- -
- 100%
- +
Желанов сразу заметил, что Владислав не поверил в версию Сергея, но и проверять её не хотел. Помявшись и с недовольством пощёлкав ручкой, он ответил:
— Стационар. Под охраной.
— Я поеду, — почти мгновенно сказал Желанов интонацией, которая дала понять: это была не просьба разрешения, а предупреждение.
Плотников раздражённо вздохнул.
— Формально, вы не имеете…
— Формально, я имею прав на намного большее, чем вам хотелось бы, — ответил Желанов, перебив следователя тем же пугающе спокойным тоном.
Желанов вышел из кабинета.
Сергей, слегка прищурившись, молча последовал за ним. Дверь закрылась мягко, почти незаметно.
— Мудила, — резюмировал Леонид.
Второй полковник усмехнулся.
— Я знал, что вы подружитесь.
Служебный автомобиль скрипел и хрипел, преодолевая заснеженные улицы города. Мороз бил в лицо так, что казалось, будто в кожу втыкают десятки иголок; а пар от дыхания был настолько густой, что был похож больше на туман. Снег ложился на лобовое стекло ровным слоем. Дворники едва поспевали стряхивать его с поверхности.
Желанов всё так же расслаблено сидел на переднем кресле, всматриваясь в снежную пелену, через которую они пробирались. Он не произнёс и слова, но его отчётливое дыхание говорило само за себя. Сергей, следивший за тем, чтобы чей-нибудь ребёнок не угодил под колёса, нет-нет, но посматривал на Леонида, ловя малейшие намёки на эмоции.
У стационара курили фельдшеры, стоявшие рядом с немногочисленными каретами скорой помощи. Армейский служебный автомобиль остановился около центрального входа и из него вышли два полковника.
В холле царила такая тишина, что сначала показалось, будто они оба одновременно оглохли. Её нарушали разве что негромкие разговоры дежурной медсестры и уборщицы в конце коридора да редких шагов охраны. Желанов окинул взглядом по-медицински стерильное помещение: длинный коридор с белыми стенами и рядами одинаковых дверей с номерами кабинетов; тусклыми лампами, работающими в ночном режиме и подоконники, на которых виднелись следы постоянных их гостей.
Почесав ухо, Леонид быстрыми шагами подошёл к дежурной медсестре и, вежливо дождавшись, когда та договорит с уборщицей, спросил:
— Здравия желаю, Желанов Леонид Алексеевич, полковник вооружённых сил округа, — представился он, показав удостоверение. — Мы по делу Коршуновой Анны, сказали, что она у вас лежит.
— Здравствуйте… а нам… ничего не сообщали про ваш визит, — замялась медсестра. Немного подумав, она жестом пригласила офицеров за собой.
Лифт для персонала скрипел со страшной силой. Казалось, что в последний раз его смазывали на заводе. Всё время, что лифт поднимал их, Желанов не шелохнулся, а взгляд застыл на открывающихся створках.
Этаж стационара.
Офицеры с медсестрой вышли из кабины лифта и направились к охраняемой части холла. Солдаты, стоявшие на посту, почти сразу узнали фигуры двух полковников и мгновенно вытянулись по стойке «смирно». Сергей отдал команду «вольно» и, перекинувшись парой фраз с одним из бойцов, повёл Желанова к палате.
Дверь была приоткрыта. Из щели падал слабый жёлтый свет – ночник на тумбочке около кровати остался включённым. Медсестра, нервно теребя край халата, замялась у порога.
— Товарищи полковники… — начала она почти шёпотом. — Ночь же. Она спит. Ей покой нужен. Врач сказал.
Желанов даже не повернул головы, уставившись на желтоватую полоску света. Мягко шагнув вперёд, он встал рядом с порогом. Медсестра попыталась было возразить, но Сергей поймал её за локоть и отвёл в сторону.
— Как у вас тут, однако, тихо. Не составите компанию? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Знаете, когда мы с Леонидом Алексеевичем служили срочниками в Красноярске, дай Бог памяти… в девяносто девятом, кажется… там была медсестра. На вас очень похожа. Какая женщина! Трое суток не спала, всё гриппозных обхаживала.
