Красный жемчуг

© Степанова Т.Ю., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Об авторе

Татьяна Степанова – подполковник полиции, потомственный следователь с престижным юридическим образованием, поэтому в ее книгах следствие ведут профессионалы.

Из-под пера автора вышло 50 романов, проданных суммарным тиражом более 8 миллионов экземпляров.

Права на издание детективов Татьяны Степановой проданы в Германию и Польшу.

По книгам «Готическая коллекция» и «Темный инстинкт» сняты телевизионные фильмы.

Главную роль в последнем исполнила Любовь Казарновская. Романы писательницы позволяют читателю побывать в литературной «комнате страха».

Таинственные убийства, почти осязаемая атмосфера преступления, томительное и тревожное ожидание чего-то неведомого, пугающего…

Глава 1. Прощение?

Тьма кромешная. Не видно ни зги.

Тьма осязаемая, плотная, душная, будто деготь заливает горло, – и человек надсадно кашляет, словно подавившись тьмой.

Брошенный в подвал…

Запертый в нем…

Потерявший счет времени человек корчится на бетонном полу.

Вокруг холодные стены. Вытянешь руку перед собой и не увидишь ее. Царапай стены, колоти в бетон кулаком, кричи не кричи – нет ответа. И даже стоны растворяются в пустоте.

Жажда…

Горло иссохло.

– Выпусти меня!!!

Вопль вырывается из глотки узника подвала.

– Выпусти! Умоляю!

Тьма не отвечает.

Молчит, наливаясь ядом ярости.

– Выпусти меня!

Возгласы все слабее.

Нет сил…

– Прости меня…

Уже не плач, не вой – шепот.

Его и в двух шагах не слышно. А подвал – большой. Он – безжалостный грозный космос: бескрайний, беспредельный. Он – мрак и пустота.

– Прости меня…

Лязг. Скрежет.

Наверху вспыхивает яркий квадрат электрического света. Дверь подвала открыли.

Неужели услышали мольбу о прощении? Явно сторож подслушивал, приложив ухо к железу. Или просто совпадение?

В желтом свете видна крутая лестница, ведущая в подвал. Красное пожарное ведро с водой, выданное узнику.

А дальше – потемки.

– О прощении клянчишь?! Простить тебя? Мне?!

Страж задыхается от гнева. Его голос срывается:

– Нет тебе прощения! Сдохнешь! Ты сдохнешь!

Дверь с грохотом захлопывается. Защелкивается наружный замок.

Человек, замурованный в подвале, начинает тихо скулить, будто раненое животное, готовящееся к смерти.

Но жажда властно берет свое. Жажда – чисто телесное желание… Физическая необходимость, природный позыв… или последняя искра затухающей жизни?

Человек, привязанный за ногу, извиваясь, скользит по бетонному полу к пожарному ведру с водой.

Встает на четвереньки, наклоняет ведро к себе.

И начинает жадно пить.

Глава 2. То, что не приснится даже в кошмаре

– Я его не убивала! Отпустите меня! Я ничего не сделала!

Крик горничной Маши, окруженной полицейскими. Ее бледное полное лицо словно маска в свете станционного фонаря.

Макару почудилось: они все внутри жуткого сна. Ими завладел коллективный кошмар. Надо сделать усилие и пробудиться. Но… все вершилось наяву.

– Я его не толкала под поезд! Люди, люди! Я не виновата ни в чем!

– Отпустите ее! Руки прочь!

Горестный, полный муки и страха вопль горничной Маши. И в унисон ему – громовой раскат баритона Клавдия Мамонтова, рванувшегося к своим бывшим коллегам – полицейским, тащившим Машу прочь – в темноту, освещенную сполохами синих мигалок дежурных патрульных машин.

Макар схватил Клавдия за рубашку и с силой дернул назад, не позволяя ему натворить непоправимых глупостей. По гневному лицу друга он видел: Клавдий готов ввязаться в драку со своими бывшими коллегами из полиции и отбить у них горничную Машу.

