Волжане. Люди Нижегородского края

© Сергей Степанов-Прошельцев, 2019

ISBN 978-5-0050-5062-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сергей СТЕПАНОВ – ПРОШЕЛЬЦЕВ

ВОЛЖАНЕ

Люди нижегородского края

1

КТО ОНИ – ВОЛХВЫ?

…Скованные одной цепью, они стояли на Лобном месте, обагрённом кровью многих казненных. Их ожидали страшные мучения и смерть. Толпа улюлюкала, свистела, отпускала сальные шуточки — возбуждение её объяснялось предвкушением невиданного дотоле зрелища. Всем было невтерпеж: спешили и стрельцы — им нужно было разложить кругом несколько возов соломы.

Никто из этих несчастных не оплакивал свою судьбу. Гордость не позволяла. Как бы со стороны глядели они на все эти приготовления, и во взглядах читалось презрение. Ни единого крика, ни единого стона не услышали москвичи, когда столб пламени взметнулся в мартовское хмурое небо.

Скажи, вдохновенный кудесник…

Волхвы у славян представляли как бы сословие жрецов. Они обладали тайными знаниями, недоступными простым смертным. Это была каста гадателей, пророков, предсказателей, ведающих прошлое, настоящее и будущее, служителей древних языческих богов.

Вот что рассказывает о них кандидат исторических наук Григорий Данилевич:

– Волхвы приносили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали «черты и резы» – древнюю письменность, хранили в памяти историю племен и давние предания. У них была своя «специализация». Волхвы-«облакопрогонники» делали все, чтобы погода благоприятствовала сбору урожая. Волхвы-целители лечили людей, волхвы-хранители изготовляли различные амулеты-обереги, волхвы-ведуны, как и женщины-ведуньи, занимались непосредственно колдовством. Но были еще и волхвы-кощунники – сказители кощун (древних преданий и эпических сказаний). Их, правда, еще называли баянами – от слова «баять» (рассказывать, петь, заклинать).

В летописи 912 года рассказывается о кудеснике, который предсказал смерть князю Олегу. Когда в 1024 году в Суздальской земле разразился страшный голод, волхвы обвинили в этом двух колдуний из своей же среды и стали их избивать. Только вмешательство князя Ярослава прекратило это побоище. Наконец, в 1071 году в Новгороде Великом при князе Глебе объявился волхв, который обещал пройти реку Волхов (не в честь ли кудесников и чародеев названа эта река?) «яко посуху». То есть хотел продемонстрировать народу, что и жрецы языческих богов ни в чем не уступают самому Иисусу Христу. Но Глеб не допустил демонстрации феноменальных способностей. Он самолично зарубил мечом человека, который покушался на каноны христианства.

– Это свидетельствует о том, что принятие новой веры на Руси сопровождалось большим сопротивлением, и это сопротивление возглавляли именно волхвы – хранители древних славянских традиций, – продолжает Григорий Маркович. – Проходили века, а языческие обряды и верования выкорчевать из памяти народа не удавалось. Некоторые из них живы и по сей день. Например, празднование Ивана Купалы.

Так кто же такие волхвы? Почему, начиная с ХII века, они превратились в существ злобных, преисполненных грехов и находящихся в близкой связи с нечистой силой? Почему обвиняли их в посягательстве на жизнь и здоровье, в нанесении вреда хозяйству, а главное – вере в Христа?

– Уже в церковном уставе Владимира Святого было положено наказание волхвам и чародеям – непременно только сожжение, – говорит Данилевич. – Это подтверждено и уставом князя Всеволода, княжившего в Новгороде с 1117 по 1132 год. В 1227 году там сожгли четырех волхвов. В Нижнем Новгороде «жёнку вещую» отправили на костер тремя годами позже. В Пскове мученическую смерть в огне приняли сразу двенадцать ведуний. Потом женщин перестали сжигать – их закапывали в землю по грудь и отдавали на растерзание голодным псам. И это была целенаправленная политика. Волхвы сохраняли верность язычеству, передавая свои тайные знания из поколения в поколение, и объявили христианской церкви и государству, которое ее всячески поддерживало, своего рода газават – священную войну. А на войне, как известно, все средства хороши.