Полковник повёл её по коридору в противоположном от палаты направлении. Медсестра попыталась было сопротивляться, но увлечённый рассказ Сергея заставил её пойти вместе с ним.
Желанов вошёл в палату и тихо закрыл за собой дверь.
В палате пахло стерильностью и чем-то неуловимо сладким. Свет ночника падал неравномерно, рисуя на белых стенах причудливые узоры из теней.
Аня лежала на спине, чуть повернувшись к стене. Бледноватое лицо казалось умиротворённым, а от ровного дыхания её непослушная прядь, постоянно оказывавшаяся на лице, шевелилась, пытаясь сбежать.
Полковник подошёл к корзинке, висевшей около тумбочки, и достал пластиковую папку синего цвета. Не включая свет, он открыл её и пробежался глазами по тексту.
«Закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга. Поступила в бессознательном состоянии, фотореакция слабая, реакция на боль сниженная.
Очаг ушиба в правой височно-теменной области, перифокальный отёк. Лечащим врачом Канчугой М. А. 19 декабря был назначен курс лечения, включающий применение маннитола, дексаметазона и эналаприла по показаниям.
Медсестрой Гейкер Д. А. назначено собеседование на 12:00 20 декабря, по результатам которого Канчугой М. А. будет вынесено решение об отправке на амбулаторное лечение.»
Желанов тихо закрыл папку.
Аня вздрогнула и открыла глаза. Её взгляд быстро наткнулся на Желанова и на нём же остановился.
— Дядь Лёня? — голос девушки оказался настолько тихим, что полковнику пришлось вслушиваться, чтобы не пропустить слова.
— Я.
Аня несколько секунд просто смотрела на него, ни разу не моргнув. Взгляд казался Желанову слегка расфокусированным, мутным. То ли девушка пыталась понять, где она оказалась, то ли почему полковник оказался около её койки.
— Я в больнице?
— Да, в стационаре.
Аня с едва заметным любопытством ощупала ткань больничной одежды.
— Почему?
Желанов окинул её взглядом.
— Происшествие.
Девушка осмотрела палату.
— А Макс? Максим где? Почему он не пришёл?
Полковник запнулся.
Как и семь лет назад из окна дует холодный ветер декабря. И точно так же никто не хочет сообщать Ане о том, что того, кто был для неё всем, больше нет. Желанов, борясь с желанием что-то ударить, поправил синюю папку с медкартой Ани.
— Его больше нет, — постарался спокойно и уверенно сказать Желанов, проследив, чтобы голос не дрогнул.
Взгляд Ани потух.
— Что? Вы о чём?
Желанов молчал, уставившись на подушку, на которой были видны следы укусов. Снова эта ночная привычка.
— Дядя Лёня! — настойчивее спросила Аня. — Где Макс? Что с ним?
— Его нет. Он погиб, — сдерживаясь, ответил Желанов.
Аня обмякла и отвернулась к стене. Небольшие хрупкие плечи едва заметно дрогнули. Полковник снова молчал, не понимая, чем он может помочь. Подвинув стул, он осторожно положил руку на плечо. Прошла минута, может, две и девушка взяла его огромную ладонь в свою.
— Он умер? — ещё тише просила она.
— Да.
— Совсем?
Желанов снова пропустил ответ.
— Почему? — всхлипнула Аня.
— Пока не знаем. Следователи уже разбираются.
Девушка кивнула, словно услышала нечто обыденное. Её пальцы всё ещё сжимали ладонь Желанова, на которой красовался старый шрам.
— А я почему тут?
— Тебя нашли рядом с ним.
Пауза.
— Рядом? — обернулась она.
Полковник нашёл силы только кивнуть. Он увидел, как меняется лицо Ани: сначала на нём было лишь непонимание, но затем появилась тревога. А потом она прикрыла глаза.
— Я ничего не помню.
— И не надо пока что. Не торопись.
Аня отпустила ладонь Желанова.
— Мы тогда, кажется… с ним пошли… Туда…
Полковник не стал переспрашивать.
— Не вспоминай сейчас всё сразу.
— Он остался внизу что-то делать… я пошла наверх… и…
Она замолчала. Полковник нахмурился.
— Что?
