Вожак санитарной упряжки

Глава первая

ВО ДВОРЕ БОЛЬШОГО ДОМА

Двор у этого дома самый просторный и самый веселый во всем городе. И, конечно, нигде не собирается на игры так много ребят. Ни в одном дворе не найти такой большой площадки для лапты, таких укромных местечек в дебрях дровяных сараев и поленниц. А старый заброшенный, поросший мхом погреб даже в солнечные дни таит в своем полумраке что-то загадочно-незнакомое

Разве есть еще где-нибудь такая замечательная, настоящая корабельная шлюпка, какой владеют ребята из этого дома? Много лет шлюпка лежит во дворе и не спускается на воду. Солнце так высушило ее, что на крутых ступенчатых бортах появились щели. Но это не мешает ребятам ежедневно отправляться на шлюпке в далекое плавание и принимать морские сражения с фашистскими пиратами…

Когда во дворе появляется почтальон, ребята окружают его.

– Игорю письмо принесли?

– Пишут, – шутливо отвечает почтальон.

Но иногда почтальон, лукаво улыбнувшись, достает из сумки вместе с газетами знакомый треугольник и говорит торжественно:

– Товарищу Игорю Жигалову, с фронта…

Письмо, действительно, с фронта, от рядового Анисимова. Ребята знают, что в письме написано о том, как поживает их воспитанник Малыш – военная ездовая собака.

Таких писем у Игоря накопилось много.

За несколько месяцев до начала войны передали Малыша как подарок, в воинское подразделение служебных собак.

Жители дома, должно быть, помнят тот теплый июльский день, когда во дворе появился Малыш. Солнце играло в облаках в прятки. Ветер был слабый, и попытки ребят запустить коробчатый змей оказались безуспешными.

Когда змей потерпел аварию, разбившись о крышу сарая, и всякий интерес к нему у ребят пропал, во дворе появился Игорь Жигалов.

Только тогда ребята вспомнили, что Игоря целый день не было во дворе. Где он пропадал – никто не знал.

Может быть, появление Игоря не вызвало бы особенного оживления, но он был не один. На обрывке толстой бечевки Игорь тащил за собой собаку. Собственно, это была не взрослая собака, а большой щенок, неуклюжий, густошерстный, с острыми беспокойными ушами.

Мальчуган немало потрудился, прежде чем ему удалось втащить щенка во двор. Щенок упирался, скулил и недоумевающе смотрел на ребят испуганными воспаленными глазами. Щенок дрожал, хотя было совсем тепло.

Лапта, шлюпка, змей – все было забыто. Ребята окружили Игоря.

– Где ты взял?

– Как ее зовут?

– Что ты будешь с ней делать?

– Ой, какая хорошенькая собачка! Она не кусается?

Игорь не отвечал на вопросы. Вид у него был серьезный. Может быть, став владельцем собаки, он загордился. Но, вероятнее всего, его беспокоила мысль: как отнесутся к его затее родители?

К ребятам подошел квартирант со второго этажа инженер Гусев – заядлый охотник и рыболов.

– Лайка, – сказал он, с первого взгляда определив породу. – Не совсем чистокровная, но на медведя пойдет…

Гусев пощупал у щенка лапы, заглянул в глаза, зажав его голову обеими руками, потом приложил палец к мокрым ноздрям животного.

– Нюх великолепный. Только горячим не кормите, обожжется и потеряет.

Ребята ликовали. В доме жили кошки. Боря Смирнов держал на чердаке тройку домашних голубей. В квартире у Ивановских в клетке с утра до вечера свистел и щелкал лесной косоклювый клест. Бабушка Дарья ежедневно выпускала во двор рябую крикливую курицу.

Но во всем доме не было ни одной собаки. Прошло три года, как издох Дружок – старый-престарый пес, верный сторож дома и постоянный спутник ребят во всех прогулках и играх.

У инженера Гусева была легавая Пальма, но во дворе ее видели всего два раза. Инженер боялся, что его собаку избалуют, и потому Пальма жила где-то в другом месте.

Теперь во дворе будет жить собака, настоящая лайка. Ее можно научить «служить», то есть стоять на задних лапах, открывать двери и носить в зубах вещи. И она будет охранять дом.

Но опасения Игоря оказались не напрасными.

