- -
- 100%
- +
– Слушайте, – взмолился Алексей Алексеевич, – давайте позабудем о политике. Она уже вот тут сидит, – он энергично постучал ладонью по шее. – Неужто Вам не надоело? Вы на отдыхе.
Нахапаров безнадежно махнул рукой.
– Э-эх, люди-человеки! Страусы, право слово. Чуть что – голову в песок и… Ладно. Пошли учиться.
– Может, вернемся в тот конец? Все народу поменьше.
– Зачем? Меня публика не пугает. Что ж время терять?
То, что его новоявленный ученик делал в воде, плаванием, разумеется, назвать было нельзя. Учить его надо было с самого начала, что называется, по полной программе.
– Значит так, – сказал Алексей Алексеевич, – подчиняться будете быстро и беспрекословно. Вопросов задавать не разрешаю. Все мои указания будут ясные и толкований не допускающие.
Режиссер сделал большие глаза, зажал обеими руками рот и энергично закивал головой. Алексей Алексеевич невольно рассмеялся.
– Будете учиться вставать в воде. Итак, лечь на воду лицом вниз. Ноги развести в стороны, ступни развернуть носками внутрь. Руки вытянуть вперед и тоже развести соответственно ногам. Все тело должно быть абсолютно свободным и расслабленным. Глаз не закрывать. Вы должны почувствовать себя уютно висящим в воде. Зафиксируйте в себе это состояние. Затем Вы делаете медленный выдох в воду и одновременно поджимаете колени к животу. Вы почувствуете, что ноги начинают опускаться вниз, а голова приподнимается над водой. Можете помочь себе руками, вот так. Как только тело примет вертикальное положение, Вы выпрямляете ноги и встаете на дно. Выполняйте.
Смотреть сбежался чуть ли не весь пляж. Кое-кто тут же принялся повторять упражнение, стал хватать Алексея Алексеевича за руки. Посыпались вопросы.
– Вопросов задавать не разрешаю, – сердито повторил Алексей Алексеевич. – Если кто-то хочет учиться, я не возражаю. Но требование у меня одно: внимательно выслушивать, что я говорю, выполнять беспрекословно и держаться вот с этой стороны в поле моего зрения.
– Это что еще тут за тоталитаризм! – возмущенно затрясла многочисленными подбородками дама с массивным золотым распятием на груди. – У вас, товарищ инструктор, менталитет! И вообще, почему это Вы занимаетесь только одним отдыхающим? Это Вам не старые времена. Я буду жаловаться. Мне лично наплевать, что он элита и режиссер.
Дама величественно удалилась, гордо вздернув подбородки. Нахапаров почесал в затылке, виновато поглядел на своего учителя и высказался в том смысле, что – да, пожалуй, в том конце набережной учиться было бы попроще. Бородатый Юра, который тоже случился среди наблюдающей публики, завопил со всей ему присущей, как успел уже Алексей Алексеевич заметить, энергией:
– Да бросьте, Алексей Алексеевич, внимание обращать на всяких… м-да. Посмотрите, скольким людям Вы доброе дело делаете.
Действительно, между Алексеем Алексеевичем и волнорезом в указанном им месте находилось больше десятка людей, молча глядевших на него во все глаза.
– Мы понимаем, что Вы отдыхаете, и все такое, – сказала женщина, державшая за руку мальчишку лет десяти-двенадцати. – Но уж раз Вы все равно учите…
– Я и сам у Вас взял бы пару-другую уроков. Плавание Ваше впечатляет. А взамен могу поучить теннису, идет? – продолжал Юра, но тут взгляд его сделался вдруг цепким и настороженным, Алексей Алексеевич невольно проследил за этим взглядом и досадливо сморщился. На берегу во всеоружии своей иронической улыбки стояла льдышка из третьего купе.
– Все, мужики, все, финиш, пора обедать, – Юра торопливо побрел к берегу.
– Какой обед, до обеда еще минут двадцать, – крикнул ему вслед Нахапаров, а уже выскочивший на берег и торопливо надевавший кроссовки Юра наставительно ответил:
– Выделение желудочного сока надо начинать заранее.
Девушка все так же иронически разглядывала обоих мужчин. Режиссер поежился и сказал тихонько:
– М-да. Мерзко, когда красивая женщина смотрит на тебя подобным образом. Я – ладно, это еще понятно, но против Вас-то что она имеет? Не хлюпик какой-нибудь, мужик, можно сказать, в полном расцвете сил, интеллигентны, вежливы…
Алексей Алексеевич отмахнулся, а Юра, между тем, подскочил к девушке и ухватил ее под локоток. Девушка неторопливо высвободилась, и они медленно направились к ближайшей лестнице.
– Ну, что ж, – пробормотал Нахапаров, – проводив их глазами. – Красивая пара, хотя Вы, на мой взгляд, подходите ей больше.
– Глупости все это, – сердито сказал Алексей Алексеевич. – И вообще, у меня иммунитет, я человек разведенный.
3
За столом в соседстве с Алексеем Алексеевичем оказалась приятная пожилая – лет уже под шестьдесят – пара. Сосед чем-то неуловимо напоминал знаменитого некогда артиста Бориса Чиркова, а соседка… соседка была женщиной, обаятельной женщиной, женщиной до мозга костей. Алексей Алексеевич был очарован и невольно подумал о том, насколько… опасна… да-да, именно опасна была она в молодости.
