Кузнецов среди роботов

0

Резкий запах паленого пластика ударил в нос. То, что еще совсем недавно было головой его любящей жены, болталось на сервоприводах где-то в районе лопаток. Тело андроида замерло в неестественной позе.

Импульсный истребитель продолжал неистово гудеть в руках, выжигая остатки электронной начинки робота.

Кузнецов выключил свое неожиданное оружие и выглянул в окно. Он знал, что еще минута – и здесь будет целая армия механических чудищ. Выход мог быть только один – бегство, подальше от этого проклятого города, там, где горы, где не ловят приборы и датчики и где его не найдут.

1

Умный дом – слишком умный для утра рабочего дня – помогал хозяину встать с кровати. Не успел прозвенеть будильник, как шторы разъехались в разные стороны, обнажая окно во всю стену, сквозь которое немедленно прорвалось яркое красновато-желтое восходящее солнце, мгновенно заполнившее лучами всю комнату, безапелляционно заставляя проснуться.

Утро Кузнецова нельзя было назвать радостным. Каждый день, просыпаясь, он начинал искать тапочки, которые неизменно прятались от него, причем прятались искусно, порознь, заставляя их владельца поднимать мягкие ковровые дорожки или, того хуже, опускаться на колени перед прикроватной тумбой. Вообще-то, искать их не стоило – теплый пол, крепкое здоровье и отсутствие времени требовали, чтобы война с тапочками прекратилась немедленно, но Кузнецов был непоколебим. И каждое утро с рвением, достойным восхищения, он одерживал эту победу, радостно вскидывая руки вверх, словно гладиатор на залитой кровью арене. Тапочки жали при носке и норовили слететь при каждом уверенном шаге. Но трофеями Кузнецов не разбрасывался и гордо доносил их до ванной комнаты, как победитель, как завоеватель, как самый отчаянный укротитель тапочек Вселенной. Мог ли он знать, что очень скоро плюшевый мир рассыплется, а его утренние пробуждения в счастливой наивности незнания будут вспоминаться, как райский сон. Но пока Кузнецов не думал о вечном, преодолевая каждый сантиметр жизни с интересом, азартом и даже немножечко с ощущением счастья.

Санузел услужливо включил свет и поднял температуру, чтобы необходимые процедуры проходили с комфортом. После принятия душа бесконтактное полотенце – разумный потолочный фен – теплым порывом высушило кожу Кузнецова, не слишком забирая естественную влагу тела.

Окончательно проснувшись, он спустился по лестнице двухэтажного дома на кухню, где красавица-жена – стройная блондинка спортивного телосложения с живыми и очень притягательными чертами лица – готовила ему завтрак.

– Оладьи почти готовы, – сказала она. – Включи, пожалуйста, чайник.

Кузнецов знал, что его любимой супруге Ангелине неудобно вглядываться в сенсор чайника, стоя возле плиты, и поэтому ее просьба была естественной и понятной. Он подошел к подставке электроприбора и, распахнув почти удивленно глаза, стал гипнотизировать светящийся белым индикатор. Чайник почти немедленно отреагировал на действие и зашуршал молекулами воды.

– Спасибо, – поблагодарила Ангелина. – Можешь больше не буравить его взглядом.

Кузнецов опомнился и отвел глаза от техники. С ним такое часто случалось по утрам – долгое и пронзительное вглядывание во что-то неживое заставляло мысли в его голове раскручиваться на полную катушку. Иногда он и сам не понимал, о чем думает, зависнув, словно робот без команды.

– Почему так жарко сегодня? – спросил Кузнецов, отмахиваясь от голограммы экрана, на которой пытался запустить сеанс очередного телесериала Искин умного дома.

– Ты, видимо, неудачно поежился, – улыбнувшись, ответила Ангелина.

– Вот, я не замерз, – разводя руки в стороны, крикнул Кузнецов. – Дом, сделай прохладнее.

– Ты же знаешь, что он не слышит слова, только интонации и невербальные сигналы.

– Да знаю я, – ответил Кузнецов, сделав кислую мину. – Автономная подстройка. Очень меня, знаешь, это напрягает, что дом знает меня лучше, чем я сам.

