Мир — Говорит. Ольхон

Однажды старый шаман услышал шепот: он доносился отовсюду, словно петляя между мирами, настойчиво проникая в его путешествия, сны и оплетая туманом каждое его утро. Туман пел с ветром в его пробуждениях, он звал его, но шаман не видел куда. Этот шепот, похожий на легкую песнь — обращал его взор к звездам, приглашая в путь, а когда шаман улыбался им, то шепот приглушался и он слышал красивую, звонкую песню.

Этот шаман жил у большой воды: на земле, что просила его лишь об одном — о мире. Он слушал ее и пел ей песни, но не в его силах было одному осуществить то, о чем просила его земля. И вот однажды, слушая ту песню — он увидел, отражающую его суть звезду, в зеркале прибрежных вод — она подмигивала ему и словно грустила вместе с ним. Он чувствовал, что эта звезда хотела того же, что и земля — быть обнятой миром. Тогда шаман понял, что он не один и призвал ветер, что стал танцевать с гладью воды и звездой, и призвал он ночной туман — теплый и мягкий, что стал для звезды пристанищем, и призвал он силу своего рода и предков — и увидел, что в его поколениях есть сила сделать так, чтобы земля процветала в мире с людьми.

Соединенный с отражением и ритмом мелодии той звезды — он направил свой слух и взор по ночному небу: с помощью взгляда через орлиные глаза — увидел он остров, что не мог дотянуться до звезд. Остров пел им песню, они же смотрели на него с восхищением и дарили ему свое тепло ночью и днем. Но они были так далеки, что остров грустил и его песня отзывалась тоской в сердце шамана, в которой он узнал ту самую песню, что вела его взор к звездам. Остров же просил и направлял внимание ко всем стихиям, что могут ему помочь — обнимать звезды.

Старый шаман обратился к острову через ветер и тот ответил:

— Я так хочу, чтобы звезды чувствовали мой ветер на своих щеках, в волосах, слышали мои песни: счастливые и приятные, смешные и печальные; я хочу, чтобы мои воды несли им умиротворение и наполняли их силой жизни, чтобы они радостно смеялись от их свежести и преполнялись чувствами; я хочу, чтобы они ощутили любящую землю под ногами и могли обнимать ее всю без остатка; я так хочу, чтобы им было тепло и уютно во всем, что я создал! — остров, почувствовал шамана и в его внимательном дыхании — услышал шепот отраженной в воде звезды:

— Я тоже хочу обниматься с тобой, — передал шаман слова звезды.

И остров узнал в ритме этих слов — песню, что слышал от звезд ночью и днем от яркого солнца.

Старый шаман понял, что делать — и он сделал вдох, взял горсть маленьких камней и рассыпал их вокруг себя, вплетая в каждый камешек чувства, что описал ему остров. И остров — сделал выдох, и расплескал воды вокруг себя и тогда шаман открыл свои глаза, возвращаясь из путешествия, а на том острове — навсегда развеялся вечный туман и шепот стих.

Спустя три поколения рода шамана — на тот остров, россыпью с кораблей вышли люди, несущие в своих сердцах сказку старого шамана — о песне, что пел ему остров, что хотел обнимать звезды. Их вел молодой шаман, на плече которого сидел орел. Он также держал в руке маленький камешек, что отражал свет звезд и солнца на своих гранях. Остров и шаман услышали сердцебиение друг друга через вдох и выдох, и остров узнал в нем отголоски шамана с кем он дышал.

— Ты привез мне звезды! Я чувствую в их сердцах сияние и вижу в глазах отражающийся свет солнца и звезд! — остров выдохнул теплым ветром.

— Да, теперь ты можешь их обнимать, — молодой шаман улыбнулся острову в ответ.

Сделал вдох и ступил на землю, что так хотела мира и теперь могла обнимать все звезды.

Заметки автора

Рассказ написан на острове Ольхон в Сибири России во время моей первой летней поездки туда. Тогда я впервые почувствовал, что Ольхон — это не просто название острова, а скорее образ живого человека. Это проявляется в коммуникации с людьми, с природой этого края: словно есть свидетель, которому интересно, «какой ты» и в какие игры ты на этой священной земле играешь.

1

Медленный, плавный вдох, еще более медленный, тягучий выдох — ноздри человека обжигает морозный, насыщенный свежестью воздух. Пушистый снег кружится в воздухе, и искрясь на солнце, словно специально и аккуратно падает на его глаза. Он чувствует, что все это действо говорит — пора. Его взор устремлен в сторону закатного солнца, где оно собирается скрыться, раскрашивая позолотой снежные шапки гор.

