Другая сторона озера

Другая сторона озера

Предисловие

Сейчас, когда я закончил эту книгу, я смотрю назад и всё ещё не могу поверить, что описанное на этих страницах произошло со мной всего несколько месяцев назад. Возможно, это потому, что произошедшие события никак не вписываются в сложившуюся за всю мою жизнь картину мира.

После бегства из России, как только я оказался в своём новом пристанище, я принялся делать записи, десятки раз вспоминая одни и те же события, боясь того, что со временем от меня начнут ускользать важные детали того, что произошло на болотах Тверской области в те предновогодние дни.

Должен сказать, что моё беспокойство появилось не на пустом месте, поскольку спустя всего неделю с момента, как я покинул Россию, некоторые казавшиеся мне незабываемыми события уже утратили былую яркость. Но хуже того, я стал пытаться объяснить всё произошедшее в рамках обычной логики. И это приводило к тому, что ум старался выкинуть всё, что не входило в картину привычного мне мира, за его пределы, и, оказавшись там, в тени моего внимания, удивительные события начинали растворяться и исчезать.

Составленные в те дни записи начинали мне казаться не моими, я не мог поверить в написанное. Но я знал, что записи мои и что делал я их, полностью отдавая себе отчёт в том, что происходит. А новые записи по воспоминаниям давались мне всё сложнее с каждым днём. Самым сложным оказалось описывать события с «другой стороны», так как их нельзя было передать никаких иным способом, кроме как в моей собственной интерпретации. Слишком уж это трудно поддающийся пересказу опыт.

В какой-то момент, спустя месяц или чуть больше после начала работы над книгой, тут, в Аргентине, я практически отчаялся собрать весь материал в одну историю, которую я мог бы рассказать другим. Историю, которую смог бы понять и ощутить любой человек, который увидел в себе потребность поиска того, что находится за пределами нашей повседневной жизни. Но я не отчаялся и не бросил попыток, за что был вознаграждён. Один человек, посланный самим провидением или Духом, пришёл мне на помощь. Моим благодетелем оказался наш садовник по имени Хулиан.

Он видел, как на протяжении нескольких недель каждое утро я выходил во внутренний двор и, усевшись за небольшой столик в углу за пышным кустом, куда не добирались солнечные лучи, исписывал стопки листов, то и дело что-то черкая или разрывая бумагу. Если Хулиан оказывался рядом, когда я сминал и отправлял в корзину очередной испорченный лист, он шумно выдыхал воздух сквозь зубы и ободряюще подмигивал мне. Я кивал в ответ и возвращался к работе.

Как-то раз утром я проснулся в мрачном настроении, но всё же заставил себя сесть за записи. Работа шла ужасающе плохо, и я то и дело вздыхал и нервно зачёркивал написанные абзацы. В какой-то момент, видимо, утомившись смотреть на мои страдания, Хулиан, копающийся в клумбе рядом со столом, подошёл ко мне и стал что-то бодро объяснять на испанском языке, который я практически не понимал. Я напомнил об этом Хулиану, используя те немногие слова, что знал, и добавляя язык жестов. Но тот не унимался. Тогда я крикнул в распахнутую дверь дома и позвал Сантьяго. Его приставили ко мне с первого дня моего прибытия в Буэнос-Айрес как переводчика и охранника по совместительству. При помощи Сантьяго мне удалось поговорить с садовником, который смог заинтересовать меня одной практикой, которой его научил перуанский шаман. Она касалась способа вспоминать события и людей.

В дальнейшем нам пришлось общаться с помощью словаря и языка жестов, поскольку Хулиан пояснил, что дело это интимное, и передать своё знание он может только одному человеку.

Не буду вдаваться в детали той практики припоминания, которой обучил меня Хулиан, но она сработала. Уже через пару недель я освоил её. Это стало для меня настоящим откровением и облегчением одновременно. Я понял, что всё, что мне нужно, — это правильная Настройка, а не потуги ума, пытающегося строить логические цепочки и попутно сваливающегося в бесплодное самокопание. Как я выяснил немного позже, всё то же самое относится и к написанию книги. Главное — это создать Настройку, а не очередную жвачку для ума. Общение с аргентинским садовником помогло мне сделать ещё немало открытий, но об этом я расскажу когда-нибудь позже. А сейчас я намерен отправить свою повесть редактору и посмотреть, что из этого выйдет. Возможно, когда-нибудь, когда пройдёт достаточно времени, чтобы обезопасить людей, связанных с данной историей, эта книга увидит свет и поможет кому-то начать свой поиск того, что скрыто за рамками повседневного мира.