Супруга нежно и понимающе улыбнулась и перевернула очередную порцию оладий на сковороде. Кузнецов знал, что она специально встала пораньше, чтобы сделать ему завтрак. Никакой необходимости в готовке в их доме не было. Меню давно уже расписано на месяц вперед, готовит все блюда сам дом, используя пищевые принтеры. Но разве может принтер передать то чувство, когда ты смотришь на готовящиеся свежие лепешки, ждешь их, хочешь их. И очень радуешься, что некоторые слегка подгорели, хоть это и вредно. И запах слегка подгорелого блюда так сладок, так откровенно притягателен, что вряд ли кто-нибудь всерьез захочет сравнить эти оладьи с абсолютно правильными, почти безвкусными полублинчиками из принтера.

Впрочем, знал Кузнецов и еще про одно обстоятельство, которое заставило его неработающую жену подняться ни свет ни заря, чтобы приготовить его любимый завтрак. Он ждал, когда она начнет разговор, но Ангелина не торопилась. Она закончила готовить у плиты, выложила блюдо на красивую тарелку, полила медом, а затем вместе с моментально приготовленным кофе поднесла мужу на подносе.

– Будешь со мной? – скорее, для проформы спросил Кузнецов.

– Нет, – улыбнулась супруга, – кушай. Я потом.

Кузнецова не надо было уговаривать, и он со всем аппетитом принялся за завтрак. Сочные сладкие оладьи таяли во рту, а в меру горячий, чуть горьковатый кофе отлично оттенял их вкус. Кузнецов не заметил, как быстро приговорил ту небольшую сладкую горку, на которую его жена потратила минимум полчаса.

– Очень вкусно, – сказал он супруге, – спасибо.

Ангелина довольно вздохнула, поцеловала мужа в липкие губы и забрала тарелку со стола. Кузнецову все это было приятно. Он знал, конечно, что не мыть она понесла тарелку, никто посуду давно уже не моет – ее утилизируют и заново создают, используя остатки пищи на ней для синтезирования молекулярных чернил, которые используются при приготовлении новых блюд. И все равно приятно.

– Что за мода сегодня? – чтобы поддержать разговор, сказал Кузнецов. – В ванной стены лиловые, а здесь как будто не изменились.

– Да ты что, – сказала Ангелина, – вчера были серо-коричневые, а сегодня коричневые с серо-голубым.

– Да? Возможно.

Кузнецов внимательнее пригляделся к стенам, и тут же на кухне стал ярче свет.

– Я не просил делать ярче, – щурясь, сказал он. – Лина, притуши этот прожектор.

– Просто перестань щуриться, глупый, – усмехнулась супруга.

Кузнецов последовал ее совету, и свет действительно стал тусклее.

– Этот дом меня с ума сведет.

Дом не обижался на ворчливость хозяина и услужливо включил тому воду в рукомойнике, как только Кузнецов поднес руки к крану. Вода комфортной температуры человеческого тела, чистая, как роса, омыла липкие от меда руки и перестала литься, как только руки были убраны.

– Ты по утрам такой ворчливый стал, – заметила Ангелина, убирая сковородку в утилизатор посуды.

– Да как представлю, что босс опять начнет придираться по мелочам, так и идти не хочется.

– Так не ходи, – игриво улыбнулась супруга и, подойдя к Кузнецову, мягко положила руки на его талию. – Останься дома, скажи, что приболел. А я найду способ поднять тебе настроение.

Он посмотрел в лукавые глаза и почти задумался, чтобы последовать ее совету, тем более что ее близость, после стольких ночей воздержания давала о себе знать. Но он справился с порывом.

– Знаешь, – сказал Кузнецов, – не время. Я и так на плохом счету, а еще и болеть начну. Мужчина я или где? Должен же я добиться в своей жизни хоть чего-то.

– На твоей работе почти не бывает карьерного роста. Ты ведь узкий специалист.

– И тем не менее, – освобождаясь от объятий супруги, чьи пальцы, скрепленные замочком у него за спиной, совсем не хотели расцепляться.

– Ты не можешь от меня бегать вечно, – сказала Ангелина, отпуская мужа. – Я ведь не прошу сделать это именно сейчас, но хотя бы обсудить.

– Ага, – выходя из кухни, бросил Кузнецов, – с тобой только и обсуждать.

Лина последовала за мужем в гардеробную.

– А что не так с обсуждениями? – удивленно спросила она.

– Ничего, – надевая костюм, ответил Кузнецов. – Они абсолютно бессмысленны. Если ты что-то решила, то так и будет. И дело ведь не в капризах или моем потакании, нет. Ты всегда находишь очень веские аргументы, чтобы я согласился. Я не знаю, как ты это делаешь, но я каждый раз оказываюсь в дураках.