Аня сжала глаза и взялась пальцами массировать виски.
— Болят?
— Немного.
Желанов кивнул.
— Тогда хватит.
— Не-а, — мотнула Аня головой и сразу поморщилась. — Я хочу вспомнить.
Желанов тихо вздохнул.
— Там были… этот…
— Кто?
Аня схватилась за волосы.
— Аня?
— Я не… знаю, не помню. Шаги помню.
— Макс был там?
Она утвердительно кивнула.
— Что было потом?
Девушка сидела минут пять, пытаясь нащупать в памяти хоть что-то. Мысли казались спутанным комком разноцветных мыслей и как только ей удавалось зацепиться хоть за один край, как он тут же ускользал, растворяясь в клубке.
— Старолис.
— Старолис… — медленно повторил Желанов.
Пальцы, которые лежали на тумбочке, сами собой начали отбивать барабанную дробь. Кожа вокруг старого шрама на костяшке побледнела, и тот стал выглядеть как белёсая нить. Полковник посмотрел на Аню, но на несколько секунд словно вообще перестал видеть палату. Старолис… хитрая замполитовская морда!
— Да, он, — кивнув, тихо сказала девушка.
Желанов рукавом стёр едва заметный пот со лба.
— Ты его видела?
— Да… кажется.
— Где?
Аня жалобно посмотрела на Леонида.
— Там… внизу.
— Внизу?
— Да… он был там… потом, ну, после, в смысле, — пытаясь связать мысль словами, выговорила Аня.
— Рядом с вами?
— Да… Он в руках что-то держал.
Желанов встал со стула и подошёл к окну. Где-то внутри неприятно шевельнулось старое раздражение. Он вспомнил одну из последних встреч со Старолисом, на которой он уже перестал здороваться; разговор, который стал их последним. И бумаги того контрактника.
Впрочем, Старолис мог быть кем угодно.
Но убийцей?
За окном шумел ветер. По коридору прошли двое о чём-то переговаривавшихся санитаров. На какое-то время их голоса стали единственным, что слышали Желанов и Аня.
В палату тихонько постучались, дверь приоткрылась и в проёме показалась голова Сергея Александровича.
— К вам можно?
Желанов махнул рукой.
Сергей зашёл в палату и оценивающе посмотрел на Аню.
— Как ты?
Девушка попыталась улыбнуться и кивнула.
— Да я так и понял, что хреново, — беззлобно улыбнулся Сергей. — Что у вас тут?
Желанов отбил дробь пальцами.
— Старолиса помнишь?
— Помнишь.
— Где он?
— Да по чём же ж я знаю? — искренне удивился Сергей. — А что случилось-то?
Леонид толкнул его локтём.
— Ты чего пихаешься? — поморщился Сергей. — Я так-то в возрасте!
— Сам пришёл, — огрызнулся Желанов.
— А ты сам меня локтём встретил. Вместо «привета», попрошу заметить!
Леонид промолчал и посмотрел на Аню.
Она сидела на кровати, прислонившись спиной к стене. Лицо оставалось бледным, взгляд время от времени терял фокус, словно мысли в голове двигались и доходили с некоторым запозданием. На виске, там, где волосы были аккуратно убраны медсестрой, виднелась небольшая повязка.
Сергей тоже взглянул на девушку.
— Старолис? — переспросил он.
Аня кивнула.
— Ты уверена?
— Не знаю.
Сергей фыркнул.
— Это как?
— Не знаю – и всё… — огрызнулась она, недовольно посмотрев на полковника. — Помню не целиком. Голос… наверное.
Леонид резко встал и снова подошёл к окну, вглядываясь в снегопад и скрестив руки на груди. Сергей настороженно посмотрел на него.
— Ты куда намылился?
Желанов обернулся.
— Туда.
— Сдурел?
— Нет.
— К нему? Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— В такую погоду?
— В такую погоду.
— Ночью?
На четвёртый вопрос Леонид уже не отвечал, а лишь недовольно посмотрел на лоб своего друга.
— А если он не дома?
— Значит, найдём там, где есть.
Желанов подошёл к Ане и, наклонившись, аккуратно чмокнул её в затылок.
— Я скоро. Веди себя хорошо.