Соплеменники в седлах разного окраса лошадей — стоят у кромки заледенелой воды, что отражает последние солнечные лучи и это самое прекрасное и завораживающее зрелище, которое они когда-либо видели в своей жизни, их четверо и они ждут ритма. Вот уже несколько поколений назад учителя—шаманы изменили приказы на ритм, так точнее и как выражался шаман-прапрадед: ритм знаком каждому, начиная от сердца и первого вдоха, приказы же — внешняя запутанная суета. С тех времен ритм указывал на верные дороги и их охота всегда сулила удачу. И именно то, что замышлял молодой шаман привело их всех сейчас сюда: пора исполнить обычай, что однажды принес в своем ритме ветер.

Шаман медленно указывает своему коню сделать шаг на лед — конь аккуратно, словно в зыбком пространстве делает шаг на замерзшую воду. В тягучей тишине слышится звонкий гул под водой и тут же ветер соприкасается с его ровным дыханием, азарт вливается огненным теплом в его сердце, он шпорит коня и песнь ветра захлестывает четверку его соплеменников. Они несутся на запад, шаман же чувствует потоки там подо льдом, он будто видит копии своих соплеменников в воде и ускоряет ритм. Им словно прибавили скорости, и выкрикивая восхищения на родном наречии — люди на конях быстро отдаляются от берега.

2

Молодой шаман слышит звуки ветра и воды под толщей льда и мурашки пробивают его с пят до макушки, ветер хлещет его длинные иссиня-черные волосы, забираясь под толщу кожаных и меховых одежд своими холодными, жалящими порывами, словно желает добраться до самого его сердца, голос ветра и слова словно жалят человека и пытаются остановить:

«— избранные?, развернись и уходи отсюда, молод, не окреп, только истинные шаманы могут ступать в мои владения! В твоих жилах нет орла, не отшельник, сворачивай на землю, только там ты можешь слушать камни и тропы! Эта священная вода только для тех, у кого есть крылья!».

Однажды он уже встречался с такими голосами, главное здесь не спорить, а прислушиваться. Он перебирает в руке несколько прядей сплетенной шерсти лошадей и холодные осколки метеоритов, вплетая руками в ритм этой земли — свой. Мгновение пяти вдохов-выдохов и хищный рык, что слышит только он: кисточки на ушах, взъерошенная от холода и ветра рысь, плавно прыгает со льда, словно пытается ухватить шамана за его бок. Он приветствует животное и ловит взглядом глаза хищника — рысь опускается на лед и стремительно разворачиваясь, грациозно отскакивает от шамана и бежит вперед. Она рычит издали и он снижает скорость, показывая своим соплеменникам жестами — «сбавь темп, впереди опасные тропы, отдых». Кони и охотники под водой устремляются дальше, рисуя причудливые узоры на поверхности льда и гул стихает.

Восемь парных ударов сердца и шаман видит, как рысь метнулась в сторону берега, указывая мордой на отвесную скалу и тотчас же запах добычи врезается в ноздри. Он взглядом показывает соплеменникам направление, где они могут укрыться и сделать ночевку — эта скала похожа на зонтик, а внутри есть грот. Разместившись в нем — они переглядываются и шаман показывает, что сейчас самое время для охоты. Горловым пением призывает из своего сердца ветер, руки стремительно вплетают ритм в бубен и через его руки проходит ветер сверху и снизу, соединяясь в центре у сердца. Звуки бубна, разжигают в каждом присутствующем здесь сердце — страсть, и вот уже словно сам огонь бежит в их крови, а ветер рисует во взоре на снегу охотничьи тропы.

Его соплеменники хватают луки и стрелы, молниеносно впрыгивают на коней и несутся в сторону заснеженных холмов. Там метнулись три тени, свист, стрела пронзает зайца, еще выстрел — зверь похож на кабана, тень рыси гонит животное и стрелки не без труда, но забирают и этот трофей. После совместной охоты — охотники разделывают добычу и шаман обустраивает костер в пещере.

3

Здесь утро наступает рано даже зимой и вот шаман будто открывает свои вторые глаза: рысь, что видит только он — принюхивается, через нее он ощущает шаги там — подо льдом — это заставляет его сердце учащенно биться. Справляясь с волнением — он видит дымку пара у кромки воды, пар идет от смешных и неуклюжих на льду зверей, что грациозно плавают под водой, таких он еще не встречал: они похожи на больших котов с ластами, а их теплое дыхание словно рисует узоры в нетронутом ветром воздухе, увидев их целиком — шаман тихо свистит. Его соплеменники поднимаются после сна, все сидят в одежде — холод такой, что промерзает все насквозь. Шаман растирает в руках заготовленные ранее травы и бросает их в котелок, что поставил на огонь пока они спали. Грот наполняется ароматом острого, теплого и пряного, они пьют горячий напиток и вот их ноги словно пускаются в пляс.