– Остынь! – прошипел Макар, хотя… и его кулаки чесались. А горничная Маша взывала о помощи к ним:

– Помогите! Клава! Макар! Помогите мне! Я ж его не толкала под поезд!

Не поезд. Не товарняк. Один лишь громоздкий тепловоз – глыба-монолит на путях заброшенного перегона возле зеленых ветхих бараков и редких фонарей. Но и тепловоза хватило. Кровь на ржавых рельсах…

А в бурьяне возле железнодорожного полотна лежит нечто…

Бесформенное, жуткое…

Макар пока старался туда не смотреть. Он крепко держал вырывавшегося Клавдия Мамонтова, повторяя: «Не надо! Уймись! Только хуже сделаешь!»

Всего пять минут назад они с Клавдием в поисках Маши проезжали мимо зеленого здания железнодорожной станции Бронницы и почти дачной мирной платформы, пустой и безлюдной в столь поздний час. Станция располагалась в нескольких километрах от города. Туда по шоссе мимо поместья Макара ходил автобус. Последний вечерний рейс в час двадцать, на него Маша, видимо, и успела, сбежав из дома темной ночью, в дождь…

А без пяти два ночи гувернантка Вера Павловна, разбуженная сигналом мобильного, буквально ворвалась в спальню Макара, колотя в его дверь. Макар спал вместе с младшим сыном – крохотным Сашхеном, его он всегда на ночь забирал к себе, укладывал в кроватку у окна. Полуторагодовалый Сашхен, свернувшийся клубочком под шелковым стеганым одеяльцем, к счастью, не проснулся. А полуодетая гувернантка Вера Павловна вытащила Макара в коридор и, потрясая мобильным, устремилась к комнате домашнего секьюрити Клавдия Мамонтова, разбудила и его. Он задремал поздно, снедаемый невеселыми размышлениями, сожалениями и даже угрызениями совести.

Макару и Клавдию – ошеломленным, сбитым с толку – гувернантка Вера Павловна зачитала сообщение от горничной Маши, сбежавшей тайком этой ненастной августовской ночью из их дома на озере:

«Помогите мне! Я на путях в тупике у станции. Здесь сейчас на моих глазах жуть страшная случилась! Приезжайте скорее! Спасите меня!»

– Заброшенный тупик недалеко от станции. Она там всегда ходит через пути напрямик от автобусной остановки, когда тетку навещает в поселке, – сообщила Вера Павловна. – Она расстроилась сильно, разнервничалась и улизнула потихоньку. К тетке… Больше ей не к кому податься. Но что… что там могло произойти с ней в столь глухом и опасном месте? Среди ночи?!

К счастью, Макар был трезв.

Им многое выпало за день и вечер. И они все – домашние – потрудились на славу. Но! Макар удержался от стакана.

И трезвость его сыграла решающую роль в ситуации. Ибо Клавдий после сообщения о побеге горничной Маши несколько растерялся.

– Едем на станцию. В тупик. Сейчас же. Заберем ее оттуда, – скомандовал Макар. И добавил: – Подобно Золушке, она исчезла после бала.

Несколько необычное сравнение с Золушкой пятидесятилетней полной хлопотливой горничной Маши. Но, учитывая все прошлые события, предшествующие побегу, крайне точное.

Увы, в тупик они опоздали.

Хотя Макар гнал внедорожник на предельной скорости, а расстояние от Бельского озера, на берегу которого стояло поместье, до станции было не столь уж и велико, их опередили. У зеленого станционного здания уже выли полицейские сирены. А в тупике возле железнодорожного полотна с ржавыми рельсами стояла, полыхая мигалками, патрульная машина. Полицейский узнал Клавдия Мамонтова, выпрыгнувшего из внедорожника, – бывший коллега, уволившийся со службы.

– Привет! А ты зачем сюда? – спросил он недоуменно.