Взрослые в доме сразу же поняли, что ребята что-то затеяли. Обычный шум – крики, беготня и плач – неожиданно во дворе утих, и это удивило взрослых. После инженера Гусева к ребятам подошла Анна Петровна и, конечно, ужаснулась. Боже мой, во дворе появилась собака! И чего только не придумают эти озорники. Она не потерпит такого безобразия! Теперь ее Мурке не будет покоя. Она немедленно пожалуется матери Игоря.

– Тетя Аня, она не тронет вашу Мурку, – уговаривал Игорь, – правда, не тронет!

Небо сплошь обложило тучами, и пошел дождь. А ребята не хотели расходиться.

Игорь почувствовал, что ему одному не отстоять права держать во дворе собаку. Тогда он рассказал ребятам, как нашел щенка, и сообщил кличку.

Щенка звали Малыш. Он был большой, тяжелый, и кличка совсем не подходила к нему.

– Знаете ли вы, для чего нам нужен Малыш? – торжественно спросил Игорь.

Ребята молчали.

– Мы его выучим и подарим Красной Армии. Малыш будет охранять границу и разносить почту, – продолжал Игорь.

Это было здорово придумано!

– Разносить почту! – повторил Игорь, видя, что ребята восхищены.

– Как почтальон? – робко спросила дошкольница Олечка.

– Ты ничего не понимаешь, – строго сказал Игорь. – Не как почтальон, а совсем другое. Малыш будет связным.

– Связным! – повторили все ребята новое слово.

– Обо всем этом надо рассказать дома, тогда Малыш останется, и мы будем его учить.

Вечером дошкольница Олечка разговаривала со своей матерью – Анной Петровной.

– Мама, Малыша надо оставить, потому что он будет связным. Ну, как почтальон, или нет-нет. Это совсем другое.

– Не выдумывайте!

– Мы его красноармейцам подарим!

– Все равно кому, – не поняла Анна Петровна, – лишь бы во дворе не было.

– А сначала его надо выучить.

– Не выдумывайте!

– Мы должны подарить, тогда все увидят, как мы взаправду любим Красную Армию. Неужели ты не понимаешь, мама?

Подобные разговоры происходили в тот вечер во всех квартирах большого дома.

Весь следующий день ребята были заняты постройкой жилища для Малыша. А пока щенок сидел в сарае, старательно укрытый от глаз взрослых.

Впрочем, о Малыше уже все знали. Он громко скулил, видимо, желая выбраться на свободу. То и дело к сараю подходил кто-нибудь из мальчиков и шептал в щелку:

– Ничего, потерпи немножечко…

Вышла Анна Петровна и, к великому удивлению и восторгу ребят, сказала:

– И чего вы его мучаете! Выпустите! Пусть он поиграет на воле.

Так Малыш получил право на свободное жительство во дворе.

Глава вторая

ПЕРВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Для Малыша наступили чудеснейшие дни. За всю свою, правда, еще короткую жизнь он не имел столько благ одновременно: свободы, внимания людей, обилия пищи и питья.

Прежде чем попасть во двор дома номер двадцать четыре, Малыш побывал у троих хозяев. Его рано оторвали от матери – ненецкой лайки, которую он вскоре забыл.

Некоторое время он жил у одного колхозника, невдалеке от города. Малышу была предоставлена полная свобода. Целыми днями он гонялся по тракту за проходящими автомашинами или лаял на старого добродушного Полкана, изредка вылезавшего из своей будки. Полкан относился к щенку снисходительно, как и подобает старшему, и никогда не обижал его. На ночь они вместе устраивались в конуре, и Малышу было очень тепло и удобно спать под боком старого добряка.

Впрочем, Полкан не всегда был добродушным. Иногда по ночам он стремительно выскакивал из конуры и, гремя цепью, несся к забору. Лаял он редко, когда это, видимо, было крайней необходимостью. Чаще Малыш слышал сквозь сон его рычанье.

Неизвестно, что сулила Малышу будущая жизнь в колхозе. Может быть, хозяин надеялся, что молодой пес заменит впоследствии Полкана.

Но однажды Малыш непростительно провинился. Он погнался за цыпленком и, играя, задушил его. Хозяйка страшно рассердилась и больно ударила Малыша коромыслом. Малыш ускользнул от второго удара и, перепугавшись, забился в конуру к Полкану.

Два часа просидел он в этом убежище, не понимая по глупости своей вины.

Но потом хозяйка тем же коромыслом заставила его выбраться из конуры. Однако она не стала Малыша бить, а затащила в избу. Спустя несколько минут, Малыш, сидя в тесной и очень неудобной корзинке для овощей, совершал путешествие в город.