20.12

Сон

Я нахожусь в каком-то огромном и пустом доме. Всё в доме исполинских размеров. Гигантские лестницы и мебель будто созданы для людей в два раза больше обычных. Такими же нереально большими были и все остальные предметы и вещи. Благо, что все двери в доме были открыты и мне не приходилось тянуться к дверным ручкам размером по две мои ладони, чтобы открыть их. Поэтому я долго блуждаю по соединённым между собой залам и комнатам в поисках хоть кого-то. Но сколько бы я ни ходил по бесконечному числу помещений, я никого не нахожу. Дом пуст, и я ощущаю себя потерянным и забытым. Но хуже всего то, что я не могу найти выход из дома, сколько не ищу его. Я просыпался, испытывая пугающее опустошение, и больше не мог заснуть.

Практически каждый день мне снился этот сон. Вот и ночью, перед поездкой, только заснув, я тут же оказался в одном из залов этого пустого дома и долго искал выход или хоть кого-то живого внутри дома, но всё было тщетно.

Проснувшись задолго до рассвета, я не стал пытаться заснуть снова, а принялся упаковывать вещи. Днём меня ожидал обед в одном из любимых ресторанов в центре Москвы с бывшим компаньоном и другом. Он должен был передать мне оставшуюся часть денег за наш некогда совместно созданный бизнес по поставке автозапчастей и дополнительного оборудования для автомобилей. По правде сказать, создавал и вёл бизнес компаньон, а я просто дал ему на это денег, которые не слишком сложно доставались на управляющей должности в крупной фирме моего дяди. Вложение окупилось в первый же год. Друг постоянно слал мне отчёты и посвящал в планы дальнейшего развития, но я никогда не вникал в то, чем он занимается. Да и зачем, когда дивиденды росли исправно.

Покончив со сборами, я спустился на лифте в подземный паркинг и накрыл чехлом небольшой Мерседес перламутрового цвета, купленный пару лет назад в автосалоне недалеко от дома. На одометре машины было чуть больше пяти тысяч километров. Половину пробега я накрутил в первую же неделю после покупки, навестив подругу в Ростове-на-Дону, а в прошедшем сезоне выезжал на нём всего лишь дважды. Последний год меня было не оттащить от моего чёрного пикапа, который из-за своих габаритов, к сожалению, не мог въехать на паркинг.

Вернувшись в квартиру, я налил себе кофе и сел в любимое кресло, чтобы через панорамное окно полюбоваться просыпающимся городом. Раньше этот вид завораживал меня, но почему-то теперь, глядя на ленты дорожных огней и светящиеся окошки домов, я испытывал только тоску и одиночество. В памяти пронеслись картинки вечеринок возле этих огромных окон с видом на город. Множеству людей, в том числе и мне, было весело здесь, но сейчас всё это казалось пустым и бесцельным. Несколько часов радости заканчивались похмельем и не оставляли после себя ничего, что стоило бы сохранить в памяти.

Чтобы отвлечься, оставшееся до обеда с другом время я провёл за уборкой квартиры. Горничную я отпустил ещё две недели назад. Кроме того, я почистил ружьё и убрал его в двухметровый, вмонтированный в стену сейф, в котором на двух верхних полках уже давно покоилась коллекция часов. Почти год я не надевал ни одни из них.

***

К разочарованию моего компаньона, встреча была недолгой. Он находился в приподнятом настроении, ощущая свой успех и продвижение в делах, потому что стал владельцем прибыльного бизнеса, как и мечтал, и ему хотелось отметить это, как полагается. Об этом говорил не только его дорогой розовый свитер и не по сезону светлые брюки, но и вдохновлённый тон, которым он поприветствовал меня, подскочив из-за столика, находящегося в глубине зала, как только я вошёл в помещение. На столе уже стояла бутылка моего любимого виски и кое-какая закуска. Обняв товарища, я похлопал его по плечу, сделал комплимент, что он стал выглядеть лучше за то время, что мы не виделись, и сел за стол. Товарищ ответил тем же. Единственное, ему не понравилось то, что одет я был не для гулянки.