– Это не война, милый, – ласково заговорила Ангелина. – Мы рассуждаем, убеждаем, выслушиваем.

– И делаем, как ты говоришь, – закончил мысль Кузнецов. – Что, черт возьми, с этим зеркалом? У меня уже голова кружится от него.

Трехмерное зеркало едва заметно меняло угол отражения, пытаясь намекнуть мужчине, что тот не до конца заправил рубашку в брюки, и теперь ее кусок неаккуратно болтался сзади под пиджаком.

– Ты вечно воюешь с окружением, – с укором сказала жена и сама заправила рубашку, – а оно всего лишь хочет тебе помочь.

– Чем мне помогут дети, – наконец собравшись на работу, спросил Кузнецов.

– Они сделают твою жизнь осмысленной, насыщенной, интересной.

– У меня и так все хорошо.

Дверь на улицу попыталась самостоятельно открыться, лишь только Кузнецов поднес руку к ней. Однако мужчина схватился на дверную ручку и не позволил ей этого сделать, крепко сжимая металл, он распахнул ее сам.

– Ты упрямец, но я тебя люблю, – сказала Ангелина вслед уходящему мужу.

– И я тебя, – ответил тот, не оборачиваясь. – Но, пожалуйста, не дави. Я понимаю, что никуда не денусь от этого решения, но мне нужно время.

– Хорошего дня тебе, милый, – успела сказать супруга, прежде чем он захлопнул дверь.

2

Как только закрылась входная дверь, Кузнецова окликнул голос соседа:

– Приветствую! На работу?

Кузнецов в ответ кивнул, не утруждая себя словами. Ему не хотелось общаться с соседом, ни теперь, ни вообще. Но Петр не сдавался.

– Чудесное утро, не правда ли?

– Чудесное, да, – ответил Кузнецов и посмотрел на часы. Служебное такси почему-то задерживалось.

– А вы видели, как распустились мои розы? – продолжал Петр, показывая на куст.

Кузнецов понимал, что поводов игнорировать соседа у него нет, и потому пришлось подойти ближе к смежному участку, где возился неутомимый садовод-любитель. В нос ударил сильный аммиачный запах удобрений, смешанный с ароматом цветов.

– Очень красивые, – похвалил Кузнецов цветы и хотел было сделать шаг в обратную сторону, но соседский голос вновь воззвал:

– А эти георгины, как они вам?

– Ничего.

– Вашей жене очень нравятся. Просила у меня семена.

Петр довольно погладил себя по чуть выпирающему животу и самодовольно улыбнулся.

– Надеюсь, вы не возражаете? – спросил он.

– Против чего? – не понял Кузнецов.

– Ну, что я дам вашей супруге немного семян?

– Почему я должен возражать?

– Сами знаете, бывают очень ревнивые супруги, – сказал Петр, перейдя на обеспокоенный тон. – Ходят тут, ругаются. Правильно, я ведь не вписываюсь в вашу мужскую команду. Работаю дома. Но знали бы вы, как это непросто. Мебель надо собрать, проверить, покрыть специальным лаком. Да как покрыть! К вечеру так глаза устают разглядывать разводы, что приходится надевать очки.

– А вы переходите на фабрику, там инженеры по технике безопасности не дадут вашему зрению упасть и на сотую долю процента, – мстительно предложил Кузнецов. Он знал, что сосед работает дома не по своей воле, а в силу неспособности уживаться с коллективом, что было странно, учитывая его чрезмерную тягу к общению.

– Да ну их, – отмахнулся Петр. – Фабричная мебель все равно что мертвая. Нет души.

Хотел сказать Кузнецов по поводу души той мебели, которую сосед собирает из заготовок той же фабрики, но природная вежливость заставила замолчать.

– Кажется, мой транспорт едет, – сказал он и вернулся к своей лужайке.

В коттеджном поселке редко кто имел свой автомобиль – слишком дорогая игрушка. Куда-либо выезжать, когда продукты, одежду и другие вещи доставляют на дом дроны, не имело смысла. Разве что на редкие походы в театр или музей. Тем, кто работал, предоставлялся транспорт, который оплачивал работодатель – обязательное условие трудовой комиссии. Поэтому появление Форда Фьюжн василькового цвета на чистой дорожке поселка можно было заметить еще издалека.