Заметим, что это – одно из мнений. Есть и такое: его высказал научный руководитель Международного института социальной экологии в Санкт-Петербурге Вячеслав Губанов. По его словам, часть волхвов, сохраняя традиции и веру в языческих богов, приняли новую религию, но, как и прежде, занимались целительством и устным народным творчеством, передавая тайные знания своим детям и внукам. Так была проведена черта между «белой» и «чёрной» магией.

Баба Таня

Болота Варех и Утрех в Нижегородской области, на первый взгляд, близнецы-братья, Утрех, правда, побольше. В центре каждого – внутреннее озеро с карасями и окунями, щукой и плотвой, лещами и линями; клюквы – море, торфяники то тут, то там, растительность практически одна и та же. Да и находятся Утрех и Варех рядышком, иногда даже не поймешь, где они граничат. А в общей сложности занимают они довольно приличную территорию – свыше пяти тысяч гектаров.

Впрочем, Варех намного старше Утреха, да и вообще это самое древнее озеро в Нижегородской области: образовалось оно в конце голоцена (так ученые называют послеледниковый период), его возраст – около десяти тысяч лет. Но и Утрех тоже не лыком шит. Здесь встречаются заросли очень редкой в этих краях карликовой берёзы – детища тундры.

Ближе всего к болотам находятся посёлки Фролищи и Дальний Утрех, которые относятся к разным районам – Володарскому и Чкаловскому. С трудоустройством здесь немало проблем, ну а болота и озера позволяют хоть как-то прокормиться. И рыбы вдосталь, и ягод. И осенью здесь, что называется, час пик.

– Пошел и я на раздобыток – порыбачить, – рассказывает Никита Ханин. – Утрех от меня поближе, я туда. И вдруг навстречу мне – бабуля. Я про неё слышал – говорили, что живёт одна на болоте, а я не верил. Поздоровались. Я ее спрашиваю: «Чего это ты тут делаешь?». «Клюкву собираю», – говорит. «В камышах?». А она так умыла меня глазами, что сразу стало понятно: эта баба Таня – ведьма патентованная…

Никита закуривает и продолжает:

– Про эту бабу Таню давно злоязычат, будто у неё шашни с нечистой силой. И не семьдесят лет ей, как по паспорту, а все пятьсот, а может, и больше.

По словам Никиты, баба Тяня, хотя её и недолюбливают, вроде бы ничего плохого никому в округе не делала. Наоборот, помогла даже, вылечила, когда предписания врачей не помогали. Обращался к ней однажды и сам Ханин.

– На Утрехе это и приключилось, – говорит он. – Дождик шёл, а я поскользнулся и упал в хлюпь-грязь, в самую её густель. А на календаре не лето – осень поздняя. Пока доковылял домой – задубел весь. И высыпали у меня по всему телу чирьи. Пришел к врачу, а тот присоветовал мне пивные дрожжи пить. А мне всё хужее и хужее. Пришел опять. Переливание крови назначил. А полегчения никакого. Ну и надоело мне сутолочиться, отправился я к бабке.

Никита закуривает очередную сигарету. И продолжает свой рассказ:

– Нашёл её еле-еле. Избушка на ладан дышит, как и она сама. «Носовой платок есть?» – выслушав меня, первым делом спрашивает. Достаю. Она при мне заузлила его и говорит: «Затяни узлы покрепче и всегда с собой носи, даже когда спать ложиться будешь, не ерохорься, клади под подушку». Потом взяла какой-то каменный шар, потёрла им меня, а сама шепчет – быстро так, неразборчиво. Смешала что-то из двух склянок, даёт мне выпить. И – полегчало, чирьи все позасохли. Вот и думай после того, польза или вред от ведьмы…

Превратились в сорок

Но вернемся к началу нашего повестования. Шел последний год царствования Ивана Грозного. А тут еще в небе появилась яркая комета. К чему это? И повелел государь прислать в Москву из всех концов государства самых известных по тому времени прорицательниц.

Всего их набралось 13. Они представляли Архангельск, Вятку, Сольвычегодск, Белов, Орел, Тотьму, Пелым, Соликамск, Полоцк, Лух, Смоленск, село Просвиряково. Из Нижнего Новгорода отрядили в столицу Феклицу. И ведуньи объяснили доверенному царя Бельскому, который каждый день посещал их, что Иван Грозный умрёт 18 марта.

Так и вышло. Государь сел играть в шахматы, но неожиданно покачнулся, схватился за грудь и упал замертво. А предсказательницы поплатились за свой точный прогноз – их повелели сжечь.