Новую хозяйку звали Раечкой. Это была молодая женщина лет двадцати пяти. Она называла Малыша бесчисленными ласкательными именами, кормила его до отвала пряниками и не выпускала из комнаты. Вначале это нравилось Малышу, но скоро двадцатиметровая комната, перегруженная мебелью и цветочными горшками, надоела ему.

Родители Малыша были вольнолюбивые, сильные собаки севера. Они никогда не жили в комнатах и не чувствовали на себе чрезмерной опеки человека. Должно быть, любовь к свободе, к тундровым просторам, к необъятности неба и заставила скучать Малыша.

Ему удалось выбраться на улицу. Конечно, вволю набегавшись, он сам возвратился бы в комнату. Но Раечка насильно унесла его домой.

После улицы комната показалась Малышу особенно невыносимой и душной. Теперь он беспрестанно скулил и царапал дверь, предусмотрительно закрытую Раечкой на задвижку.

На ласки хозяйки он озлоблялся и, подражая Полкану, ворчал. Это пугало Раечку. У Малыша были крепкие зубы, да и сам он за последнее время значительно подрос и перестал быть беспомощным щенком.

Однако его молодость и неопытность проглядывали во всем. Раечке ничего не стоило обмануть его, заманить в дальний угол и потом поспешно выскочить за дверь. Малыш бросался к двери, яростно бил в нее лапами, но все было напрасно.

Однажды ему посчастливилось. Почтальон принес телеграмму. Пока Раечка расписывалась в толстой книге, Малыш воспользовался тем, что дверь осталась незапертой. Два прыжка – и он оказался за дверью. Опрометью бросился он бежать по улице и даже не слышал, как тщетно звала его огорченная до слез Раечка.

Свобода! Городской шум немного пугал Малыша. Но ощущение того, что ему можно бежать куда угодно, вызвало в нем величайший восторг.

Освоившись с городской сутолокой, Малыш принялся гоняться за машинами, потом попытался заигрывать с большой гладкошерстной собакой, но тут же получил отпор.

Но больше всего ему нравилось небо, голубое, необъятное небо, которое было всюду – и вверху, и в конце длинной улицы, за крышей любого из домов. Именно небо давало ему ощущение неограниченной свободы.

Малышу нравилось мчаться по улице, заглядывать в незнакомые дворы, лаять и метаться из стороны в сторону.

Бросаясь на стаю воробьев. Малыш не огорчался, когда они рассыпались у него из-под носа. Он делал это из озорства, развлекаясь переполохом среди испуганных птиц.

К вечеру Малыш утомился. Он не отказался бы от хорошей кости или от чашки овсяной каши. Пожалуй, он был не прочь теперь даже возвратиться в комнату, откуда самовольно бежал. Но найти дом после продолжительного блуждания по городу ему, конечно, не удалось.

Хотя родители Малыша не были комнатными собаками и очень любили свободу, все же они жили с человеком, привыкли ему повиноваться и никогда не покидали его. Потому и Малыш, оставшись один среди притихшей, пустынной улицы, забеспокоился и загрустил.

Он заглянул в подворотню одного дома, но, встреченный ворчаньем враждебно настроенного сторожа-дворняги, поспешил удалиться.

Ничего не оставалось делать, как устроиться на ночлег прямо на улице. Он укрылся за выступом высокого крыльца и прилег на деревянный тротуар. Крыльцо защищало его от ветра и, главное, от пыли, которую поднимал этот зловредный ветер.

Обманывать ветер Малыш научился давно, когда жил вместе со старым и мудрым Полканом. В то время, если не было дождя, он предпочитал отдыхать не в конуре, а у ее стенки, с той стороны, где можно было оставаться неуязвимым для ветра.

Спал Малыш чутко, как и подобает порядочной собаке, но все же не слышал, как к нему бесшумно из-за угла приблизился серый кудрявый комочек. Малыш проснулся от легкого толчка в нос. Перед ним сидела неказистая низкорослая собачонка.

Малыш вскочил, но заметив, что никакая опасность не угрожает, успокоился. Для знакомства он сам обнюхал собачонку и, убедившись в ее добрых намерениях, приветливо взмахнул хвостом.

Незнакомка неторопливо побежала по тротуару, а Малыш, которому больше нечего было делать, увязался за ней.

Собачонку звали Авка. Она была по годам старушкой, но могла, не пригибаясь, проскочить между лапами Малыша.