Предвосхищая это — шаман начинает свой танец первым и берет уголек из костра, нанося сажу на свои подошвы. Танцуя, он рисует маршрут на земле, что видел в узорах застывшего пара смешных животных и когда рисунок закончен — он направляет рысь по следу. Трое видят лишь тень, метнувшуюся из пещеры, он же видит ее кисточки, несущиеся вперед и одновременно с этим рассказывает соплеменникам маршрут, поясняя как выглядит место, куда им нужно приехать и доставить дары охоты. Четверо кормят коней и медленно вдыхают морозный воздух второй половины зимы. Он слышит рык и по его загривку бежит тепло, «нашла».

Они выдвигаются в путь и он впервые замечает знак, отмеченный его прапрадедом на внутренней стороне бубна, а впереди над заледенелой водой парят орлы, окруженные стаей воронов. Каждый из четверки знает о силе и легендах этой земли: священное место, что наполняет шаманов их племени даром чувствовать тропы. Чтобы приступить к ритуалу — они должны пешком без коней нарисовать тот же узор, что танцевал шаман в пещере на каждую сторону света, кроме запада, а затем дождаться возвращения шамана у скалы, что словно обнимает ладонями это небо. И больше никогда сюда не возвращаться, только праправнукам будет разрешено сопровождать шамана в его единственной охоте за ветром. Рысь, ритмично урча, смотрит на шамана со скалы, кисточки вверх, довольно рыкнув в последний раз — она растворяется в бежевой дымке морозного тумана. Молодой шаман, оставленный тремя соплеменниками — поднимается по скале, делая шаги в ритм дыхания, и неся на своих руках добычу охоты.

4

На вершине скалы — на гладком камне, словно его полировал тысячелетиями ветер, шаман размещает дары охоты. Берет в руки бубен, и снимая с его граней перо орла, размещает его рядом, здесь же он кладет травы, что использовал в своих напитках и разжигает огнивом огонь. Молниеносно — как только сгорает перо: в его ушах свистит ветер:

— Как смеешь звать меня без крыльев? Эта скала исключительно для тех, в чьих жилах струится мощь орла!

— Не вижу ничего странного, чтобы таким как я — звать тебя, — он начинает петь песню, что и четыре поколения назад пел шаман его племени, а его руки вплетают в ритм звуки бубна, уже свободного от сил его прапрадеда.

На запах добычи, разнесенного буйным ветром, обращают свое внимание хищные птицы. Шаман замечает парящих вверху орлов — они начинают снижаться, паря в потоках ветра, он же продолжает петь. Внимательный и строгий ветер — смягчает свои порывы и вплетается свистом в его пение, он чувствует, словно сама скала вибрирует под его ногами, он чувствует тепло камня.

Что-то происходит с ветром и он словно обволакивает человека целиком: прикасается к щекам и глазам, он не лезет внутрь, а соединяется с его дыханием и тут же шаман падает в сон, тем временем орлы продолжают снижаться… Молодой шаман открывает глаза и видит стаю ворон, что стремительно несутся в сторону орлов, трое орлов отделяются для их отпугивания. Также краем глаза человек видит незнакомое ему ранее движение в небе: словно кто-то размешивает облака в ступе, и вот миг — за облаками он видит похожего на него охотника — тот стремительно седлает коня и несется галопом в его направлении с небес на землю. За спиной небесного скакуна выстраивается вереница таких же коней и охотников, что скачут по воздушным облакам, причудливо формируя узоры-тропы, спеша лицезреть — короля орлов, что будет наслаждаться приготовленным пиршеством, соединяя в себе явь и все шаманские миры. Конь, будто с солнечными глазами догоняет орла, и перед его стремительным падением в физическом мире к добыче — небесный охотник легко дотрагивается до его крыльев. И вот уже перо, легко танцуя с ветром — падает в явном мире на бубен шамана, а гордый орел хватает свою добычу на священной скале, унося ее в свои владения.

Открывая в этом мире глаза — шаман слышит стук своего сердца, чувствует дыхание и забирает перо орла с собой, возвращаясь к своим соплеменникам. Теперь этот дар: на четыре поколения вперед — будет показывать охотникам его племени тропы, что видят не только глаза шамана, а всего рода племени, священного орла и мудрого ветра, что слушает и уважает воду, зовёт огонь, когда необходимо и живёт на земле, что его приютила, танцующего на четыре стороны света с соратниками, смотрящих тропы.

Заметки автора

Это путешествие молодого шамана за силой, которой он изначально не обладает, так как родился в другом роде и был воспитан шаманом, у которого такой дар был. Ветер строго обращается с тем, кто ищет силу, так как зеркалит ограничения самого человека. Этот юный шаман обладал всеми навыками охоты с духами животных; здесь рысь — это дух охоты, но чтобы знать и видеть тропы, которые рисует ветер, ему нужно было провести ритуал и получить в дар от орла — крылья как символ рода, способного играть с ветром.