Взглядом позвав Сергея, Желанов выскочил из палаты. Сергей же, кивком попрощавшись с девушкой, схватил брошенное Леонидом пальто и побежал за ним.
Аня смотрела на закрывшуюся дверь.
Сергей пытался догнать своего друга, который вроде бы и не бежал, а вроде уже успел дойти до другого конца стационара. Он всё пытался понять, что именно Желанов готов сделать со Старолисом, если всё же столкнётся с ним. Список получался вполне вдохновляющим на членовредительство.
— Да постой ты! — сказал Сергей, догнав наконец-то Желанова. — Давай утра дождёмся!
— Нет.
— Да с хрена ли?
— Утром он уже может куда-то деться.
— Семь лет, видишь ли, никуда не девался, а тут возьми и свали, — сказал Сергей.
Желанов не ответил.
На первом этаже оказалось теплее, чем в коридоре стационара. Возле поста дежурной медсестры стояла небольшая электрическая плитка, на которой в металлической кружке что-то кипело. Этот запах дешёвого чая из сосуда смешивался с запахами лекарств и мокрой одежды. Услышав шаги, медсестра подняла голову и принялась было прятать плитку, но увидев полковников, расслабилась.
— Уже уходите?
— Уже уходим, — подтвердил Сергей.
Перед больницей стоял служебный автомобиль, на котором уже успел скопиться снег. Сергей открыл было дверь, но увидел, как Желанов прошёл мимо.
— О нет, только не пешком!
— Пешком.
— Сволочь ты, — с горечью сказал Сергей, закрыв дверь.
Они двинулись вдоль улицы. Желанов явно знал, куда шёл.
В ночном округе снег делал всё практически одинаковым. Старые дома, склады, административные здания и редкие новостройки сливались в бело-серой дымке. Слабый свет фонарей не освещал улицу целиком, а лишь выхватывал из мрака какие-то её кусочки – чёрный ствол дерева, невесть как сохранившегося посреди городской застройки, покрытый инеем древний рекламный щит, сообщавший о скидках, металлическую урну и чей-то насквозь ржавый велосипед.
Казалось, что округ состоит из небольших островков, между которыми лежала непроглядная ночная темнота.
Тишину прерывал где-то работавший генератор. Несмотря на формальный запрет на шум после одиннадцати вечера, во многих домах продолжали тарахтеть бензиновые генераторы.
А как ещё было не замёрзнуть?
Старые дома сменялись небольшими зданиями, мастерскими и редкими жилыми корпусами. Какие-то окна даже светились жёлтым. На первом этаже одного из зданий работала мастерская, а из открытого окна даже через дорогу тянуло машинным маслом.
Перед полковниками появилась новостройка.
Желанов ногой открыл дверь. Силы удара хватило, чтобы слабый магнитный замок поддался напору солдата. Войдя внутрь, он достал именной пистолет и проверил количество патронов в магазине.
— Лёня, умоляю, скажи, что это не то, о чём я думаю, — насторожился Сергей.
— Ты шагай, — отрезал Желанов.
— Лёня, это пистолет.
— Это пистолет.
— Скажи мне, это не то, да?
— Шагай давай!
Полковники поднялись на второй этаж. Желанов без сомнений подошёл к большой железной двери, на которой красовалась позолоченная надпись «5» и постучал рукоятью пистолёта. Громкий звук удара железа о железо, казалось, пронёсся рёвом по всему дому.
Дверь щёлкнула и приоткрылась на цепочку. Желанов, готовый к этому, резким ударом рукоятью пистолета содрал её и, открыв дверь, ворвался внутрь. Сергей не успел ничего сообразить, как до него донёсся глухой удар.
— Какого хрена? — заорал Старолис.
Желанов молча взял бывшего майора за футболку и протащил в зал. Сергей же беззвучно нырнул в квартиру и закрыл за собой дверь.
Донёсся щелчок.
— Лёня, твою мать, нет!
В зале Старолис лежал на диване. Желанов стоял напротив, наставив пистолет на замполита.
— Лёня, ты чего? — спросил он.
— Где ты был вчера?
— Дома я был, — сказал Старолис.
Леонид усмехнулся.
