – да будет проклят род его – альв! Что о нас подумают в иных землях?

От Видящего старейшины не последовало ни намёка на удивление. Он видел это во снах так же явно, как своё отражение в воде. Ушастый отпрыск их племени, с кожей белее снега, пленённый в пограничных водах, прошедший сквозь ужасы рабства был неумолим в бою. Не знал он пощады даже к альвийским отрядам. Пленных не брал. Что повелевало им поднимать руку на свой народ? Страх? Выгода? Контроль над разумом чарами? Этого сны не показали.

– Мортуаль! – почти вскричал воин, привлекая внимание того, кто верно давно плохо слышал или настолько глубоко забирался в раздумья, что мог однажды не вернуться. – Наш же сородич ведёт против собратьев своих войска нежити. Ни один альв в здравом рассудке не станет уничтожать братьев. По всей видимости, тот альв мёртв и ведёт его в бой сам Некромант. Его чудовищное колдовство не имеет границ!

– Нет, он не мёртв. Им движет… нечто другое, – пришёл к своему первому выводу старик.

– Другое? Верно – безумие! Говорят, генерал этот не знает он ни жалости, ни пощады. Кровавы его руки, хитрость подобна зверю. Как волк чует он наши засады. Знает тактику альвов. Все наши секреты. Так легионы мёртвых вскоре прибудут в земли Красного королевства. Шестипалые просят поддержки. Они намерены дать мощный отпор. Видимо им не достаёт и шести глаз, чтобы разглядеть, что наши леса истощились на воинов. Песни мы поём лучше, чем воюем. Целое поколение певцов и мыслителей.

– А что хочешь ты? – поднял густую седую бровь Видящий. – Мы давно стали мыслителями. Теоретиками. Руки альвов не держали луков, копий и клинков поколение. Горемыки, которых выбирает жребий, чтобы уйти в Леса Войн, не в счёт. Они не возвращаются. Сам знаешь, их участь предрешена, чтобы держать в узде других.

– А наша пограничная гвардия стала государством в государстве и не обращает внимания на внутренние проблемы. Они твердят, что нам некого послать союзникам в помощь, не оставив неприкрытой собственную спину от восточных изгоев. Кого мы оставим в заповедных землях? Наших женщин, стариков и детей? Вот восточные альвы обрадуются. Но твои слова услышат все. Что прикажешь делать, Видящий? Я… нет – мы. Мы все ждём твоих приказаний. От себя могу лишь сказать, что альв Некроманта явно из восточных. Не может наш брат проливать нашу кровь. А если делал он это не по своей воле, то его опыт может нам пригодится. Нужно вырвать его из лап тьмы! – говоривший взял небольшую паузу, сбив дыхание. – Но мы не знаем, что предпринять.

Старик усмехнулся, не особо слушая из уст служивого поспешные слова. Не по-стариковски острый взгляд зацепился за вынырнувшую из облаков крылатую фигуру.

– Довольно, Арль. Ты сказал достаточно. Теперь внемли мне. Вели народу собираться у побережья. Наконец, сам Лютый смилостивился над нами. На крыльях самого неба к нам летит знамение. Принеси альвам весть. Пусть возрадуются их сердца! К нам летит посланник войны!

Воин приблизился, не сразу разглядев искомый объект на небе, а когда разглядел, то воскликнул:

– Это дракон? Это, взаправду, дракон? – голос Поверенного леса зазвенел на последних словах. Не умерло ещё в его сердце чувство восхищения чудесам.

– Нет, мой мальчик. Это не дракон. Это – наше знамя предстоящей победы. Сам Мессия посетил альвов!

– Мессия? – недоверчиво переспросил Арль.

Мессия, по его мнению, был тем, кто, наконец, остановит непрекращающиеся войны с неживыми и подарит миру спокойное процветание под мудрым руководством альвов. Но самим детям леса стоило при этом стать первыми воинами среди всех прочих народов. Ибо не бывает крепкого мира без силы, которую боятся и уважают.

– Ты ещё здесь?! – воскликнул старик. – Именем священного леса, беги и быстрее вели организовать подобающую по такому случаю процессию!

– Повинуюсь, Видящий старейшина, – впервые в жизни подобострастно поклонился Арль и торопливо покинул дом на вершине могучего древа.

Но не на площадь он побежал, а к побережью. Один, как и подобает незаметному разведчику.

«С чего ради Лютому посылать к нам Мессию? Верно, это происки Некроманта»! – мелькнули разумные мысли в косматой голове молодого альва.

Молодость знала, что делать. Не всё же слушать стариков с их вещими снами.

