Пламя свободных

Первая искра

Все вышло из-под контроля. Коу бежал сломя голову сквозь заросли, которые казались ему самыми плотными и дикими на всем свете. Размахивая руками и постоянно оглядываясь, юноша пытался и ноги не сломать, и шею не свернуть. А шансов у него было предостаточно.

Покрытая красным мхом земля пестрела кочками сухих затвердевших кореньев, не желающих покоиться в бесплодной земле. На бегу Коу зацепился носком сапога за один из них, ушиб палец и полетел вниз с холма. Пыль смешалась с пожухлой травой и красным мхом, и юноша превратился в медное облако.

– По-мо-ги-те! – с паузами на кочках вопил младший ученик вестника, кубарем катясь на самое дно оврага.

С треском хлопнули ветви и редкие листья, которые смягчили падение и спасли паренька от потенциальных переломов. Постанывая и скуля, Коу перевернулся на спину и теперь высматривал на вершине холма своего преследователя. Бесформенный сгусток вынырнул из кустов, выглядывая свою добычу. Стоило раскаленным лучам солнца коснуться слизистой кожицы существа, как то зашипело и отступило обратно во тьму.

– Духи, что за дела? – негодовал Коу, отряхнув плащ и поправив защитный капюшон.

Достав из кармашка крепкую колбу с вязкой жидкостью и парой зеленых лепестков, юноша встряхнул ее и посмотрел через стекло на солнце. Субстанция задрожала встревоженным зверем и окрасилась в белый. Тогда Коу удовлетворенно кивнул сам себе, убрал плотные решетчатые очки на лоб, а дыхательную маску стянул на шею.

Последняя и вовсе была его гордостью, хотя основная идея все же принадлежала вестнику Экхулу, главному друиду оазиса. Несмотря на то, что эти земли охраняли и Старшие Духи, и великое Жизнедрево, скверна проникала и сюда. Поэтому-то мастер Экхул и пытался как-то обезопасить всех жителей оазиса, а Коу ему в этом помог. Вместе им удалось сделать маску, совместив ряд оберегов и простые устройства.

Юноша отстегнул боковые кармашки, которые крепились справа и слева к округлому панцирю маски. Из одного он достал кусок промасленной ткани, уже почерневший и провонявший, и осторожно спрятал его в отделение походной сумки. Во второй лежали тонкие пластинки, побелевшие и шипящие от натуги. Поймав прохладный ветер, они начали медленно охлаждаться и испускать пар.

– Чуть не попался, – вздохнул Коу, стягивая ушастый капюшон и вытирая пот с узкого лба.

Послеполуденное солнце упало на бледное, отдающее синевой лицо, отразилось в глазах, едва заполненных стихией, и лучами растрепало вихры апельсиновых волос. Коу растер зудящие и покрасневшие от зноя длинные острые уши, а затем, сделав ладонью козырек, осмотрел каньон, в который упал.

Никогда раньше он не уходил так далеко от безопасного оазиса. А ведь ему всего-то и нужно было проверить сады и собрать пару образцов для мастера Экхула. Не просто так все жители оазиса сторонились мальчишку, считая его рожденным под несчастливой звездой. Только он мог наткнуться на шаад посреди бела дня и в такой близости к ростку Жизнедрева.

Дождавшись пока маска охладится, Коу проверил походное снаряжение и, поправив ремни высоких сапог, медленно начал покорять очередную вершину. Его маленькая экспедиция затянулась на долгие часы, хотя парень планировал вернуться в оазис еще до обеда. Теперь же оставалось уповать на удачу вообще возвратиться домой. Нужно предупредить мастера Экхула и старшего ученика Хону о том, что в долине появился шаад.

– Наверняка учитель пошлет сюда Хону. Он-то тут быстро разберется! Эх, если бы только с шаад разобрался я, – кряхтел Коу, извиваясь на очередной ветке в попытке подтянуться.

Плотные перчатки соскользнули с коры, и парень быстро очутился в начале своего пути. Лежа на ветках посреди листвы, Коу с сожалением подумал о потраченном на подъем времени и почти сдался.

– Ему-то легко, – продолжал жаловаться раскаленному светилу младший ученик, – и духи с ним, видите ли, разговаривают. И испытание он прошел лучше всех! «А тебе, белоглазый, нужно лучше стараться!» – проворчал себе под нос Коу, и напоминание больно укололо сердце.