— Врёшь?
— Не вру. Клянусь глазами матери.
Сергей следил за ними двумя.
Внезапно раздался громкий выстрел и он пригнулся.
Полковник был готов к чему угодно, но не к этому. Подняв голову, он увидел осыпавшуюся штукатурку. Старолис инстинктивно закрыл голову, а Желанов даже не шелохнулся – только рука с пистолетом смотрела в потолок.
— Ты совсем сдурел? — спросил Сергей. — В закрытом помещении!
— Заткнись, — кратко сказал Желанов и, наставив пистолет обратно на Старолиса, продолжил. — Ты, мудила, ещё раз только соври.
— Застрелишь? — спросил он.
— Нет, но у меня много вариантов, что я смогу с тобой сделать, не убивая.
Старолис побледнел.
— Ладно-ладно… В баре я был своём, в баре!
— Там была Аня?
Андрей снова замолчал.
— Была ли там Аня? — спросил Желанов, выделяя каждое слово.
— Ответь ему, ну! — крикнул Сергей, видя, как теряет терпение Леонид.
— Была! Была! Со своим пацаном этим!
— Максимом.
— Да, с ним.
— И? Что там было?
Старолис сел поудобнее.
— Четверо сидели за дальним столиком. Я отошёл в подсобку, слышу – шум какой-то. Возвращаюсь – вижу, Макс лежит, Аня падает. Ну… я и попытался хоть кого-то задержать. Да только прыткие. Но в одного, кажется, попал.
Желанов стиснул зубы.
— А потом?
— Выбежал за ними, но они уже убежали. Вернулся – смотрю, Максиму голову пробили. Аню – просто ударили. Не знаю, почему её оставили. Ну, я сразу ей помощь оказал, как смог, пошёл в отдел…
Желанов опустил пистолет и без сил сел на диван. Казалось, что мысли не помещались в голове. Пустить бы себе пулю в лоб, замазать бы кровью все стены! Врал ли ему в лицо Старолис или был искренен? Врала ли память Ани или она и есть единственный источник правды?
— Как она? — спросил Старолис, потирая левый глаз.
— В себя пришла, но помнит всё плохо, — сказал Леонид. — Только тебя и помнит… Ты-то хоть что-то о напавших помнишь?
Старолис помрачнел.
— Помню, но толку-то? Не местные точно. Говор не наш, да и не носят у нас такой одежды.
— В чём они были? — спросил Сергей.
— Ветровки или спецовки чёрные, худаки, штаны. Вот штаны не наши. Китайцы таких не завозят, а наши таких не шьют.
Желанов положил пистолет на стол.
Глава
III
«Если меня спросят, как дела
Я отвечу «Нормально»
И продолжу лежать здесь,
Ведь убивать себя – легально»
Psychonaut 4, «Suicide is Legal»
Аня проснулась.
Сколько прошло времени? Ночь? День? Сутки?
Из окна бил тусклый дневной свет. Девушка повернула голову. С кровати был виден только небольшой кусочек мира, но и его хватало, чтобы разглядеть небо, снова затянутое облаками.
В палате было тихо. Ночник на тумбочке кто-то выключил ещё утром, а поднос с остывшим завтраком так и остался нетронутым у изголовья. Дни в этой комнате слипались друг с другом, будто кто-то смешал их вместе, как мокрый снег под сапогами: не разобрать, где кончается вчера и начинается сегодня.
Аня попыталась вспомнить, сколько раз уже просыпалась вот так, с этим же тусклым светом, с этим же куском неба в окне. Три? Четыре? Голова тяжело гудела где-то в районе виска, там, где под аккуратной повязкой прятался ушиб. Мысли шевелились медленно, будто их окунули в кисель.
В дверь тихо постучали.
— Можно? — заглянула в палату женщина в белом халате, чуть за тридцать, с усталыми глазами и планшетом, зажатым в руке. — Гейкер Дарья Александровна, помните меня?
Аня неопределённо кивнула. Помнила или просто узнавала интонацию, с которой все тут разговаривали: бережно, но без тепла, будто боялись разбить что-то хрупкое и заодно испачкать руки. Медсестра присела на край стула, положила планшет на колено.