– Жаров, здесь на женщину напали, да? – Клавдий бросился к патрульному. – Она жива? Где она?!

– ЧП на путях. – Патрульный – бывший коллега Мамонтова – взирал на него уже недоверчиво и подозрительно. – Вызов нам по рации – мы мимо ехали. Баба кого-то прямо на рельсы под товарняк толкнула. Ее свидетель засек и сразу позвонил в полицию.

– Никакого товарняка, – Макар зорко глядел в темноту, освещаемую редкими фонарями. – Лишь тепловоз на путях.

– А вы кто такой? – патрульный повернулся к нему. – А, я вас знаю. Вы из дома на озере. Хозяин поместья, – полицейский Жаров криво усмехнулся. – Вы с полковником Гущиным – большим начальником из главка – даже работали вместе, да? В друзьях он у вас. Знает, с кем знакомство водить – с богатенькими. Вас обоих каким ветром сюда занесло?

– Моя помощница по хозяйству, она же няня моего сына, Мария, прислала нам тревожное сообщение. Мы решили: она попала в беду, на нее напали в тупике у станции. Мы примчались ее выручать, – пояснил Макар.

И в этот момент они и услышали полный ужаса и муки крик горничной Маши: «Я не толкала его под поезд! Я ни в чем не виновата!»

– Подполковник Лейкин здесь, прибыл на вызов, с ним разбирайтесь, – бросил патрульный.

Клавдий устремился к тепловозу, Макар за ним. Они увидели горничную Машу – мельком, в окружении патрульных, те загораживали ее. Она кричала, отбивалась от полицейских, трепыхалась, словно птица в силках, умоляла отпустить. И Клавдий моментально потерял над собой контроль…

– Только хуже… Только хуже сделаешь, Клава, – повторял шепотом Макар, клещом впиваясь в плечо друга, не позволяя ему ринуться отбивать Машу у полицейских. – И себе, и ей… Мы же пока ничего не знаем. Уймись! Не сходи с ума! Кулаками здесь ничего не докажешь. Если и тебя загребут, мне-то как быть?! Соберись! Мы должны сначала понять… разобраться в ситуации…

– Я виноват. – Клавдий перестал вырываться. – Все из-за меня.

– Мы даже пока еще не знаем ни черта! – шептал Макар. – Там, кажется, мертвец возле колес у рельс… Ох! Обрубок!! Сколько же крови… Человека поездом… то есть тепловозом задавило. Но здесь же заброшенный тупик! Откуда взялся тепловоз?

К ним вперевалку шествовал низенький полный полицейский офицер в форме с новыми подполковничьими погонами и в огромной фуражке с широченной тульей.

– Лейкин, – тихо произнес Клавдий. – При мне он замом отдела материально-технического обеспечения пахал. А сейчас, видно, перевелся на вышестоящую должность перед пенсией. Хозяйственник он крепкий, но в оперативной работе – дуб дубом. От него сейчас все и узнаем.

– Если расскажет, – парировал Макар. У него появилось дурное предчувствие…

Лейкин Клавдия тоже сразу признал.

– Мамонтов? – Он приблизился, но не протянул бывшему коллеге руку для пожатия.

– Покинули хозяйственный? – спросил Клавдий Мамонтов. – Местное отделение в Гавриково возглавили?

– Всякая рыба перед пенсией ищет где глубже. – Приземистый Лейкин внимательно и остро разглядывал высокого плечистого Мамонтова. – Помню-помню. Как штурм-задержание, к тебе сразу: подсоби, Мамонтов! А ты у меня никогда даже бронежилета не просил – всегда со своей экипировкой элитной на штурм ездил. Кто с тобой?

– Мой работодатель Макар Псалтырников. Я охранник его семьи.

– Слыхал про вашего отче еще. Высокий ответственный пост занимал. А потом… финита-трембита… отравили его. – Лейкин поднял светлые бровки-запятые, обращаясь к Макару: – Дело резонансное было! На все Бронницы и область. Вы и сами в наших местах человек заметный, обеспеченный весьма и весьма. Женщина-то… подозреваемая в убийстве… она кем вам приходится?