– Не виноват я, что духи меня даже не слушают! Не то что не разговаривают, – тяжело вздохнул юноша, поднимаясь на ноги. – Зато вырастет моя пшеница и никто не назовет меня неудачником, а ее – дикой!

Коу снова схватился за дальнюю ветку и попытался дотянуться ногами до размоловших землю кореньев. Медленно, как по лестнице, он поднялся повыше и завис вниз головой. Одного взгляда на дно оврага хватило, чтобы накрепко схватиться за ветку, прижаться к ней всем телом и осторожно продолжить восхождение.

– «О, эти лепешки ты сам сделал?» – попытался взять высокие ноты своим хриплым голосом Коу, изображая красавиц с винокурни.

– Не просто сам! Пшеницу для… – парень задержал дыхание, стараясь поймать нужный момент, и вытянулся вперед до качающихся лиан. – Ух, зараза, я же себе шею сломаю, – он обвил растение пальцами и с трудом продолжил карабкаться наверх, дергаясь и дрожа на ветру.

Когда Коу залез на очередное дерево, склонившееся над оврагом от любопытства, руки юноши болели от напряжения, а тело стало невыносимо тяжелым. Свалившись без сил, Коу старался не смотреть вниз.

– Пшеницу… для… лепешек я тоже сам вырастил и собрал… фух. И как только Хону здесь тренируется? Зачем он вообще тратит время на всю эту беготню? Наверняка чтобы девчонкам нравиться. Ага, скорее всего…

Чтобы перевести дух, Коу ненадолго прикрыл глаза. В тени его не доставало палящее солнце, а на высоте ветер приятно холодил лицо, раздувал походные одежды и убаюкивающе хлопал плащом. Глубоко зевнув, юноша положил руку на лицо и поудобнее устроился на ветке.

– Кхъя! Кхъя!

– А? – обслюнявив во сне щеку, Коу с трудом разомкнул глаза.

Сначала наступило ощущение полета. Он забултыхался в воздухе, размахивая руками и ногами. Сорваться ему не позволили ремни, которыми юноша предусмотрительно себя закрепил. Взяв себя в руки, Коу перевернулся и с кряхтением залез обратно на ветку.

С краю сидела птица сут и недовольно каркала. Вытянутым большим клювом она угрожающе ударила по ветке, и та задрожала.

– Тише, пичуга! – Коу поднял одну руку и начал отползать поближе к стволу. – Даже отдохнуть нельзя.

Под пристальным взором сута юноша отвязал ремни и, поудобнее устроив сумку, пополз дальше по дереву. И чем выше он поднимался, тем ближе к нему подкатывала правда, смешанная со страхом.

Небо покраснело и медленно наполнялось синевой, растекающейся с дальнего края долины. Холодные облака чернели, а где-то далеко зажигались первые звезды. Медленно загорались уже две Дочери-Луны.

– Лишь бы до ночи добраться, – стучал зубами Коу, наконец вытянув себя на самый верх дерева. – Не знаю, что страшнее – получить от шаад или от Экхула. Старик снова заставит учить наизусть всю историю Хранителей…

И все же страх перед опасным учителем и чуть менее опасным чудовищем скрылся, стоило Коу взглянуть на горизонт. С вершины дерева целый мир был как на ладони. Оттуда юноша с легкостью мог дотянуться до стен оазиса рукой, а вытянувшись вперед – до самых горных пиков. И даже мертвые пустоши, задушенные скверной, истерзанные эпохами Истребления и Тирании, не выглядели в том закате такими уж страшными.

«Осмелюсь я когда-нибудь шагнуть дальше нашего леса? – с придыханием задумался Коу, и глаза его невольно заслезились от увиденной красоты. – Выступить вместе с караваном в дальние земли? Отправиться в путешествие по всему Нарнарону и добраться до Зеленого Моря? Может быть, пересечь Зеленое море и дойти до Ледяного Престола?»

Загорались огоньки в оазисе и сторожевых башнях. Загорались звезды далеко за горами. Загоралась трепещущая душа маленького существа в мире, пережившем ужасную катастрофу.

***

Коу торопился как мог. За день тело устало и тянулось к земле, а сон на ветке не то чтобы не помог совсем, но силы улетучились сразу же после спуска с дерева. Или же еще на подъеме?