Хозяин Авки без удивления отнесся к появлению четвероногого гостя. Это был старик, служивший сторожем. Он никогда не спал ночью, а сидел на крыльце магазина, курил трубку и вел бесконечные разговоры с Авкой, обвиняя ее в каком-то недомыслии. Он осмотрел у нового приятеля Авки зубы и сказал:

– Малыш еще.

Эта кличка так и осталась за щенком. А ведь раньше у него не было клички. Раечка ежедневно придумывала для него десятки имен.

Малыш вместе с Авкой мог гулять где угодно и сколько ему нравилось. Зато едой его теперь не баловали.

Через неделю сторож променял Малыша случайно проходившему Игорю Жигалову за три ученические тетради и за книгу «Дети капитана Гранта». Оба были довольны сделкой – Игорь уже по известной нам причине, старик – потому, что собирался идти к своему внуку на день рождения.

Глава третья

ПРОЩАЙТЕ, РЕБЯТА!

Малыш стал любимцем жителей всего дома. Даже взрослые нередко ласкали его и угощали лакомствами.

Только инженер Гусев, проходя в свою квартиру, всегда хмурился при виде резвящейся с ребятами молодой собаки. Человек практичный и трудолюбивый, он считал, что животные должны приносить пользу, и потому не терпел среди собак уличных пустолаек и комнатных бездельников.

– Испортят пса, – с досадой говорил он. – Будет балбесом, ни на что не способным. А хорошая собака! Отличная. Жалко…

Между тем ребята обучили Малыша «служить» и танцевать, подавать лапу и приносить брошенные палки. Они даже запрягли его однажды в тележку. К всеобщему ликованию Малыш потащил маленькую повозку по двору, но потом вырвался из веревочной упряжки и впоследствии упорно отказывался от подобных затей.

Но лето заканчивалось, заканчивались и каникулы. Ребята отправились в школу, а самые маленькие почти не выходили во двор, потому что становилось холодно и часто лил дождь.

Целый месяц Малыш скучал. Правда, Игорь не забывал о нем. У Малыша не было недостатка в пище. Часто ему перепадали и лакомства. Но Игорь подолгу был занят в школе, и отсутствие ребят крайне удивляло Малыша.

В семье Жигаловых частенько бывал знакомый старший лейтенант Горяев. Ему и рассказал Игорь о том, что хочет подарить Малыша красноармейцам.

Старший лейтенант обещал поговорить об этом в воинской части.

– Он умеет служить и подает лапу, – расхваливал достоинства своего питомца Игорь.

Горяев улыбался:

– Для служебной собаки это не нужно.

…Перед Октябрьскими праздниками во двор пришел незнакомый лейтенант в сопровождении красноармейца.

Был выходной день. Малыш очень радовался, что двор снова наполнился его друзьями. Он метался по двору за мячом и делал вид, что злится, тщетно пытаясь ухватить зубами.

Весь двор был усыпан листвой тополей. После дождя земля отмякла, и бегать по ней было легко и приятно.

– Здравствуйте! – громко сказал лейтенант.

Ребята моментально окружили его. Обиженный невниманием, Малыш присел и равнодушно смотрел на незнакомых людей в военной форме.

– Ну, друзья, кто же хозяин собаки? – спросил лейтенант.

Игорь выступил вперед.

Лейтенант объяснил, что явился за собакой.

– Сейчас мы, кстати, производим набор.

Видимо, лейтенанту приходилось часто иметь дело с собаками. Он смело взял Малыша за передние лапы, ощупал мускулы, потом раздвинул челюсти, осмотрел зубы, глаза и уши.

– Подойдет, – спокойно сказал он, похлопав Малыша по спине.

Лейтенант зашел в квартиру к Жигаловым и осведомился у отца Игоря, не протестует ли он против намерения сына.

– Если пожелаете, вам будет оплачено…

– Нет, нет, – возразил отец. – Это подарок от ребят всего дома. Вы только напишите, как будет поживать Малыш в новой обстановке.

Лейтенант поблагодарил, извинился и приложил руку к козырьку.

Малышу надели ошейник с поводком, и красноармеец повел его за собой.

Даже взрослые вышли на улицу, чтобы пожелать Малышу счастливой жизни. А ребята толпой провожали своего любимца и прошли вместе с лейтенантом и красноармейцем несколько кварталов.

На прощанье лейтенант всем им пожал руки, а Игорю пообещал написать письмо.