– Подозреваемая в убийстве? – опешил Макар. – Да она же ничего не совершила!

– На вопросик мой отвечайте, не увиливайте, – попросил Лейкин.

– Маша…

– Гражданка Мария Гольцова, – поправил его сразу Лейкин. – Паспорт мои подчиненные у нее в сумке обнаружили.

– Маша много лет работала у моего отца помощницей по дому, – отчеканил Макар. – Вела все хозяйственные дела.

– Любовницей была вашего отца?

– Лейкин! – Клавдий Мамонтов сразу повысил голос.

– Дело житейское. Быт. А у нас убийство, – парировал подполковник Лейкин. – А ты бы, Мамонт, – он назвал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции, – потише и повежливее себя вел. Кто ты теперь?

– Он ваш бывший коллега, много раз рисковавший жизнью при обезвреживании опасных преступников и раненный в руку при последнем задержании, – спокойно сказал Макар. – А Мария Гольцова никогда не состояла с моим отцом в интимной связи. В настоящее время она работает горничной и няней моего младшего сына Александера. Она – фактически член моей семьи. И я сделаю все, чтобы не оставить ее в беде. Сразу официально вам заявляю: толкнуть кого-то под поезд Мария Гольцова просто не могла в силу своего характера, натуры и воспитания.

– Мужик. Пополам его колесами рассекло. Торс. Ноги, – парировал хладнокровно Лейкин. – Час поздний. Место безлюдное. Я по поводу вашей уверенности в ее невиновности комментирую. Вдруг сначильничать ее хотел? Она защищалась. Ну и шваркнула его под товарняк.

Макар и Клавдий молчали. Факт. А им даже в голову подобная версия не пришла.

– Чего на свете не бывает, да? – усмехнулся философски Лейкин. – И не ждешь от человека, а он косячит… Жесть, одним словом.

– В отношении нашей Маши невозможно предположить даже убийство в рамках необходимой обороны от насильника, – твердо произнес Макар.

– Ее застигли на месте преступления. Свидетель ее видел. Он и позвонил в полицию. Мой наряд мимо станции проезжал. Ее задержали с поличным. Увы, мужика-жертву не спасли.

– Кто свидетель? – хрипло спросил Мамонтов.

– Незачем вам знать, – отрезал Лейкин. – Уразумей, Мамонт, одно. – Лейкин вытащил из кармана мобильный, отыскал в нем сведения и монотонно процитировал: – Гражданка Гольцова Мария застигнута при совершении преступления или непосредственно после его совершения, и очевидец указал на данное лицо как на совершившее преступление. На основании статьи 91 УПК основание к задержанию гражданки Гольцовой налицо.

– Кто свидетель? – повторил Мамонтов, словно не слыша.

– Не скажу тебе сейчас, – Лейкин покачал головой.

– Иван Иваныч, ты ж не спец в оперативке, ты великий хозяйственник, рачительный, – Мамонтов, отбросив церемонии, тоже обратился к подполковнику на «ты». – Мы с Макаром тебе посодействуем. Я помогу всем, чем располагаю. Ты раскроешь убийство. А вдруг это несчастный случай? Но все равно. Ты перед пенсией получишь большую фору.

– Я уж было хотел на транспортный отдел стрелки перевести. – Лейкин вновь тяжко, разочарованно вздохнул. – Железная дорога ведь. Так нет – тупик проклятый заброшенный! Наша подведомственная территория, оказывается. Давно не работающий перегон. Им в последний месяц из-за ремонта на путях стали пользоваться. Маневрировать тепловозами. Чего она здесь искала-то среди ночи? Ваша гражданка Гольцова?

– Ее тетка восьмидесяти лет живет сразу за тупиком, – пояснил Макар.