Шурша листвой, Коу вдруг осознал, что идет не один. В очередных зарослях он затаился, навострив уши и шурша капюшоном. В темноте очки все еще защищали от пыли и пыльцы, но совершенно не давали видеть дальше собственного носа, поэтому юноша поднял их на лоб.

С бульканьем на поляну перед ним вытекла жижа. Гнилая кровь, черный ихор – так называли эту субстанцию, что тянулась ко всему живому, оскверняя ее и пожирая. После нее на поляне осталась выжженная сухая земля, еще теплая и шипящая. Тонкий дымок поднимался с липких цветов, сгнивших внутри. Но то был не сам шаад – его кровь.

Коу положил руку на пояс и с ужасом нащупал пустые ножны. Должно быть, клинок выпал, когда юноша уснул на дереве. Теперь он остался один на один с шаад посреди леса во время стремительно тающего заката.

Решив отступить, чтобы затем обойти черный ихор, Коу попятился назад и уперся пяткой в разросшиеся коренья. Стук повлек за собой дрожь и треск, зашуршали ветви и осыпались листья. Перевалившись в самый центр поляны, кровь почувствовала вибрацию и, растекаясь зигзагом, потекла в сторону добычи.

Пошарив руками вокруг, Коу схватил первую попавшуюся ветку и с размаха треснул по булькающей жиже. Сучок с чавканьем коснулся волнующейся поверхности и провалился внутрь, шипя и исчезая. Коу отбросил в сторону коротенький остаток импровизированного оружия и бросился наутек. Несмотря на всю свою хлюпкую неуклюжесть, проклятая кровь перекатывалась и проплывала от дерева к дереву, почти прыгая и пытаясь достать жертву.

Маслянистый шипящий след вел от поляны вглубь леса, где пытался найти спасение юноша. Перебежав по скользким валунам, Коу свалился с вершины и кубарем скатился в яму. Пытаясь выбраться из мусора, которым та была забита доверху, Коу хватался за любую возможность вытянуть себя наверх до того, как сюда свалится жижа. Среди мха и почерневших листьев ученик вестника протянул руку к тому, что по первой напомнило корягу. Со сдавленным писком Коу оттолкнул себя назад от обломанной и обожженной кости. Глаза юноши задрожали от ужаса, когда он заметил десятки иссохших останков вокруг себя. Ученик брыкался в яме костей, и пробудившиеся мертвецы спешно потащили его на самое дно.

Прижимая локти к туловищу, Коу безуспешно расталкивал давящую на него тьму. Трясущимися руками он попытался нащупать амулет, но тот придавила плотная походная куртка, и пальцы беспомощно скреблись по высокому воротнику.

Тьма становилась осязаемой. За ремни хватались призрачные руки, пальцы вцепились в лодыжки, утягивая вниз, по воротнику заскребли обломанные ногти. Ученику было нечего противопоставить злым духам, а потому он свернулся клубком и дрожал от ужаса, пока в голове загорались картинки самых жутких исходов.

Сначала обожгло правое плечо. Боль растеклась по бедру и ноге. В тех местах, где не выдержала одежда, зашипели красные ожоги. Омерзительный и в то же время отрезвляющий запах заставил Коу продолжить борьбу.

Проклятая кровь, нырнувшая следом за ним в яму, провалилась еще глубже и теперь злобно шипела и переваливалась из стороны в сторону, поглощая землю и мох, доедая то, что не успела пожрать в прошлый раз.

Коу животом упал на покатый холм и пополз наверх, хватаясь уже за все, до чего успевал дотянуться. Злой дух, поселившийся в яме, пытался и ученика схватить, больно царапая свежий ожог на ноге, и завыванием спугнуть черный ихор.

Вскарабкавшись обратно на вершину камня, Коу быстро понял, что жижа охотится не за кем-то случайным, а именно за ним. Она яростно извивалась и разрасталась в яме, пожирая пристанище злого духа, бурля и разбрызгивая шипящую кровь во все стороны. Наблюдая за тем, как быстро и жестоко один монстр избавляется от другого, Коу понял, что у него остался единственный выход.