Легенда рассказывает, что на пепелище обгорелых трупов не нашли. Якобы вещуньи превратились в сорок.

ОНИ СЛЫЛИ КРАСАВИЦАМИ

Эталоны красоты со временем подвержены изменениям. Но есть другая красота — духовная. А она с годами не меркнет.

Печальная повесть о великой княгине

Вот уже без малого 640 лет покоится в земле прах великой княгини Нижегородской Вассы, но память о ней жива. Васса (в иночестве Феодора) причислена к лику святых, каждый год, 28 марта, в день перенесения её мощей, верующие поминают добрым словом дочь тверского боярина Иоанна.

Васса была еще подростком, а все говорили о том, что она – писаная красавица. Увидел ее случайно великий князь суздальский и нижегородский Андрей Константинович – и глаз не мог отвести. И Васса стала его женой.

Но не все было гладко на жизненном пути князя. Рубился с врагами, получил ранение, заботы наваливались: нужно было сохранять, хотя бы чисто формально, добрые отношения с Золотой Ордой, вовремя собирать и платить дань, защищать подданных от набегов тех же татаро-монголов, мордвы, да и что греха таить, соседей-славян, решать другие важные вопросы. С женой Андрей Константинович виделся редко. Детей у них не было.

А любовь была, да такая, что, как рубина свет, в веках не гаснет. Почти 13 лет прожили они вместе, и все эти годы друг в друге души не чаяли. А когда жизненный путь князя прервался, и Васса, которой не было ещё и тридцати лет, стала безутешной вдовой, она постриглась в монахини, раздав все своё имущество бедным, да в святые храмы. И посвятила себя на веки вечные Господу. Скончалась княгиня в Зачатьевском монастыре, построенном её мужем на берегу Волги близ устья реки Почайны.

Монастырь этот сгорел дотла 29 июня 1685 года. Но мощи Вассы успели перенести в Спасо-Преображенский собор, где они находились рядом с гробницей Козьмы Минина. Вплоть до 1929 года, когда большевики собор взорвали.

Отвергнутая невеста

В 1617 году первому царю из династии Романовых, Михаилу Федоровичу, исполнилось двадцать лет. Но он был холост, и для пущей солидности бояре решили его женить. Стали подыскивать супругу, устроили «смотр невест» – если выражаться современным языком, конкурс красоты, и выбор государя пал на дочь небогатого дворянина Ивана Хлопова, Марию.

Девушка поражала всех, кто её видел, какой-то необыкновенной красотой. Портрета её, к сожалению, не сохранилось, но современники восхищались ее миндалевидными, «небесными» глазами, румянцем на щеках и тяжелой русой косой до пят.

Царской невесте отвели особые покои и по обычаю того времени дали новое имя – Анастасия. Её родители и дядья – Иван и Гаврила – были приняты ко двору, осыпаны подарками. И Михаил Федорович неожиданно для всех приблизил к себе Гаврилу Хлопова – они стали чуть ли не приятелями.

Бывший царский фаворит Михаил Салтыков, был уязвлен в самое сердце и затаил обиду. А вскоре после ссоры с Гаврилой у него, вероятно, возник коварный замысел – отомстить. И он решил отравить Марию Хлопову.

Такой случай представился. Заканчивались приготовления к свадьбе, и царь поехал в церковь – помолиться перед бракосочетанием. Его сопровождало всё семейство Хлоповых в полном составе, включая даже бабушку Марии, Желябужинскую. Не было только самой невесты царя – это запрещала традиция. И согласно одной версии Салтыков, воспользовавшись этим, подкупил прислугу, и Марию напоили каким-то снадобьем, после чего у нее открылась неудержимая рвота. По другой версии, у невесты просто было расстройство желудка.

Царю донесли о случившемся, а Салтыков и его мать подлили масла в огонь. Они уверили Михаила Федоровича, что болезнь очень опасная, что детей от этого брака у него никогда не будет.

Придворные доктора Бильс и Балсырь это не подтвердили. «Плоду и чадородию от того порухи не бывает», – заявили они. Но Михаил Салтыков гнул своё. И убедил мать царя, инокиню Марфу. Она потребовала, чтобы Марию удалили из Белокаменной как можно дальше, дабы её не лицезреть (Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. Москва, издательство «Эксмо», 2009).