– В Кисловке? – Лейкин снял фуражку с огромными полями, смахивающую на панаму с кокардой, и вытер ладонью пот с бритой под ноль головы. – Вроде всего один дом в Кисловке обитаем, остальные жителями давно покинуты.

– Тетка Маши в том доме и живет, наотрез отказалась куда-то переезжать после смерти мужа. Они оба Машу вырастили. У тетки хозяйство: куры, коза. Маша в свои выходные часто тетку навещает и ходит всегда через заброшенный тупик – напрямик к дому от автобусной остановки.

– Можно нам с Марией переговорить? – хрипло спросил Клавдий. Он вновь словно и не слышал диалог Макара с Лейкиным.

– Нет, – отрезал полицейский.

– Иван Иваныч, ты ж меня знаешь. Помнишь.

– Даже если бы ты служил сейчас в органах, я б тебе все равно не позволил. Закон есть закон. А сейчас ты кто?

– Ты меня знаешь, помнишь. Дай мне с ней поговорить! – Клавдий Мамонтов сгреб подполковника Лейкина за грудки и приподнял, наклоняясь к нему. Лицо его исказилось.

– Клава! – заорал на него Макар. Он не на шутку испугался последствий. – Немедленно отпусти его!

Мамонтов разжал хватку. Оттолкнул от себя Лейкина. Тот побагровел. Тяжело дышал.

– Пожалуйста, простите его! – горячо взмолился Макар. – Все еще последствия его ранения дают о себе знать. Он порой неадекватен. Но он же ваш бывший сослуживец. Ваш прежний коллега! Его чуть не убили! В него стреляли!

– Первый и последний раз, Мамонт! Спущу хулиганство твое! Первый и последний! – Красный, злой Лейкин грозил указательным пальцем. – Грабли свои прибери. Она что, его пассия-зазноба? – резко обернулся он к Макару. – То-то он кобелем гавкает.

– Нет-нет! – пламенно заверил его Макар. – Она няня моего младшего и дом весь наш ведет. Между ними ничего такого… романтического. Да она и старше нас гораздо.

Клавдий бросил на него испепеляющий взгляд. Но Макар подготовился. Он тоже вскинул руку и погрозил другу пальцем:

– Клавдий, молчи! Ни слова больше!

– Среди ночи в непогоду… Сейчас моросит, но лило ведь как из ведра, – констатировал Лейкин. – Поскакала ваша Маша тетку-старуху навещать. А вы вдогонку за ней? Не усеку я логики событий.

Макар понял: надо показать Лейкину Машино сообщение. К счастью, Вера Павловна сбросила его Макару. Он вытащил айфон и показал недоверчивому полицейскому. Лейкин читал скупые строки долго и старательно. И даже шевелил губами. Внезапно у него самого зазвонил мобильный.

– Зая? Не спишь? Я до утра здесь завис, следака ждем… Убийство, ни дна ему ни покрышки… Магазин сама в восемь откроешь. Товар доставят с Рязани, примешь. Все проверь! Особенно тазы пластиковые – все ли в наличии по накладной. Не волнуйся, Зая, со мной порядок. Работаю! Магазин целиком на тебе завтра. – Голос Лейкина потеплел, в нем слышались деловитые и одновременно нежные обертоны.

– Магазин хозяйственных товаров вашей благоверной на трассе у рынка? – уточнил Клавдий.

– Ты, Мамонт, в охранники к миллиардеру подался за длинным рублем, а бизнес моей жены – для нас подушка безопасности, чтоб не обнищать на пенсии грошовой. Или ты насмехаешься надо мной сейчас? – Дав супруге отбой, Лейкин мгновенно посуровел.

– Правильно сделали, организовав жене мелкий бизнес, – одобрил Макар. – Сплошь и рядом подобное у стражей порядка – он бдит, себя на службе не щадит, а она торгует, капитал сколачивает на старость. На отдых пенсионный в Дубае.

– Ваша Мария Гольцова прислала вам в 1.55 весьма сумбурное и малопонятное сообщение, – прокомментировал Лейкин прочитанное. – А вы оба мне многое недоговариваете.