Опустив воротник и расстегнув куртку, он откинул капюшон на плечи и сорвал с шеи охранный амулет. Маленькое колечко, свитое из ветвей Жизнедрева и обтянутое воздушным веретеном. Потрепанные веревки магического ловца снов покачивались на содранных пальцах, пока Коу пытался сконцентрироваться. Лицо юноши блестело от пота, во рту пересохло. Единственная ниточка волшебства тряслась в его руках, пытаясь настроиться.

Экхул потратил несколько десятилетий, помогая роще вылечиться и окрепнуть. Он зазывал сюда духов, лично вырезал статуэтки Отца Охоты Янгала, Хранителя природы, ухаживал за землей и очищал от проклятий ре́ки. Медленно распускались цветы, наполняя рощу запахами жизни. Изумрудным блеском напитались листья и трава, распускаясь в свете палящего солнца. Скверна покинула это место, а на ее место пришли духи…

– Где же вы?!

Коу осознал, что трясется и сам. Дрожь неверия в себя и страх перед врагом напитали его тело, не давая сосредоточиться. Пускай Экхул и учил его с ранних лет, юноша так и не услышал духов. Полукровка и проклятое дитя без дара и связи с великой Стихийной Спиралью – вот о чем шептались взрослые, когда проживший в оазисе всю жизнь Коу проходил мимо. Он мог выучить все магические тексты, запомнить каждый колдовской узор, но что толку, если духи не желают иметь с ним никаких дел?

Страх перестал иметь значение, когда глаза Коу наполнили горячие слезы обиды. Он сжал амулет в ладони до хруста, так и не чувствуя никакого присутствия. А между тем, прямо под его ногами оскверненная кровь заполнила собой всю яму и лениво шипела вверх, обжигая собой камень.

Воздух вокруг Коу заискрился и захлопал. Оранжевое свечение упало на листья и траву, на плечи и спину отчаявшегося ученика.

– Духи? – у Коу едва сердце не остановилось, когда он попытался поймать одну искорку. Та засвистела, закрутилась и сорвалась прямо в чудовище.

Нырнув в жижу, искорка оставила отверстие, стенки которого покрылись смолой и не позволили чудовищу восстановиться.

– Духи! – у Коу загорелись глаза, когда он вскочил на ноги и направил руку на яму.

– О, духи… – послышался упрекающий голос совсем рядом.

Хону схватил Коу за ремень и опрокинул на землю. Прямо перед лицом юноши пролетело черное щупальце. Встреча от местных колдунов чудовищу, очевидно, не пришлась по вкусу.

– С таким же успехом прыгнул бы прямо в ихор, идиот, – Хону фыркнул так, что забрызгал лицо Коу слюной.

Старший ученик Экхула оказался полной противоположностью младшего. Прямая осанка, широкая спина и недюжинный для будущего друида рост. Хону напоминал воина. Раскосые глаза целиком заполнило янтарное пламя, что лишний раз подчеркивало его статус и сильную связь со Спиралью. Одаренный юноша пользовался большим уважением в оазисе и был готов принять тяжелую ношу вестника.

Пока Коу жалел о своем спасении и вытирал слюни, Хону проверил шесть колец из разного металла, вывел в воздухе круг и направил еще с дюжину искорок прямо в чудовище. Но жиже этого оказалось недостаточно. Варясь и шипя, она попыталась достать обидчика ложнощупальцами, но промахнулась. Слишком вертким и ловким оказался противник. Ухмыльнувшись врагу, Хону растопырил пальцы и опустил их чуть ниже, будто бы жижа была прямо перед ним и он хотел схватить ее голыми руками.

Воздух вокруг учеников задрожал, сворачиваясь в ярких оранжевых светлячков. Рой магических насекомых столкнулся с горящей оскверненной жижей, испепелив ее и не оставив ничего в яме, где совсем недавно Коу тонул среди таких же бедолаг, но уже умерших.

– Я даже рад, что Экхул не видел твоего позора, – Хону сплюнул в темноту и начал медленно снимать горячие кольца с пальцев. – Старика бы удар хватил.

– Замолчи, выскочка…

Хону на правах победителя протянул младшему товарищу руку, пренебрежительно улыбаясь. Его молчаливый оскал говорил об отношении старшего ученика лучше любых оскорблений. Коу хлопнул по ладони и попытался встать сам, но поставил ногу на мох и та съехала еще ниже, увлекая за собой юношу.