– Хорошего дня! – пожелал Петр, махнув своей огромной рукой.

– И вам, – вежливо, но, как ему хотелось, с ноткой сарказма ответил Кузнецов.

Кузнецов дождался, пока такси остановится возле его дома, и, сверив номера транспортного средства с теми, которые пришли ему в сообщении, подошел к пассажирскому сиденью. Дверь не открылась.

– Откройте, пожалуйста, – попросил Кузнецов, нагнувшись к водителю.

Таксистом оказался щуплый мужчина средних лет в странной желтой майке и чепчике, который больше бы пошел женщине.

– Вы меня слышите, – повторил громче Кузнецов и сильнее дернул пассажирскую дверь.

– Эй, резче давай, – подсказал водитель, не обернувшись.

Кузнецов и так уже не миндальничал и дергал дверь изо всех сил, предчувствуя скорую поломку пластиковой ручки, хрустящей под рукой при каждом рывке.

– Помочь? – спросил вдруг появившийся рядом с автомобилем Петр.

– Справлюсь, – почти прорычал Кузнецов, потея и злясь.

Дверь не поддавалась, пальцы больно саднили от впивающегося в кожу пластика. Кузнецов не выдержал и стал кричать на таксиста.

– Может, вы сами выйдете и откроете!

В этот момент он отпустил ручку, и за дело взялся назойливый сосед.

– Эй, что шумишь, – возмутился таксист. – Вон друг твой открыл.

Кузнецов, не веря своим ушам, обернулся и с досадой обнаружил самодовольную улыбку Петра, который кончиками пальца тянул на себя ручку открывшейся двери.

– Ты просто не до конца ее поднял, – сказал сосед, распахивая перед Кузнецовым створку. – В этих ручках надо до щелчка.

– Спасибо, – краснея от бешенства и стыда, поблагодарил Кузнецов и быстро залез в машину.

Только когда Форд тронулся, он позволил себе тихо выругаться. Что за утро, почему столько сразу проблем?

Автомобиль шелестел колесами по ровному асфальту, приятно покачивая пассажира, мягкие кожаные сиденья холодили пострадавшие пальцы. Такси выкатилось из поселка и прибавило скорости на шоссе. В окнах замелькал необычный пейзаж: розовые горы где-то вдалеке плавились миражом пустыни, простирающейся от дороги до самых сопок. Обычно на этом отрезке пути Кузнецов забывал о своих проблемах и уходил мыслями за горизонт – туда, куда он однажды обязательно отправится. Но не в этот раз. Теперь он мог думать лишь о проклятом соседе, его странных намеках по поводу его жены, чертовых семенах, воняющих день и ночь удобрениях, чей запах уже, кажется, окутал весь поселок.

И что этому Петру неймется? Есть ведь какие-то нормальные увлечения: спорт, который, кажется, ему не чужд, карты, сериалы, игры. Почему соседа так тянет к другим людям, особенно к женщинам? Может, эта нехватка из-за того, что он работает дома. Кузнецову, например, после работы не то что на жену, на себя смотреть не хочется, так ему надоедают люди. Все самое интересное в их мире происходит в одиночестве, вся индустрия так построена. Интерактивные сериалы и игры лучше проходить одному. И даже секс, ох, как он утомителен и однообразен по сравнению с тем, что предлагает индустрия. И все так живут. Жители поселка годами не видят друг друга, и всем это нравится. Но только не Петру. Черт знает, как у него это выходит, он обязательно зацепится языком с любым мимо проходящим соседом. А уж если это женщина, то он умудряется держать ее разговором часами и при этом не жалеть о потерянном времени. Однако, конечно, Кузнецова больше беспокоило, что и сами женщины благоволили Петру. Женщины – слишком сложные существа, чтобы понять простые радости одиночества. Но, черт возьми, сказать Кузнецову о том, что он хочет дать его жене семян в тот же день, когда она заговорила о ребенке, – это уж слишком.

Верил ли Кузнецов своей жене? Он просто не задумывался. Ему казалось, как само собой разумеющееся, что она ему верна, любит его, каждый день ждет с работы. Что он ее радость и свет – таким словами она обычно приветствует его дома. Что все эти сериальные драмы в их семье невозможны. Но в голову отчаянно лезли мысли о том, что она теперь дома одна и так соблазнительна. И Петр один, и совсем рядом от его жены, да еще обещает припереться в их дом со своими семенами. Кому вообще нужны живые цветы в мире, где смоделировать и распечатать можно все? Видимо, кому-то нужны.