– Извини, Борь, меня уже ждут в Твери. Так что я перекушу – и в путь, – соврал я, положил себе несколько кусочков сыра и посмотрел на собеседника, разведя руками. Борис затих и сник. Потом он взял стакан виски и молча выпил.

– У тебя точно всё в порядке, Саш? Последний год с тобой что-то происходит, а теперь ты и вовсе всё бросаешь и едешь в Тверь непонятно чем заниматься. Я тебя не узнаю, – печально и несколько настороженно произнёс Борис, внимательно следя за моей реакцией. Я добродушно улыбнулся:

– Не бери в голову. Всё замечательно. Там у меня намечена серьёзная и длительная работа с чиновниками. Очень прибыльное и интересное дело. Не хочу распространяться, сам понимаешь.

Я опять соврал, хотя немного правды в моих словах было. Ну не буду же я объяснять Борису, что уже второй год вынашиваю план по получению быстрой выгоды, чтобы покинуть этот чёртов город и оборвать все опостылевшие связи. Не стану говорить и о том, что уже давно я для себя решил уехать на острова в Тихом океане, вести там свой небольшой бизнес и просто радоваться жизни, коль скоро у меня нет семьи или тех, кто был бы мне дорог. Он вряд ли поймёт, что наше удачное дело и моя основная работа давно меня не удовлетворяют. Да, деньги есть, но я не понимаю, на что их тратить. Не скупать же ненужное мне барахло. Даже путешествия с возрастом стали утомлять. Он не поймёт и не разделит моего желания уединиться и читать книги, смотреть кино, слушать музыку, кататься на сёрфе и говорить с кем-то за барной стойкой о погоде и волне.

Несмотря на это, я испытывал самые тёплые чувства к нему. Сколько раз мы вот так сидели с ним за столом и обсуждали дела или какую-то ерунду. Но сейчас всё было по-другому, сейчас меня раздражал и этот ресторан, и его посетители, а говорить с Борисом, в общем-то, мне было не о чем.

– Что ж ты сразу не сказал? Это другое дело. Тогда всё понятно. Такие дела надо молча делать. Молодец, Саша! – взбодрился Борис, услышав про работу с чиновниками. Он очень уважал серьёзные дела, особенно если они хоть как-то были связаны с чиновниками. Не желая того, я разом поднялся в глазах друга на ступеньку (а то и на две) выше по социальной лестнице и заслужил ещё больше уважения, чем он испытывал ко мне прежде.

Дальнейший разговор сложился куда проще. Борис всё понял, и ему стало спокойно. Он пил виски, а я хорошенько поел на дорогу. Борис много шутил и рассказывал про семью, а я смотрел на карту в телефоне. Когда он изрядно захмелел, а я уже был сыт, мне пришлось вернуть его с небес на землю и напомнить, что мне пора в дорогу. Борис тут же закивал, и передал мне прочный бумажный пакет с лейблом одного известного бутика, стоявший на соседнем стуле. Внутри лежало два увесистых брикета, завёрнутых в чёрную пленку.

Прощались мы по-доброму обнявшись. Растрогавшись, Борис даже чмокнул меня в щёку и почему-то шёпотом пожелал мне удачи в новых делах. После встречи я отвёз деньги в банк и наконец направился к трассе.

***

Из-за недосыпа пробка далась очень тяжело. Несколько раз я пожалел, что не взял с собой кофе. Терять время на заправке, где его можно было выпить, я не хотел, поскольку бак был заполнен практически под завязку.

Пробку я миновал уже в полной темноте, а, когда наконец получилось встать на крейсерскую скорость, освещённая часть трассы закончилась и повалили крупные хлопья снега. В свете фар снежинки вытягивались в сотни линий, устремляющихся в лобовое стекло. Я будто собирался совершить скачок в гиперпространство. Это мельтешение белых линий сильно отвлекало и в то же время вводило в лёгкое забытье. Сонливость и усталость наваливались и отступали под натиском необъяснимого беспокойства. Ехать в таком состоянии было опасно, и, как только вдалеке, на обочине, сквозь снег стали просвечивать огни крупной заправки, я перестроился в правый ряд, чтобы не пропустить съезд.