Был созван Земский собор. Гаврила Хлопов утверждал, что болезнь проходит. Но бояре побоялись ослушаться царскую матушку – очень уж крута была. И экс-невесту сослали в Тобольск, а её отца и мать – в Вологду.

В 1619 году вернулся из плена отец царя, митрополит Филарет, и был посвящён в патриархи. С его появлением влияние матери на Михаила заметно уменьшилось. Филарет не согласился с бывшей женой и осудил сына за малодушие. Невесту и её родственников в 1619 перевели в Верхотурье, а в 1621 – в Нижний Новгород. Нижегородский воевода Петр Головин поселил Хлоповых в просторном доме в Благовещенской слободе, в приходе Предтеченской церкви.

Но Филарет не настаивал на браке сына с Хлоповой. Предложил сосватать Михаилу литовскую принцессу, но тот отказался. Отверг и союз с племянницей датского короля Христиана. Он с тоской вспоминал Марию.

Патриарх понял; это – любовь. По его приказу врачи Бильс и Балсырь отправились в Нижний Новгород, чтобы вновь осмотреть невесту. Они сделали вывод: «Марья во всём здорова» (там же). И тут стало понятно: Михаил Салтыков «учинил заговор». Его вместе с братом Борисом сослали в свою вотчину. Но Марфа Романова была непреклонна. Она пригрозила сыну: «Если Хлопова будет царицей, не останусь я в царстве твоём» (там же).

В конце 1623 года в Нижний Новгород прибыли дознаватели во главе с боярином Фёдором Шереметевым и архимандритом Иосифом. Они доложили царю, что Мария находится в полном здравии, а красота её от пребывания «в северных медвежьих краях» ничуть не потускнела.

Посланцы Филарета собирались доставить Марию в Москву. Но, увы, стать царицей Хлоповой было не суждено. Царская мамаша этого не допустила. Опять начались придворные интриги. Новый фаворит Михаила Федоровича, князь Долгорукий, в конце концов, настоял на том, чтобы 28-летний государь взял в жены его дочь. Надо сказать, тоже красавицу.

Но брак с ней оказался несчастливым. На следующий день после свадьбы новоиспеченная царица занемогла и через три месяца, в январе 1625 года, умерла. Некоторые историки считают, что ее тоже вполне могли отравить, как и Марию Хлопову, – таких случаев в отечественной истории не один и не два.

А Мария Хлопова так и осталась доживать свой короткий бабий век в Нижнем. Скончалась она, по-видимому, в 1633 году. Ей еще не исполнилось и 32 лет.

Деворра

Тётка второй супруги царя Алексея Михайловича и матери Петра I, Натальи Кирилловны, Евдокия, урождённая Гамильтон, женщиной была особенной. Яркая брюнетка, она считалась в своё время законодательнецей мод. Первой на Руси стала носить укороченные золототканые летники с длинными и очень широкими рукавами, которые вышивались золотом и унизывались жемчугом. Она же удивила всех навороченными, выражаясь современным языком, платьями из «червчатого» (светло-красного) атласа и чёрного бархата, «расшитого канителью» (тонкой золотой, серебряной или медной нитью, туго свитой в спираль или трубочкой – такую нить вытягивали клещами). Расшивали ткань тогда и «трунцалом» – ребристой разновидностью канители из плоской проволоки. Первой надела опашень (подобие плаща) с золотыми пуговицами, телогреею с оторочкой из меха куницы (Костомаров Н. И. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. Москва, издательство «Экономика», 1993).

Подражая тётке, Наталья Кирилловна явилась во дворец для наречения её царской невестой в таких тяжелых нарядах, с таким грузом драгоценностей, что у нее тотчас же заболели ноги, и она еле-еле передвигалась.

А Евдокия ко всему этому была привычна. Став женою думного дворянина Фёдора Нарышкина, она, дерзкая на язык, позволяла себе даже критиковать государя как за его просчеты в управлении державой, так и за его манеры общения с подданными. Учила его и как пользоваться столовыми приборами. Наверное, именно это и переполнило чашу его терпения.

Хотя нет – больше всего рассердило Алексея Михайловича то, что Евдокия Нарышкина не приняла церковные реформы патриарха Никона. Более того, она призывала верующих бойкотировать их. И царь сослал тетку своей венценосной супруги в отдаленное село Лобачи Алатырского уезда.