Форд остановился у высокого здания, на котором значилось большими светящимися буквами: «Фабрика удобных вещей».

Кузнецов не стал прощаться с водителем и благодарить за поездку, как обычно это делает. И дело было не в инциденте с дверью, а в мыслях о доме, заполнивших голову. Мыслях, не покидающих его до самой проходной, где вежливый охранник радушно приветствовал, поднося сканер для отпечатка руки. День только начинался. Трудный, рабочий день.

3

– Не читается, – сказал охранник на входе.

– То есть как? – удивился Кузнецов.

Такое с ним случалось впервые. Обычно сканер очень быстро и точно сканирует отпечаток ладони, и работник, почти не останавливаясь, проходит на фабрику.

– Поднесите руку еще раз, – попросил охранник Семенов.

– Конечно, – ответил Кузнецов и поднес правую ладонь к сканеру.

– Не надо дотрагиваться, – попросил Семенов, немного отводя считыватель отпечатка. Его тоже нервировала данная ситуация.

В должностных инструкциях рекомендовалось не задерживать траффик рабочих. А когда ты изо дня в день выполняешь одну и ту же работу, то даже самые нечеткие рекомендации превращаются в обязанность и выполняются неукоснительно. В конце концов, все, чем жил охранник, весь его рабочий день состоял из простой, но очень важной миссии – быстро и четко подносить сканер к рукам проходящих работников. И делал он это мастерски, спокойно и где-то даже элегантно, как в сериалах про дворецких. Хотя иногда к нему в голову и прокрадывалась мысль, что сканер подносить к рукам вовсе не обязательно. Достаточно прикрепить прибор к удобной стойке и наблюдать, как рабочие самостоятельно отмечаются на проходной. Но Семенов гнал от себя эту мысль. Ведь тогда получалось, что вся его работа должна сводиться к тому, что он будет сидеть возле сканера и наблюдать за потоком людей, спешащих на рабочие места, где их ждут важные и интересные задания.

– Не работает, – сказал раздосадованный Кузнецов, в очередной раз видя красный запрещающий значок на приборе. Казалось, что сегодня весь мир ополчился на него.

– Вы, наверное, слишком торопитесь убрать руку, – нервно сказал Семенов, – попробуйте еще раз. Вот так.

И охранник продемонстрировал, как надо подносить руку к сканеру. Тут же на экране появился зеленый разрешительный знак.

– Я делаю то же самое, – уже злясь, сказал Кузнецов, пробуя снова.

У входа начала скапливаться очередь рабочих. Никто особенно не нервничал и не торопил, но Кузнецов чувствовал, что стал объектом внимания большого количества людей, и ему это очень не нравилось.

Похожие чувства испытывал и Семенов. От переживаний он начал покрываться потом, и его влажным пальцам стало труднее справляться с увесистым сканером, чей гладкий пластик поверхности так и норовил выскользнуть из рук. Прокручивая в голове подобный сценарий развития, Семенов начинал нервничать сильнее, отчего его пальцы становились все более влажными.

– Черт возьми! – разозлился Семенов. – Вы можете просто прямо держать руку, я сам поднесу прибор.

– Успокойтесь, – сказал испуганно Кузнецов, удивленный реакцией обычно невозмутимого охранника. – Вот, я держу руку. Правильно?

Семенов не стал отвечать, и сам понимая, что немного переборщил с эмоциями. Он поднес сканер к руке работника, точно прицеливаясь экраном. Результат не изменился.

– Я ничего не понимаю, – сказал охранник. – Давайте попробуем кого-нибудь другого.

Кузнецов отошел в сторону, пропустив женщину в сером костюме, которую он уже видел раньше, вроде как в плановом отделе. Женщина мимолетно поднесла руку, и сканер тут же мигнул зеленым.

– Теперь снова вы, – скомандовал Семенов.

Кузнецов послушно поднес руку к сканеру и снова получил красный сигнал.

– А вы точно у нас работаете? – спросил охранник, хотя, конечно, понимал, что вопрос странный. Тем более что и без всякого сканера мог утвердительно ответить на этот вопрос, наблюдая Кузнецова, ежедневно идущего на работу и вечером покидающего ее.

– Я уверен, – раздраженно ответил Кузнецов.

– Подождите в сторонке, – попросил охранник и отошел, чтобы связаться по внутреннему каналу с начальством.