Припарковав пикап у бензоколонки, я вылез из машины и поёжился от неприятного сырого ветра, наполненного липким снегом. Под ногами зачавкала чёрная жижа. Из здания заправки навстречу мне вышел молодой парень и спросил, сколько топлива залить. Обогнув его, я буркнул, чтобы заливал до полного, и заскочил в помещение, скрываясь от промозглости улицы. Внутри я обнаружил пару стеллажей с разной несъедобной дрянью и несколько столов, где эту дрянь можно было наспех употребить. Также на стойке у кассы имелась кофемашина. Заведовала всем этим полная и усталая женщина.

Вытянув ноги, я откинулся на стуле и краем глаза заметил мелькнувшую на стене передо мной тень. Я присмотрелся и увидел пятно, по форме и размеру напоминающее астраханский арбуз. Пятно было неяркое, еле заметное, как будто стену облили водой, она высохла, но оставила след на краске. Потягивая кофе, я смотрел на это пятно и пытался расслабиться, чтобы отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Несколько минут я бесцельно глазел на стену, ни о чём не думая, как вдруг пятно дрогнуло и произошло что-то очень странное: стена резко потемнела, а свет в кафе моргнул и стал совсем тусклым. Я, не шевелясь, смотрел на стену, которая сначала как бы провалилась сама в себя, а потом и вовсе превратилась в объёмную картинку, надвинувшуюся на меня и занявшую всё пространство. То, что я увидел, оказалось мне знакомо – это был тот самый дом из моего сна, который я видел каждую ночь и из-за которого боялся ложиться спать. Но в этот раз я смотрел на дом со стороны, стоя у крыльца на улице. Прежде я видел его только изнутри и никогда – снаружи, но это не мешало мне понять, что это тот самый дом. Пятиэтажное здание п-образной формы напоминало европейский замок, но вокруг не было садов, заборов или каких-то дополнительных построек. Замок стоял в чистом поле. В окнах не горел свет, а шторы были плотно задёрнуты.

Пришёл я в себя от звонкого голоса кассирши, которая кричала в динамик на улице, чтобы нерадивый заправщик вынул наконец пистолет из бака моей машины и повесил его на колонку. Я моргнул, и стена снова стала стеной с пятном в форме астраханского арбуза.

Раньше я никогда не засыпал с открытыми глазами. Возможно, это произошло по причине накопившейся усталости и недосыпа. Сон взбодрил меня, однако оставил всё то же опустошающее послевкусие.

Димыч

В село я прибыл уже практически ночью. Вокруг не было ни души. Я выезжал из города в зимних московских сумерках, солнце не выглядывало, как и предыдущие несколько дней. Я не мог сказать точно, во сколько покинул город, за временем я намеренно перестал следить ещё неделю назад, убрал часы везде – на компьютере, в машине и даже на телефоне, которым пользовался только при крайней необходимости. Весь год я старался отвыкнуть от той жизни, к которой привык. Это касалось и самогó образа жизни, и общения с людьми. Сложнее всего было уйти с работы. Даже не уйти, хотя это было сделано достаточно быстро и с чувством облегчения (мой партнёр давно мечтал выкупить мою долю в нашем деле, а на основной работе на моё место оказалось немало претендентов, готовых трудиться за куда более скромную зарплату, чем моя) – сложнее было просыпаться утром, и, проверяя время на телефоне, понимать, что больше не нужно никуда спешить. В течение года у меня без особых проблем получилось свести до минимума общение с малочисленными родственниками и друзьями. Я даже удивился и немного расстроился из-за того, как быстро все привыкли обходиться без меня.

Полгода назад я стал утрясать накопившиеся дела, начиная от посещения стоматолога и заканчивая проверкой своих отношений с налоговой и другими госслужбами. Пока всё шло строго по моему нехитрому плану и оставалось совсем немного до его полной реализации. Надо было прожить около года, присматривая за приличным куском земли, купленным на львиную долю моих сбережений.