Глава четвертая

НОВЫЙ ХОЗЯИН

Товарный вагон был наполовину загружен ящиками, мешками и железными кроватями. В приоткрытую дверь с платформы пробивался свет от огромного фонаря. Ветер покачивал фонарь, и полоса света перемещалась из стороны в сторону.

Малыш сидел, привязанный к ножке кровати.

Когда паровоз рванул состав и пол чувствительно заколебался под лапами, Малыш взвизгнул и попытался выпрыгнуть на платформу. Но привязь удержала его. Он жалобно заскулил, увидев, как мимо понеслись постройки, телеграфные столбы, кустарники.

Но удивительное дело! Красноармеец-вожатый не выразил ни малейшего волнения. Это успокоило Малыша. Он давно уже привык улавливать внутреннее состояние человека. Движение, голос и особенно взгляд – все Малыш чувствовал очень остро, и это руководило его поступками.

Кроме Малыша, в вагоне было еще три собаки.

Флегматичный эрдель даже глазом не моргнул, когда поезд тронулся. На других собак он не обращал ни малейшего внимания. Зато молодая овчарка, заметив Малыша, моментально вцепилась ему в бок.

Нападение было неожиданным. Малыш завизжал, отступил и приготовился к защите. Шерсть поднялась на нем, зубы ощерились. Неопытный, он выглядел смешным в воинственном пылу. Но вожатый не допустил драки, ударив ремнем обидчицу.

К третьему своему четвероногому спутнику Малыш сразу почувствовал явное расположение и симпатию. Это был чудесный пес с ослепительно белой шерстью, со стоячими ушами и хвостом калачиком. Он отзывался на кличку Снежок, был приветлив и добродушен, хотя в глазах его сверкала какая-то хитринка.

Овчарка презрительно поглядывала и на Снежка, может быть, потому, что у него так легкомысленно закручивался в колечко пушистый хвост.

Едва Малыш успел освоиться с дорожной обстановкой, с толчками и покачиванием, как путешествие закончилось.

Вожатый вывел Малыша и Снежка одновременно и на станции передал их другому вожатому.

– Вот, Анисимов, твои новые питомцы! – сказал он.

Анисимов погладил собак и весело сказал:

– Кажется, добрые собаки. Ну, друзья, вперед!

Собаки молча повиновались. Они впервые слышали и не понимали команду «вперед», но почувствовали жест нового хозяина.

Идти пришлось километра два. Потом Анисимов провел их через тускло освещенный коридор проходной будки, и они оказались во дворе. Анисимов ввел их в маленькую темную комнату, угостил сушеной рыбой и галетами и оставил одних, не забыв прежде погладить.

Малыш проголодался и моментально проглотил свою порцию. Затем он обследовал все помещение.

В углу он нашел войлочную подстилку и улегся. Рядом пристроился Снежок.

Утром обнаружилось, что в двери имеется небольшое застекленное окно. Света уже было достаточно, чтобы хорошо рассмотреть жилище, в котором спали Малыш и Снежок. Это помещение было значительно меньше Раечкиной комнаты, но несравнимо выше и просторнее конуры Полкана.

Малыш поднялся и сладко потянулся, выкинув передние лапы вперед и почти касаясь животом пола. Потревоженный Снежок недовольно заворчал, но, заметив Малыша, снова закрыл глаза и спокойно продолжал спать. Тем временем Малыш обнюхал стены. Обоняние дополняло ему все то, чего он не мог увидеть. Например, Малыш не видел других собак, но легко определил, что они здесь были недавно. Он также чувствовал, что собаки где-то поблизости.

Он не ошибся. Послышался лай, звонкий, призывный. В другой стороне на призыв собрата прозвучал отрывисто и сердито бас какого-то, должно быть, огромного пса.

Малыш поспешил сообщить и о себе, отозвавшись продолжительным лаем.

Он не чувствовал голода, но закрытая дверь возмущала его, поэтому он продолжал лаять, требуя свободы.

Вскоре пришел Анисимов.

– Ну, чего расшумелся? – спросил он, потрепав Малыша по шее. – Хватит, поветрогонили. Пора за науки приниматься.

Малыш заскулил. И Анисимов, словно поняв собачью просьбу, сказал:

– Гулять, говоришь? Сейчас пойдем.

Вожатый Анисимов хорошо знал собачью натуру. Он родился и вырос на севере и много лет, еще до службы в армии, имел дело с собаками, работая каюром.