1

Высокий скалистый берег, ясное синее небо, птенец орла громко кричит, требуя еду. Он перебирает в своем гнезде своими маленькими лапками, скользя по песку и спотыкаясь, а его крик разносится в этой тишине очень далеко.

— Конечно, когда ты так мал и зависим кричать — это способ достучаться до кого-то важного. Мне вот совсем немало лет и все же сейчас я так мала, что кричу уже несколько тысяч лет, но словно не стало тех, кто способен меня услышать. А я так хочу, чтобы об меня снова грелись, а не спотыкались, чтобы хоть кто-то меня услышал и увидел мою решимость нести яркость и тепло в этот мир! — голос постепенно таял в этой тишине и крике птенца скального орла.

На последнем слоге, таявшего монолога: «снова, я буду в сердцах тысячи зрячих и слышащих» в гнездо вернулась мать и отец птенца, неся в своем клюве еду. Орел отдал рыбу птенцу, а на его мокрых когтях зацепился песок из гнезда.

— Да будет так! — смеющийся голос солнечными лучами коснулся ее граней.

Орел шумно взмахнул крыльями, поймал ветер и устремился к озеру.

— Кто ты? — на ее вопрос ответом был теплый ветер и легкое прикосновение к глади освежающего озера.

— Добро пожаловать домой внучка, как же ты так высоко забралась? — дедушка хохотал шелестящим бархатным эхом волн и его внуки ветра разносили песчинки вдоль всего озера.

Она оказалась снова дома среди стихий, что всегда знала, убаюкивающие песни под водой вплетали в ее сны приятное спокойствие, а разговоры со своими братьями, пусть и не такие частые дарили ей мир. И каждый раз, смотря на солнце через толщу воды, она вспоминала тот солнечный, теплый свет, что коснулся ее перед возвращением домой к деду. В ее снах она была дающая опору и нежность другим, поющая сказки, обнимающая и пушистая. Она вдруг вспомнила, что не была такой — она прямо сейчас такая! И в ее разноцветных гранях появилась мудрость и решимость принимающего всё и всех создания, тут же родился поэтапный план.

— Мне скучнооооо, никто меня не слышит, ветра гуляют свободно там в небе, в соснах, играют с шишками и с этими созданиями, что их восхваляют, а я тут заперта среди камней!

— Конечно, ведь представь — вот ты будешь выше, опять унесут тебя орлы в свои гнезда как помощника для рождения птенцов. Тебя искали 19 солнц и 30 лун, дедушка уже отчаялся, пока не увидел через глаза шамана твой отблеск. Как славно, что мы с этим человеком дружим, а то ты так бы и лежала там, грела птенцов и говорила только с небесными творениями, которые однако нас совсем не слышат, вернее нам не отвечают. Сейчас все, кто нас слышат — живут на этом месте, люди именуют ее Землей, — брат-остров словно пел ей истории текущих дней и хитро улыбался прибрежной полосой.

— Какой же ты разговорчивый братец, ты чего так разошелся? Кто такие эти шаманы, кто такие эти люди, как ты вообще так много говоришь, ты же молчал вечность пока я пела тебе колыбельные и только и думал, что о звездах.

— Все началось, когда меня увидели и услышали, люди назвали меня «остров, обнимающий звезды», а потом и приехали сюда жить и так как в скалах живет много орлов — они любят быть здесь, даже научились смотреть через них!

— А как приехали? У них что есть крылья? — она ощутимо испытала озорство и шалость заиграла в ее помыслах

— У них есть что-то, что ходит по глади вод дедушки!

— Что-что? — зовущий и манящий тон ее братца усилил радость уже и от этого приятного диалога и ее жар стал ощутимо греть камни во всем озере.

— Эй аккуратно, ты всю рыбу сваришь! Ты чего так разошлась?

— Если они увидели тебя и услышали, то значит и меня могут! Мы же родная стихия! Из одной можно сказать горы рождены! Рассказывай, как тебя услышал тот шаман!

Остров рассказал ей историю, что теперь его слышит весь род того первого шамана, который слышал его песни звездам и они общаются через все созданное, что есть на острове, люди слышат его через звуки, через ритмы.

— Но ты же сестра в воде, тут тишь да течения, звуков только от Ио дождешься и то раза три за солнце, вот они Ио чувствуют, но не слышат. Да и он особо не разговаривает, знает себе и играет с водами и быстрыми конями, что несут дедовы течения, рисует узоры в студень, да с ветрами балуется.

— Ты чувствуешь? — одернула она брата

— Да, Земля движется, — вниманием он ушел от разговора и поднял свой взор к поверхностям вод.

2