Как я и упомянул, план был прост. Мой старший товарищ из администрации Тверской области знал, где пройдёт новая трасса. Также он был в курсе того, где будет разрешено строительство инфраструктурных объектов, где протянут новую ветку газовой трубы и то, как без труда можно будет подключиться к сетям. Словом, знал свою чиновничью работу. Используя эту осведомленность, он приобрёл и оформил на своего родственника участок очень перспективной земли на одном из съездов с новой трассы и взял в долгосрочную аренду ещё больший надел. А мне, как правильному человеку и собутыльнику, было позволено приобрести свой кусочек от этого ароматного пирога, который очень скоро позволил бы реализовать мой план.

Но главной причиной того, что меня пригласили в дело, стал тот факт, что когда-то в этих местах жили мои предки, владели некоторой недвижимостью в городке неподалёку и занимались извозом. Также имелись земельные наделы в тех самых местах, где сейчас находился я. К своему стыду, я не знал ни имён предков, ни даже где конкретно были те земли. В советское время информацию о таких близких родственниках прятали куда поглубже. А сейчас… А сейчас опять стояло безвременье.

Как-то раз во время посиделок со старшим товарищем-чиновником я рассказал ему про этих самых предков. Он вспомнил про свои графские корни и, выругавшись, сказал, что он-то историческую справедливость восстановит, и мне вернётся хоть что-то из того, что добывали для нас прадеды. Вот так я и оказался в теме.

Я остановился перед съездом на заваленную снегом деревенскую дорогу. Несмотря на то что в течение года я бывал в этой местности пару раз, в ночных сумерках распознать что-либо знакомое оказалось крайне сложно. Нужный мне абонент должен был находиться не более чем в сотне или двухстах метрах от меня, но он почему-то оказался недоступен, хотя и моя связь сбоила. Можно было включить пониженную передачу и попробовать раскатать колею через сугробы, но это заняло бы много времени и могло разбудить местных жителей, чего я совсем не хотел. Пришлось оставить машину возле нечищеной дороги и двинуть по селу пешком в поисках Димыча.

Димычем звали местного старожила, знакомого моего приятеля-чиновника, Олега Алексеевича. Димыч работал у него кем-то вроде сторожа и следил за происходящим вокруг. Он присматривал за ныне нефункционирующей базой отдыха на болотах в лесу, неподалёку от села, которую какое-то время назад приобрёл Олег Алексеевич. Он много раз приглашал меня туда, но я так ни разу и не добрался: то стояла большая вода, то снег лежал слишком рыхлый и снегоход тонул, а нормальная дорога давно заросла и заболотилась. Но впереди меня ждали месяцы, которые я собирался провести в этих краях, и, собственно, кроме рыбалки, охоты и номинального присмотра за нашими владениями от меня ничего не требовалось, так что теперь у меня появился шанс изучить тут всё вдоль и поперёк. Сейчас в этой промозглой тьме мои фантазии о прекрасном отдыхе на среднерусской равнине немного померкли, но мысль о том, что через год меня ждут тёплые острова в Тихом океане, быстро придала сил, и я шагнул в мокрый сугроб, намереваясь найти Димыча. В высокий сапог тут же попал снег, но я терпеливо продолжил шагать к единственному дому со светом в окне, полагая, что это нужный мне дом.

Оказавшись на крыльце, я уселся на ступеньки и вытряхнул снег из сапог. В доме послышались какая-то возня и бормотание, а над крыльцом зажёгся фонарь. Видимо, хозяин догадался о прибытии позднего гостя. Через пару минут на крыльце появился Димыч. Он оделся по-уличному, похоже, догадался, что придётся помогать мне с вещами, лежавшими в машине у трассы. Димыч оказался несколько моложе, чем я предполагал, но сказать, сколько ему лет, я затруднялся. Пожалуй, около сорока с небольшим. Если бы не густая борода, я бы смог определить его возраст точнее. Сначала я подумал, что он сильно старше меня, но, когда заглянул в его живые, поблёскивающие озорством глаза, понял, что это не так.

Из машины мы взяли только необходимое. Димыч заверил, что с трассы никто залётный сюда не свернёт, а из своих что-то брать некому. Ему удалось убедить меня, несмотря на то что кузов моего большого пикапа был забит барахлом под самую крышку. Окончательно точку в моих беспокойствах Димыч поставил, объяснив, что уже выспался до моего приезда и сегодня не ляжет, так что машина будет под его присмотром.