Часть первая: «Круговорот». Глава 5 – Путь уставших

Чёрный дракон ритмично разрезал воздух плавными взмахами широких крыльев. Ветер на высоте усиливался. Приходилось нырять под облака, всё ближе опускаясь к водной глади. Но чем ниже опускался крылатый монстр, тем меньше ловил тёплых восходящих потоков. Всё быстрее приходилось работать крыльями. И вездесущая усталость накрывала с головой того, кто ненавидел людей и драконьи одолжения. С чего ради он взялся выполнять поручение Хранителя? Сбросить груз в Море и сказать, что не пережил полёта. Это будет лучшим решение.

– Варта, – то и дело говорил человек себе под нос, как будто всё ещё рассчитывал если не коснуться руки девушки, то хотя бы меха шерсти.

«Он явно не в себе», – быстро понял Кьярд: «Такого без последствий не сбросишь. Будет потом сниться всю жизнь, а то и все чешуйки в ночи повырывает. Люди они такие – непредсказуемые».

Кьярд помнил рысь, что носила имя Варты. Но к чему человеку хищница в компании на его спине, понять не мог. Разве что укрыться от холода, забраться в её мех. Но при том, что люди хрупки и плохо переносят холод небес, они также не особо дружны с животными. Бьют их по лесам, ловят в силки, носят их шкуры для того, чтобы согреться и жарят их мясо, чтобы прожить подольше.

Последнее, пожалуй, Кьярд понимал лучше всего. Но чтобы страдать из-за этого?

В памяти от Варты у чёрного дракона остались лишь возмущённые реплики и трёхцветные глаза. И дракон никак не мог понять, почему человек грустит. Люди и животные слабы. Их убивает любая хворь.

«Из этой рыси наверняка уже сшили шкуру, или набили чучело, а человека явно стоит сбросить не в Море, так в лес, чтобы наверняка».

Если из водной глади тот сможет выплыть, то насаженный на дерево или разбившийся среди проскользнувших крон, такой уже не побегает.

«Добить, чтобы не мучился и дело с концом», – решил чёрный дракон сгоряча.

Но едва Кьярд пытался накрениться на бок или сложить крылья, сорвавшись в штопор, как юноша цеплялся ногтями под чешуйки с такой силой, словно у него были когти, а сам он не человек, а зверь вовсе. Откуда только знает, где держаться? И приходилось прекращать попытки. Чего ожидать от бесстрашного юноши дракон просто не знал. Он сводил с ума, не сыпля бесконечными вопросами. Не кричал. Даже не пачкал чешуи, когда попадали в воздушную яму.

«Странный, странный человек», – мелькало в драконьей голове между желанием сожрать своего пассажира и исполнить уговор.

Светлан не открывал глаз. Лишь попеременно прятал то одну, то другую руку подмышками, согревая коченеющие пальцы. Холод был самым верным спутником в полёте. Как же не хватало меха рыси, в который можно было запустить руки. Только сейчас понял, как счастлив он тогда был. Хоть и не понимал ещё этого.

При мысли о Варте по щеке вновь пробежала слеза, моментально расплывшись по лицу. В попытке отвлечься от холода поднебесья, Светлан прикусил губу. Начинающаяся борода императора была мягче пуха и совсем не грела. Зато в ней собирался иней над облаками и влага под облаками. Так что вскоре он получил уже морозную и седую бороду. Цвета как его локоны, кончики которых, напротив, взяло льдом.

Одежда, оставшаяся от похода, совсем не годилась для полётов на драконах. Ветер продувал лёгкую ткань насквозь, выветривая и все лишние мысли. Наверное, это к лучшему. Так перед глазами не маячит белоснежное тело, а губы не горят, вспоминая тепло её прикосновения.

Хотя кого он обманывал? В этом холоде только и осталось, что вспоминать её тепло.

«Память. Это всё, что у меня осталось. И всё ради чего? Ради него – прихотей князя! Он убил её! Вздорный Андрен! Будь ты проклят, князь! Ты не ценил Варту. Ты бросил её на произвол судьбы. Ты предпочёл жалкую морскую свинку особи благородных кровей»!

От этих мыслей Светлана бросало в жар. В груди порой перехватывало так, что сложнее становилось дышать. Безмятежное сердце вдруг охватывало болью, и боль эта была сильнее всего существующего в этом мире.

Чтобы уйти от мрачных мыслей, император поднимал голову, подставляя лицо встречному ветру. Выдержки хватало на несколько минут. Затем прижимался лицом к горячей шкуре дракона и отогревал кожу. Тело дракона под чешуей источало тепло, как белые угли костра. Не печёт, но хорошо различимое на контрасте тепло.