Решительная брюнетка, оставшись не у дел, с этим смириться не могла. Вскоре она бежала в Арзамасский уезд, где постриглась в монахини по раскольничьему обряду под именем Деворры. И к ней потянулись те, кто придерживался старой веры. Деворра выслушивала их, давала советы, призывала стоять в своих убеждениях до конца, а кого-то вербовала в сторонники. Общалась с помощью записок, переданных с верными людьми, с таким же опальным, как она, протопопом Аввакумом, которого сожгли на костре как еретика в 1682 году.

О местонахождении Евдокии-Деворры донесли царю, и её взяли под стражу. Дальнейшая судьба жены думного дворянина Нарышкина неизвестна (Нижегородский край в словаре Брокгауза и Ефрона. Нижний Новгород, издательство «Нижегородская ярмарка», 2000)

Раскольники утверждают, что Деворру заморили голодом. Память об этой подвижнице староверы чтут до сих пор, считают её святой.

СОЦАРИЦА»

12 октября 1664 года в Нижнем Новгороде появилась на свет будущая «соцарица» российская, мать императрицы Анны Иоанновны и бабка регентши малолетнего монарха Ивана Анны Леопольдовны, Прасковья Федоровна Салтыкова.

Род Салтыковых ведёт свой отсчёт от «мужа честна из Прусс» (Пруссии, – С.С.-П.) Михаила, поступившего на службу к московским князьям ещё в ХIII веке. От него пошли боярские династии Туши и Морозовых. Потом от Морозовых отпочковались Салтыковы (одного из Морозовых, тоже Михаила, прозвали Салтыком, что значило «ладный», «складный»).

Потомок Михаила Ивановича, по прозвищу Кривой, поддержал Лжедмитрия I и вынужден был бежать в Польшу. А вот племянник его, Фёдор Салтыков (его до того, как Прасковья вышла замуж за брата Петра I Ивана, звали Александром) примеру дяди не последовал и принял российское подданство. Царь Алексей Михайлович назначил его воеводой в Нижний Новгород. Случилось это в ноябре 1663 года.

Ивана привлекло то, что девушку, по словам современников, «выкормили полною, статною, с высокой грудью, открытым лицом и длинною косою». А вот другое описание внешности невесты:

«Высока, стройна, полна; длинные волосы густыми косами ниспадали на круглые плечи; круглый подбородок, ямки на щеках, косички, красиво завитые на невысоком лбу – всё это представляло личность интересную, веселую и очень миловидную» (Семевский М. И. Царица Прасковья, Санкт-Петерург, 1861)

Сама Прасковья всячески противилась этому браку. Она была на два года старше жениха. По свидетельству шведского дипломата Хильдебрандта Горна, заявила что она «скорее умрёт, чем выйдет за больного и хилого Ивана, но была выдана за него насильно». (Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. Москва, издательство «Прометей» МГПИ, 1991).

Но тут сказала своё веское слово царевна Софья. В случае, если бы у Ивана родился сын, она оставалась правительницей до достижения мальчиком совершеннолетия.

Несмотря на то, что Иван был «скорбный головою», по части любовных утех он других мог за пояс заткнуть. Но наследника престола не было: с 1689 по 1695 год Прасковья родила пятерых дочерей, правда, две из них умерли еще во младенчестве. А в 1696 году скоропостижно скончался и сам Иван.

После смерти мужа «соцарица» с тремя дочерьми поселилась в загородной резиденции Алексея Михайловича в селе Измайлове. Петр I для управления её хозяйством назначил Василия Алексеевича Юшкова. Но Юшков относился к своим обязанностям спустя рукава, приказчики при нём воровали, крестьяне досаждали царице жалобами.

Ни Прасковья, ни Юшков не обращали на это никакого внимания. Между ними возникла любовная связь.

Часто наведывались в Измайлово и сам император, и его сын Алексей, и митрополиту Илларион Суздальский, уроженец села Кириково Нижегородской губернии, приказчик Аграмаков (Прасковья Фёдоровна имела большое вотчинное владение под Арзамасом).

Управляющим своим измайловским имением, Юшковым, Прасковья Фёдоровна помыкала двадцать с лишним лет. Причем так соблюдала конспирацию, что никто ничего подозрительного не замечал.