Подобно старым каюрам, он верил в разум собаки, и споры других солдат о том, «умеет ли думать собака», его удивляли. В этом Анисимов даже никогда не сомневался. В своей жизни он видел много замечательных поступков собак, поступков, которые, по его мнению, невозможно было совершить без разума.

Вот и сейчас Анисимов легко понял, чего хотел Малыш. Через минуту он вывел Малыша и Снежка во двор.

Этот двор был, по крайней мере, раз в десять больше того, где жил Малыш последнее время.

Тут уже было много собак, которых водили на сворках другие вожатые. Никогда еще Малышу не приходилось видеть так много своих собратьев одновременно.

Но странно! Малыш да несколько других собак имели какую-то непонятную привилегию. Они получили полную свободу и могли разгуливать по всему двору. Остальные собаки, в том числе и Снежок, гуляли на поводке со своими вожатыми.

Малыш не имел ни малейшего представления о дисциплине, и о многих порядках и правилах, какие существовали в подразделении служебных собак. А ведь именно одно из этих правил освобождало его и других молодых собак, не достигших восьмимесячного возраста, от ошейника, поводка и дрессировки.

Хотя все вожатые были одеты одинаково, в обычную военную форму, Малыш без труда находил среди них Анисимова. Время от времени Малыш подбегал к нему и, покружившись и попрыгав вокруг вожатого и Снежка, снова мчался в другой угол двора.

Потом Малыша водили на осмотр. Ветеринарный врач прощупывал у собак-новичков мускулатуру, осматривал кожу, глаза, уши и зубы и проверял пульс.

После осмотра Малыша он удовлетворенно сказал:

– Отличная собака.

Глава пятая

МАЛЫШ ПОЛУЧАЕТ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ

Так Малыш стал служебной собакой.

У каждой служебной собаки есть своя специальность.

Есть собаки-пограничники, связисты, подносчики патронов, санитары.

Под ожесточенным пулеметным и минометным обстрелом бегут и иногда ползут четвероногие связные и доставляют приказания и донесения. На поле боя собаки разыскивают раненых и сообщают о них санитарам.

Малыш – выносливый северянин – был зачислен в подразделение ездовых собак.

Прошло два месяца. Зима стояла дружная, ровная, без оттепелей и без сильных морозов.

Малыш стал совсем взрослым. Мускулы его окрепли. Пропали неуклюжесть и беспричинная щенячья восторженность. Шерсть лежала густая, с красивым переливом оттенков. Широкая белая грудь таила приобретенную с возрастом силу.

Однажды Анисимов не пришел в будку в обычный для кормления час. Это очень удивило Малыша. За два месяца он привык получать свою ежедневную норму в установленное время. Но прошло два часа, а вожатый все не появлялся, и Малыш стал проявлять признаки беспокойства. Он не был голоден и мог бы терпеть еще очень долго без пищи, но сказывалась сила привычки.

Еще более удивительным было то, что Анисимов пришел, но кормить не стал. Он вывел Малыша во двор и не отпустил, как обычно.

Во дворе их ждал другой вожатый, Ильинский.

Ильинский взял Малыша за ошейник, а Анисимов достал из сумки кусочек вяленого мяса и отбежал далеко к забору.

– Малыш, ко мне! – крикнул Анисимов, держа на виду мясо.

Ильинский отпустил Малыша, и тот немедленно бросился к лакомству, которое сразу же и получил.

– Хорошо, – ласково сказал Анисимов, оглаживая собаку.

Но кусочек мяса был слишком мал для необычайно возросшего аппетита. Малыш просительно заскулил. В этот момент он услышал свою кличку. Звал Ильинский, – и теперь он тоже держал в руке кусочек мяса.

– Малыш, ко мне!

Второй раз услышал Малыш эти короткие слова – «ко мне», произносимые повелительно.

Анисимов подтолкнул Малыша, направив его в сторону Ильинского.

– Ко мне! – повторил Ильинский, и Малыш побежал на зов.

Кусочек мяса, похвала «хорошо!» и ласка были поощрением.

«Ко мне!» – эту твердую, повелительную команду Малыш слышал сегодня несколько раз. И хотя ему уже не показывали мяса, он все же бежал. Он видел, что вожатый был особенно доволен, когда команда выполнялась быстро и старательно. Малыш любил и уважал Анисимова и потому всячески добивался его ласки, его доброго слова. И Малышу было приятно сейчас видеть довольного и улыбающегося вожатого.