Кузнецова уже откровенно разглядывали в толпе, кто-то даже обратился к нему за разъяснением ситуации, на что он только пожал плечами. Наконец Семенов вернулся с удивленным выражением лица.

– Ваш пропуск аннулирован, – растеряно сказал он.

– Как это? – не понял Кузнецов.

– Вот, сообщили. Аннулирован. Сейчас спустится начальство и объяснит.

Теперь для Кузнецова история приобрела и вовсе сюрреалистичный характер. Мало того, что за все время работы он не слышал ни разу о подобном инциденте, так еще и с начальством общался исключительно на верхних этажах администрации, в больших кабинетах с тяжелой и дорогой мебелью.

Люди быстрым потоком проходили на работу, с интересом поглядывая на Кузнецова, а тот чувствовал себя как провинившийся школьник на всеобщем разборе и только гадал о причинах случившегося.

На фабрике не увольняют людей – это закон. Могу понизить, сократить жалование, даже выписать штраф, но уволить – немыслимо! Но ведь кто-то аннулировал его пропуск. То есть намеренно заблокировал ему доступ на рабочее место. Такое не могло произойти случайно или по ошибке, система отлажена десятилетиями. Человек заступал на работу, обучался, двигался по карьерной лестнице по мере своего мастерства и желания и только потом сдавал все дела и уходил на заслуженную пенсию. Впрочем, работник мог еще и уволиться, но даже тогда пропуск аннулировался спустя долгие шесть месяцев, давая человеку осознать свою ошибку. Все эти подробности Кузнецов знал от того же говорливого соседа по дому.

Все это знал и Семенов. Продолжая орудовать сканером, он нет-нет да поглядывал на Кузнецова. Всякое бывало в его работе, но чтобы человеку аннулировали допуск без объяснения причин – это нонсенс. И это значило, что Семенов что-то не понимает в своей работе, а он этого очень не любил. С другой стороны, появился повод посплетничать с напарником и сменщиком, да и дома будет что рассказать. Семенову даже захотелось поподробнее расспросить незадачливого работника о его специализации и, кто знает, может быть, даже узнать что-то о личной жизни. Но только он приготовился, чтобы обратиться с первым вопросом к Кузнецову, как рядом вырос сам директор завода, в своей неизменной серой жилеточке, которую, казалось, не снимал никогда.

Директор – лысеющий толстяк с грустными глазами, минуя охранника, сразу подошел к Кузнецову.

– Это я аннулировал ваш пропуск, – сходу сказал директор.

– Вы? – удивился Кузнецов. – Я что – уволен?

– Уволены? – рассмеялся директор. – Нет, конечно. Кто здесь вообще увольняет людей. Мне просто срочно надо было с вами поговорить, прежде чем вы приступите к своим прямым обязанностям. Это касается вашего изобретения. Но не будем на виду у всех, пойдемте, поднимемся ко мне в кабинет и все обсудим.

– Так вы подтверждаете, что это работник нашей фабрики, – спросил Семенов, не желающий так просто расставаться с интересной историей.

– Что за вопрос, – растерялся директор. – Конечно, подтверждаю. Я же объясняю, срочно надо было поговорить до работы. А где я еще могу его задержать в это время? Вы не волнуйтесь, пропуск уже восстановлен.

– Проверим, – не поверил Семенов.

– Потом проверите, мы спешим, – засуетился директор и потащил Кузнецова за рукав пиджака.

– По инструкции я обязан проверить, – настаивал охранник. – И во время входа и во время выхода.

Кузнецов безропотно поднес ладонь к сканеру, не ожидая ничего хорошего. Но, о чудо, экран загорелся зеленым, и Семенову не оставалось ничего кроме как пропустить работника на фабрику.

Стабильный мир охранника немного пошатнулся, но не сказать, чтобы Семенов был этим сильно расстроен. Только сейчас, продолжая подсовывать сканер под ладони, он понял, как ему повезло нарваться на Кузнецова – яркую вспышку в полной темноте унылой работы.

4

Директор фабрики не имел вкуса, но располагал большими ресурсами, поэтому обстановка в его кабинете точно соответствовала характеру хозяина, а также его росту, весу и даже немного цвету лица – всегда умеренно загорелому. Александр не думал про удобство сотрудников, только о своем, поэтому подчиненным, если они обладали ростом выше ста семидесяти сантиметров, приходилось несладко.