– О, духи… – давясь от смеха, взмолился Хону.

Темное пророчество

Ночь опустилась на одинокий оазис посреди мертвых земель. В тишине было слышно, как остывает мир вокруг. Изредка доносилось шмыганье и кряхтение стражей, доблестно патрулирующих улицы. Сквозь закрытые ставнями окна в некоторых домишках все еще горел свет. Прямые и угловатые постройки теснились друг к другу коробками, наползали друг на друга, прятались под крышами из крепких панцирей, плотно скрученных растений или выцветшего на солнце песчаника.

Одинокий старик, который не боялся ночи, сидел на крыльце и забивал дурно пахнущую траву в длинную чашу трубки. На секунду его сухое морщинистое лицо озарилось такой же одинокой искрой. Огонек отразился от правого мутного глаза, как от водной глади. Старик выпустил несколько колец и покачал головой, завидев две фигуры на противоположной стороне улицы.

– Спасибо за помощь, Хону, – не сдерживая едкость, высоким голоском сказал старший ученик.

– Я и без тебя бы справился, – пискнул под нос Коу, надув губы обидной и точной пародии.

– Не за что, Коу. Ведь я старше, умнее и сильнее тебя. Это мой долг – помогать дуракам, – бахвалился старший ученик.

– С половиной я бы поспорил.

– Но не с тем, что ты – дурак, Коу.

Коу толкнул Хону в бок, но не сдвинул его ни на шаг. Старший довольно ухмыльнулся и пнул младшего под зад, едва не опрокинув того наземь.

– Тебе обязательно вести себя как мерзкая пустынная крыса? – обидчиво прохрипел Коу, потирая новый синяк.

– Нет. Но ведь и тебе не обязательно создавать мне проблемы.

Они миновали спальные улочки и вышли на спящий рынок. Шумное днем и вымершее к ночи, без гомона торговли и звона драгоценных камней место это представляло собой деревянный лабиринт из навесов и палаток, решеток и перекладин.

Хону зашуршал в поясной сумке и вытащил мелкий бутылек, который даже в лунном свете сиял ярче факелов. На дне плавал подозрительный комок грязевых водорослей. Без лишних слов юноша протянул его Коу.

– Э-не, – завертел головой младший ученик, – у меня с прошлых твоих попыток до сих пор живот крутит по ночам.

– А я-то думаю, чего листья вять начали, – рассмеялся Хону, за что получил жалкий и слабый удар кулаком. – С ожогами должно помочь. Не хочешь – не пей. Бояться – это же абсолютно нормально. Не для будущего друида, конечно…

Хону нарочито медленно повел руку с бутыльком обратно к сумке, и Коу неуклюже выхватил очередную попытку обрести храбрость с глотком экспериментального зелья.

Откупорив крышечку, Коу поморщил нос. Пахла бурда сильнее, чем сияла. Запах болотной воды вступил в ожесточенную схватку с прокисшим козьим молоком. Щеки у юноши надулись сами собой, а глаза заслезились. Заметив секундное замешательство, Хону продолжил подстрекать:

– Ладно-ладно, храбрец, не дури. Не выдержишь еще и обрыгаешь всю площадь.

Старший ученик загоготал в кулак, но Коу этого уже и не заметил. Заткнув нос, он в один присест осушил бутылек, проглотив вязкий светящийся ком. Осадок остался на зубах, а потому рот юноши фосфоресцировал во тьме, когда тот сплевывал ядреную горечь и кислоту на землю.

– Что за мерзость? Что ты туда добавил? – освещая дорогу недовольным оскалом, Коу с жалостью не обнаружил прилива храбрости.

– Попробовал смешать орехи клая и речные цветы, – Хону весьма привлек странный эффект светящихся зубов настолько, что он даже перестал подкалывать и смеяться над своим товарищем.

– Орехи? А потом меня дурнем называешь? Они помогают при кровотечении, но причем тут ожоги-то? Надеюсь, к утру моя кровь не склеится…

– Вот потеха-то будет.