– Маша постоянно занята сейчас с моим младшим сыном. У нее нет времени отлучаться днем из дома из-за него, – Макар сочинял на ходу. – Она рассчитывала доехать на последнем автобусе до станции и пройти через тупик к дому тетки, переночевать у нее, а утром вернуться к нам. И в тупике она… видимо, попала в беду, понимаете?

– Нет, не понимаю, – Лейкин покачал лысой головой. Нахлобучил гигантскую фуражку с кокардой. – Темните вы оба. Почему, а?

Интересный вопрос.

Своевременный вопрос.

Важный вопрос.

Они оба знали ответ: и Макар, и Клавдий.

Но озвучивать его полиции они не стали бы ни при каких обстоятельствах.

Честь горничной Маши не позволяла.

Глава 3. Мятный джулеп и Золушка

Август. Накануне всего

После печальных и трагических поисков пропавших без вести[1] Макар неделю пребывал в черной меланхолии, а затем решил: надо «сменить картинку». Он отправился со всеми своими домашними в Санкт-Петербург: многодетный отец семейства с дочками Лидочкой и Августой, с маленьким Сашхеном, гувернанткой Верой Павловной и горничной Машей – няней Сашхена – первым классом из Москвы прямиком в «Гранд Отель Европа».

В роли телохранителя семьи Клавдий Мамонтов должен был отправиться в Питер вместе со всеми. Но случился форс-мажор: снова вырубилась охранная сигнализация дома на озере и сломался домофон въездных ворот. Клавдий остался, вызвал ремонтников из фирмы, надеясь управиться за два дня и полететь в Питер на самолете. Но скоро лишь сказка сказывается, а дело забуксовало. Потребовался новый силовой кабель к забору и воротам, для него следовало выкопать длинную траншею. Отчаявшись отыскать надежных работяг, Клавдий взялся за канаву сам. Его раненая рука еще плохо ему повиновалась, но он счел «землеройство» силовой гимнастикой и, раздевшись до пояса, вкалывал под палящим солнцем.

Из Санкт-Петербурга лавиной шли селфи и фотографии. Корреспонденцию слала Клавдию семидесятилетняя гувернантка Вера Павловна. Их с Машей покорила обстановка роскоши, в коей они все очутились будто по волшебству. Макар снял в «Гранд Отель Европа» люкс-апартаменты «Империал». Он первое время в Питере честно держался, пил по случаю летней жары лишь мятный джулеп, набивая в стакан много льда и мяты (сахар он игнорировал), добавляя бурбона всего на два пальца.

Клавдий день-деньской рыл траншею для кабеля и мучился угрызениями совести: он ведь не исполнял свои прямые обязанности бодигарда по защите детей Макара в путешествии. А еще он меланхолично размышлял о социальной пропасти, в сущности, разделявшей его и Макара, наемного охранника и босса, несмотря на всю их крепкую мужскую дружбу. Люкс «Империал» кричал об этой социальной пропасти…

Думал Клавдий, перелопачивая землю, останавливаясь из-за боли в раненой руке, и еще об одной вещи. О событии, предшествовавшем вояжу Макара в Питер и впоследствии странным, причудливым образом тесно, нерасторжимо вплетенном в общую канву трагических, кровавых происшествий, начавшихся в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы.

Дело-то вначале не предвещало ничего плохого. Наоборот – удачу. За неделю до поездки в Питер Макар предложил Клавдию поучаствовать в сделке по серому импорту элитных авто. Мол, вложимся в доставку штучных люксовых машин: пара британцев – «Макларен», «Астон Мартин», пара «Феррари» и «Роллс-Ройс».