В доме нас ждал накрытый стол, причём накрытый так хорошо, что мне не захотелось лезть в коробки со съестным, которое я затарил в городе. На столе стояли и соленья, и сало, и бородинский хлеб для закуски. В центре красовался стеклянный графин с пробкой (скорее всего, с самогоном). На двухкомфорочной плите в чугунной сковородке подогревались картошка и мясо.

Домик был небольшой и простой, но очень уютный: стол, сколоченный из грубых досок, сверху покрытый чистой скатеркой, по бокам – два самодельных стула и лавка, при входе – ладно собранная и покрытая свежей штукатуркой печка. У окна примостился накрытый покрывалом диван, рядом с которым возвышался коричневый книжный шкаф. Его изрядно поел какой-то жук, отчего казалось, будто поверхность шкафа сотни раз продырявили маленьким сверлом. Между стеной и печкой расположилась высокая кровать с металлическим каркасом.

Раздевшись, я первым делом сменил носки на сухие и погрел ноги у печки. Димыч сразу направился к столу. Он явно меня заждался, но к графину в одиночестве не притронулся. Ожидая, пока я отогреюсь, Димыч изучал какую-то местную газетёнку, состоявшую всего из пары разворотов. Не желая его томить, я направился к столу. Димыч тут же бодро отбросил газету, и уже через пару минут в тарелках лежала еда, а рюмки были наполнены. В графине, как я и предполагал, оказался самогон. Самогон я не любил, но обижать хозяина не хотелось, и я решил пить то же, что и он, о чём совершенно не пожалел, – напиток не пах сивухой и был в меру крепким, а на вкус отдавал чем-то еловым. Первые две рюмки мы выпили молча, обильно закусывая.

От еды и спиртного на душе полегчало, а по телу быстро разлилось тепло, и мы понемногу разговорились. Сначала – про дорогу и про то, какая жизнь сейчас в Москве и в стране. Сошлись в том, что Жириновский опять был прав, а нынешняя власть не имеет никакого плана. К середине графина мы уже забыли про политику и перешли к насущному. Я поведал о том, что устал от жизни между пробками и офисом и целый год ничем конкретным не занимался, разве что недавно откопал начатый в юности роман и стал его дописывать. А Димыч рассказал, что уже давно не ездил в Москву и что ему повезло, что рядом охотничьи угодья, где бывает Олег Алексеевич, и ему неплохо перепадает за то, что он держит в порядке охотничий домик, в который мы завтра отправимся. А теперь появилось ещё и новое дело с землёй, за которой он присматривает, для чего у него есть квадроцикл и новый снегоход, не считая собственной лодки с новым «Тохатсу». Не до конца понимая, насколько Димыч в курсе происходящего, я осторожно поинтересовался:

– А ты не боишься, что после всех этих дел тут всё изменится?

Димыч парировал, не задумываясь, будто ожидая моего вопроса:

– Не думаю, что тут когда-нибудь что-то сильно изменится. Не менялось при царях, при коммунистах и в 90-е – и сейчас не изменится. Нет, ну свет появился, да, ну колхоз и телевизоры, да. Колхозы потом развалились, и народ поразъехался, да. Ну а так-то, по сути, всё то же самое. Мне кажется, даже когда не станет людей, тут всё останется прежним.

– А то, что вы говорите, разве не изменения? Это же те самые изменения, о которых я и говорю.

– На «ты», ага?

– Ага.

– Так я об изменениях другого порядка. О тех, что действительно что-то меняют.

– Метеорит, что ли, должен упасть? Такие изменения?

– Метеорит, мне кажется, тоже ничего не изменит. Вон упал же недавно в Челябинске и что? Там что-то поменялось?

Я пожал плечами:

– Он там, скорее, взорвался. Так, вспышка и немного разрушений.

Димыч ответил, задумчиво улыбаясь:

– Ну, а был бы даже большой взрыв. Ну порушило бы посильней, ну людей бы прибило, а всё равно ничего бы особо не изменилось.

– То есть ты думаешь, что нигде ничего никогда не меняется? Это же бред.

– Меняется, только внешне. Люди на время производят видимость изменения, а потом всё возвращается на свои места. Даже война что-то временно меняет. Замечательно, что мы можем в любое время делать своё дело.