Сбавив темпы оскорблений, вдвоем они вышли на главную дорогу, ведущую к защитнику всего оазиса – одному из ростков Жизнедрева. Называть это простым ростком было бы настоящим пренебрежением. Воплощение надежды и великого Хранителя жизни разрослось на сотню метров вверх, укрывая исполинскими ветвями треть оазиса. Росток считался маленьким, но его хватало, чтобы оберегать местных жителей от пагубного воздействия тьмы. Широкие ветви возвышались над улицами, а могучие листья оберегали посевы от порой беспощадного солнца. Раз в несколько сезонов листья желтели и истончались, осыпаясь крошками на город и питая землю вокруг. Высоко наверху гнездились птицы и в мире жили с некоторыми грызунами.

Ниже располагались покои верховного друида Экхула Краснобрового. Научившись слышать голос Хранителя, он поклялся оберегать маленький росток. Жизнедрево же обеспечило Экхула и местных жителей всем необходимым для обитания в этом суровом и диком мире.

Здесь-то Коу и поплохело: на фоне глубокой ночи распускалось тревожное зарево пожара. Свалившись на колени, юноша не мог глаз оторвать от горящего неба. Удушающий смольный воздух сдавил легкие, заставляя кашлять навзрыд. Коу пытался закрыть глаза, но что-то мешало ему. Будто бы сама ночь держала его веки, заставляя смотреть на ужаснейшую из картин.

Воплощение Хранителя, служившее стражем для оазиса последние четыре сотни лет, утопало в пламени. Полыхали исполинские ветки, а почерневшие листья осыпались на город золой. Искрились сучки, сияя сотней белых звездочек на концах. По древесным венам Хранителя текла магма, топя в себе дома и улицы. Могучие корни в панике вырывались из-под земли, разрывая каменную кладку дорог, разрушая храмы и библиотеки, ремесленные лавки и домики травников. Река, одна из немногих чистых в округе, стала красной от пожара, крови и страданий.

«Проникнув в сердце, тьма задушит эха шум, – сотрясались небеса над головой рыдающего юноши, – Нечего скрываться в ветвях, когда нужно отравить корни, что ведут к сердцу».

– Коу! А ну перестань шутить, идиот! – за плечи его тряс Хону. С лица его ушли все краски, и оно стало белее молока. – Не было там в зелье ничего такого!

«Мальчик мой… спасайся», – сквозь крики Хону Коу услышал тяжелое дыхание учителя Экхула.

Юноша поднял глаза на спутника и с ужасом посмотрел на Жизнедрево. Темный великан в прохладной ночи следил за городом, как и всегда. Жители не кричали от ужаса, мир не рвался на части под рокот пламени. Но это не успокоило ученика. Вскочив на ноги, он сломя голову побежал к Жизнедреву.

– Сраный мрак, да что с тобой такое? – ругался на бегу Хону, не ожидавший такой прыти от младшего товарища.

– Дерево, Хону! Учителю нужна наша помощь! – сбив дыхание, сипел Коу. – Случится беда!

Они из последних сил пересекли друидский сад, миновали шесть фонтанов Хранителей и добрались до Жизнедрева. Хону подсадил Коу на плечи и подкинул до веревочной лестницы, которую заранее сам и поднял, – младший ученик не смог бы допрыгнуть до нее без чужой помощи. Вместе они забежали на винтовую лестницу, которая самостоятельно выросла и раскрылась лепестками из древесной коры, и, толкаясь, скрылись в веточной арке, ведущей в недра великого древесного воплощения Хранителя.

Коу спотыкался о неровный пол, бился о каждую стену и перепугал рой светлячков, неодобрительно зажужжавших вторженцам вслед.

– Учитель! – сорвав горло, кричал ученик.

В главном зале, куда через гигантскую древесную арку проникал редкий лунный свет, они застали Экхула в делах. Широкоплечий и низкорослый мужчина сгорбился над столом и водил свечой над длинным, раскатанным от края до края свитком. Услышав беспокойных учеников заранее, он уже успел растереть морщинистый лоб и поправить съехавшие на острый нос очки. Проведя сухим пальцем по бордовой брови, он положил голову на кулак и уставился на вымокших и задыхающихся крикунов.

– Я не знаю, что на него нашло, учитель Экхул, – жадно глотая воздух, Хону упер кулак в ладонь и уважительно поклонился.

– Учитель, беда! – Коу запнулся о ковер, и тот сложился в несколько холмов, а сам юноша побежал дальше, прямо-таки упав на стол.

– Опять потерял кинжал? – без усмешки, но с тяжелой усталостью спросил Экхул.