— Как самочувствие?
— Нормально.
Технически, Аня даже не соврала.
Когда не понимаешь, где заканчивается тяжесть в голове и начинается всё остальное, сложно трезво оценивать собственное самочувствие.
— Голова кружится?
— Иногда.
— Тошнота, рвота?
— Нет.
Гейкер задала ещё несколько вопросов — какое сегодня число, какой год, кто руководитель округа, а Аня отвечала на автомате, глядя в окно на серое небо. Медсестра для проформы попросила посчитать в обратном порядке от ста, вычитая по семь, и удовлетворённо кивнула, услышав «девяносто три».
— Ну что ж, — сказала Гейкер, делая пометку в листе, — динамика хорошая. Отёк спадает, неврологический дефицит минимальный. Комиссия приняла решение об амбулаторном лечении.
— Значит, домой? — вопрос вырвался у Ани прежде, чем она успела о нём подумать.
— Домой. Вот список назначений, — медсестра протянула сложенный вдвое лист, — маннитол больше не нужен, а дексаметазон снижаем постепенно, схема расписана. Если появится сильная головная боль, рвота, судороги — сразу к нам, не дожидаясь ничего. И сама ничего не принимаешь без назначений. Если есть вопросы – лучше не поленись дойти.
Аня молча взяла листок. Бумага показалась неожиданно тяжёлой.
— И ещё, — Гейкер понизила голос, хотя в палате больше никого не было, — с памятью такое бывает. Пробелы. Иногда возвращается частями, иногда нет. Не гонитесь за этим специально, само придёт, если придёт.
Она поднялась, поправила халат.
— Одеваться будете? Вещи в шкафу. Пальто там же.
Аня поднялась с кровати слишком резко. Палата качнулась, и на секунду перед глазами расплылось белое пятно потолка. Ухватившись за спинку кровати, она подождала, пока головокружение отступит, и только потом подошла к шкафу.
Пальто действительно висело внутри чужое, чуть влажное, пахнущее не то бензином, не то машинным маслом какой-то дежурной машины. Своё, вязаное, так и осталось лежать где-то там, где её нашли. Об этом ей никто не сказал, а спрашивать не хотелось.
Одевалась она медленно, будто разучилась. Пуговицы никак не попадали в петли, а руки, обычно такие послушные, привыкшие к пробиркам и предметным стёклам на занятиях теперь двигались чужими, неповоротливыми движениями, будто она смотрела на себя со стороны и одновременно неумело управляла кем-то другим.
В маленьком зеркале над раковиной отразилось лицо, которое Аня узнала не сразу. Бледное, будто из него выкачали не только кровь, но и что-то ещё, более важное. Синяк у виска уже отливал жёлтым по краям. Она долго смотрела на своё отражение, ожидая хоть какого-то отклика внутри – злости, страха, чего угодно, но там, где раньше жили чувства, было ровно и пусто.
Коридор встретил её обычной утренней суетой. Мимо провезли каталку с кем-то похрапывающим; две санитарки, посмеиваясь, тащили баки с бельём; из приоткрытой двери одной из палат доносился слишком громкий сериальный смех. В конце коридора, у окна, топталась целая делегация с воздушными шариками и тортом в пластиковой коробке – судя по всему, к кому-то приехали на день рождения.
Аня остановилась, глядя на розовые шарики, качавшиеся на сквозняке. У неё тоже был день рождения. Три дня назад. Или два — она уже сбилась со счёта.
Сопровождающий солдат, дожидавшийся её у сестринского поста, вежливо кашлянул.
— Готовы?
Она не ответила, а просто пошла вперёд, мимо шариков, мимо чужого праздника, чувствуя, как внутри, там, где должна была быть боль, разрастается что-то куда более неприятное: гладкая, вежливая пустота, в которой не осталось места даже для того, чтобы позавидовать чужому счастью.
Лифт вёз их вниз слишком долго. В зеркальной стене кабины Аня снова увидела себя – маленькую фигуру в чужом пальто, зажатую между двумя незнакомыми санитарами и на мгновение ей показалось, что это вовсе не она, а кто-то, кого запихнули в её тело по ошибке и забыли предупредить, как им теперь пользоваться.