В 1708 году семья вдовствующей царицы, вместе с другой его роднёй по указу Петра перебралась жить в Санкт-Петербург. Прасковья Федоровна получила в дар дом в полную собственность на Петербургской стороне, на берегу Невы, близ Петровского домика. Но экс-царицу неудержимо тянуло в Измайлово – к Юшкову.

В конце жизни характер Прасковьи Фёдоровны резко изменился. Она стала часто болеть, злоупотреблять спиртным.

Однажды (это случилось в 1723 году) подьячий Василий Деревнин перехватил её письмо, адресованное Василию Юшкову. Тайное стало явным. Юшкова Пётр I сослал в Нижний Новгород. А «соцарица», которой было уже под шестьдесят, не выдержав разлуки с сердечным другом, отдала Богу душу (Царица Прасковья. Русская старина, 1872, т 6. №11).

МЯТЕЖНЫЙ ПРОТОПОП

14 апреля 1682 года, при большом стечении народа в Пустозёрске был сожжён главный идеолог старообрядчества протопоп Аввакум.

Вместе с дымом – к небу

Весна в том году была запоздалой, морозы не унимались даже в апреле. Когда стрельцы в красных кафтанах опустили в пятисаженную яму жердь и помогли выбраться оттуда Аввакуму, он дрожал в своем худом тулупчике.

Шел опальный протопоп с непокрытой головой – согбенный, тощий – в чем только душа держалась? Почти 15 лет провел он в земляной тюрьме, заедаем вшою, страдая от ревматизма, от язв, оставленных кнутом и дыбой в московских застенках. Но протопоп ступал твердо, как будто ничего такого и не было. Седая борода его дымилась от холодного пара, лапти чавкали в грязи, но он – странное дело! – улыбался. Потому что, как никогда раньше, ощущал свою близость к Богу.

Они обнялись – единоверцы Аввакум, Фёдор, Лазарь и Епифаний. Никто не уговаривал их отречься. Царские сатрапы знали: это бесполезно. Они все равно не могли этого сделать: у Лазаря и Епифания вырезали языки. И узников привязали к осиновым столбам, врытым по углам сруба. Палачи завалили их по пояс хворостом, дровами и берестой.

Но костер долго не разгорался. Аввакум глядел на тлеющий хворост, и улыбка не сходила с его лица. Он был вроде бы еще здесь и одновременно уже в другом измерении: душа его устремлялась в небо – к святости и бессмертию.

Дунул ветер, и огонь вздулся огромным пузырём. Веревки, стягивающие протопопа, ослабли, его рука простерлась над толпой. Пальцы сложились в двуперстие, и неожиданно зычный голос заставил вздрогнуть всех, кто, сняв шапки, стоял у пылавшего сруба:

– Молитесь! Молитесь таким крестом, и Русь вовек не погибнет.

Непримиримые враги

Летом 1991 года в селе Григорове, что возле Большого Мурашкина, открывали памятник лидеру русского раскола протопопу Аввакуму. Это торжественное мероприятие было приурочено к 360-й годовщине со дня рождения неутомимого борца с необоснованными, на его взгляд, реформами Православной церкви.

Другой памятник – патриарху Никону – установлен в селе Вельдеманово, что рядом с Перевозом. Это – родина непримиримого противника Аввакума, патриарха Никона, который появился на свет шестнадцатью годами раньше.

Добраться из Григорова в Вельдеманово даже на своих двоих можно часа за три. Конечно же, Никон (в миру Никита Минин, между прочим, мордвин по национальности) и Аввакум Петрович знали друг друга. Оба поначалу крестились одинаково: двуперстием. Оба при патриархе Иосифе занимались исправлением церковных книг, отчего в них оказалось ещё больше погрешностей и разночтений с греческими, чем было до этого.

Никон

После смерти отца Никон женился, принял священство и получил приход в Москве. Но тут один за другим умирают трое его малолетних детей, и смерть их так потрясла Никона, что он вместе с супругой постригся в монахи. В 1643 году его выбирают игуменом Кожеозёрского монастыря.

Спустя три года молодого игумена заметил царь Алексей Михайлович. Он был переведён в Москву и посвящён в архимандриты Новоспасского монастыря, где была родовая усыпальница Романовых. В 1648 году Никон был возведён в сан митрополита Новгородского и потихоньку начинает проводить в жизнь в своей епархии церковные реформы, которые впоследствии расколют Русь на два враждебных лагеря.