– Я инвестирую три четверти средств в доставку, – пояснил он. – Ты отстегиваешь свои зарплаты за месяцы работы у меня и прежние накопления, если не жаль. Третий участник – дилер, организатор схемы. У него есть заказчики – покупатели. Мы с тобой, Клава, утраиваем вложенное, когда дилер загонит здесь «Макларены» и «Феррари». Но существует крупный риск: страховки груза нет, авто могут и не доехать до границы, сгинуть. Тогда мы теряем все.

– Тебе финансы потерять на страшно, а я… Я, пожалуй, рискну. Не было ни гроша, да вдруг алтын. – Клавдий принял вызов не из алчности. Из чисто мужской бравады. – Забашляю я вашу авантюру с тачками. Это в Кембридже тебя подобным аферам выучили?

– Бизнесу, сделкам на факультетах «кэма» всегда уделялось пристальное внимание. Оценивались и убытки, и маржа, и перспективы, – скромно ответил Макар. – Не переживай. Дилер проверенный. У них с братом автофирма. Ее услугами пользовался еще отец. Они ему классный представительский «мерс» подобрали когда-то.

На следующий день они отправились к дилеру на переговоры. Беседовал с ним Макар. Клавдий, вложив в сомнительную и рискованную доставку машин через границу почти все свои невеликие сбережения, покинув автосалон, моментально о дилере позабыл. Вежливый, неприметный деляга возрастом под пятьдесят в брендовом, но поношенном синем костюме. Больше запомнилась его собачка – йоркширский терьер, сновавший по офису, тявкающий из-под стола. Дилер, помнится, звал собачонку Лучик.

Комбинация с люксовыми авто сулила доход, однако не быстрый. Она вообще могла закончиться крахом. Но проигрыша Клавдий не страшился: пролетариату нечего терять, кроме своих цепей. Он подозревал: вовлекая его в сделку, Макар пытался ненавязчиво и тактично поправить его незавидное, в общем-то. финансовое положение. Зарплата бодигарда была очень высокой, но Клавдий работал у Макара всего-то с мая месяца, а его прежняя служба в полиции вообще не давала возможности хоть что-то накопить на будущее. Последние сбережения Клавдий потратил на лечение после ранения. Еще хорошо, что ему в клинике с операциями весьма щедро и бескорыстно помог с деньгами Макар.

А тот к концу вояжа в Питер сорвался в штопор. Мятный джулеп ему осточертел. Гувернантка Вера Павловна однажды вечером позвонила Клавдию в великой тревоге:

– Клавдий… Клава, у нас проблемы! Он опять… ну, вы понимаете… Не удержался. Ночь не ночевал. Сейчас прислал мне сообщение: не волнуйтесь, я в порядке. Клава, он где-то пьет!

Пару звонков Клавдия Макар проигнорировал. Снял трубку лишь на третий, еле ворочал языком, фоном – громкие женские голоса и заливистый смех.

– Клава, отстань! Девчонок я встретил – отпад. Одна из Выборга, вторая… фиг ее знает откуда… Туристки у Исакия. Вторая вроде даже паломница. Но отвязная и требует исключительно просекко. И вообще, мы после… после… послезавтра возвращаемся.

Клавдий рыл траншею до вечера, жгуче завидуя другу: колобродит на Рубинштейна, где-нибудь в «Сайгоне» квасит, а я… И после черной, изнурительной работы, поддавшись внезапному искушению, спонтанно решил навестить Ювелиршу. Со своей бывшей пассией из Бронниц – Ювелиршей – он не встречался давно. Пышная пятидесятилетняя Ювелирша напоминала роскошную августовскую астру – яркая, цветущая, ухоженная. Одинокая. Не особо образованная, из простых, но в житейском плане ловкая, оборотистая тетка. У них с Клавдием имелся уговор – секс без обязательств. Но Ювелирша вечно ревновала Клавдия, называя изменником, выгоняла, а через минуту уже страстно отдавалась ему, осыпая поцелуями. Зрелые провинциальные милфы просто не могли устоять перед Клавдием – его высоким ростом, статью, мужественностью, его бесстрастным лицом, всем его имиджем «самого последнего окончательного самурая».