– Давайте знакомится, – сказала соседка, безо всякого стеснения рассматривая Алексея Алексеевича, – только уж, пожалуйста, не надо отчеств, хорошо? Меня зовут Ольга, моего мужа – Борис, а Вас?.. Алексей?.. Скажите, Алеша, это Вы сегодня так красиво, так мощно плыли? Ну что же Вы смущаетесь, это прекрасно, когда человек делает что-то профессионально, и даже не просто профессионально, а с блеском.
– Например, отдыхает, – ввернул Борис.
– Отдыхать тоже надо уметь, – возразила Ольга.
– У меня такая ласта, – сказал Алексей Алексеевич, – а вот отдыхать я не умею. По крайней мере, на курорте.
– Это заметно, какой-то Вы неприкаянный, – сказал Борис, а Ольга добавила:
– Научим.
Из столовой они вышли вместе.
– Вы рощу реликтовых сосен уже видели? – спросил Борис. – Идемте, мы Вам покажем. Тут везде воздух замечательный, ну а уж там – это нечто. И вечером обязательно зайдите в бар.
– Полюбоваться на Викторию Павловну, – язвительно ввернула Ольга.
– Это барменша, – невозмутимо сказал Борис. – Посмотреть есть на что. Кстати, она прекрасная теннисистка…
– Конечно-конечно, – с еще большей язвительностью снова ввернула Ольга.
– …но дело не столько в ней, сколько в коктейлях. Она их составляет на базе Новосветского шампанского с коньяком и прочими причиндалами, представляете?
– Нет, – честно сознался Алексей Алексеевич, – не представляю. Зачем разбавлять такую чу́дную вещь, как Новосветское шампанское, всякой дрянью, хоть бы и коньяком?
– А Вы приятный в общении человек, Алеша, – с некоторым удивлением сказала Ольга. – Говорите прекрасным языком, политика наша кретинская Вас не интересует. И вообще, в Вас есть шарм. Вы должны очень нравиться женщинам.
– Вот уж не замечал, – пробормотал Алексей Алексеевич.
– Так-таки и… – с сомнением в голосе протянула Ольга. – Будь я хотя бы лет на десять моложе, мы с Вами непременно наставили бы этому обормоту рога, – и она взъерошила мужу волосы.
– Что Вы такое говорите, – ужаснулся Алексей Алексеевич, а Борис с коротким смешком заявил:
– Да куда бы Вы, Алеша, делись, коли бы она, тогдашняя, Вас атаковала? Таки и наставили бы. Но! Будь мы с тобою, мать, на десять лет моложе, я на этот мелкоприскорбный факт не обратил бы ни малейшего внимания. Виктория Павловна? Ха! Тут появилась такая девочка… – он выпятил грудь, приставил ладонь козырьком ко лбу и по-орлиному огляделся. – Да вон она.
По параллельной дорожке их стремительно догоняла льдышка из третьего купе.
– И ведь Борхеса читает, заметьте Алеша, Борхеса. Кстати, Вы его Каббалу читали?
Каббалу Алексей Алексеевич читал.
– Прекрасно, – с удовлетворением отметил Борис. – Я так и думал, кстати сказать. Так вот, у нас с женой по поводу одного места ведется давний спор. Рассудите нас. Помните, он там говорит…
Прав в этом споре, по мнению Алексея Алексеевича, был Борис. Однако, из чисто рыцарских побуждений, поддержал он Ольгу, благо аргументы – достаточно веские, или, по крайней мере, сходу не опровергаемые – у него нашлись.
– Ага! – орала Ольга, – Ну, что? Нашла коса на камень? Давай-давай, опровергай! Где твоя хваленая аргументация?
Спор разгорелся жаркий, обе стороны не сдавались, пришлось перенести его на скамеечку в роще реликтовых сосен. Через некоторое время Алексей Алексеевич с удивлением обнаружил, что девушка из третьего купе сидела от них неподалеку с открытой книгой на коленях, но явно не читала, а к их спору внимательно прислушивалась. Это подстегнуло его, он удвоил усилия, и, наконец, Борис заявил:
– Ну, ладно. Не могу сказать, что Вы меня убедили, но встречных аргументов у меня сейчас нет.
Ольга хлопала в ладоши и кричала в совершенном восторге:
– Вот так! Вот так! Это тебе не меня по стенке размазывать. Я всегда знала, что права.
Борис смущенно почесал в затылке.
– Аргументация у Вас нетривиальная, достаточно доказательная, но что-то в ней… я должен все как следует обмозговать. С вашего позволения, оставляю за собой право к этому спору вернуться. А кто Вы по профессии, Алеша? Филолог?.. Историк?..
– Читатель, – рассмеялся Алексей Алексеевич. – Читатель.
– Значит, профессиональный читатель… неплохо.
Девушка из третьего купе закрыла книгу, встала и направилась вниз, к морю.
– Она, что же, где-то тут сидела? – удивился Борис. – А я и не заметил.
– Где уж тебе заметить, – язвительно сказала Ольга. – Ты разливался соловьем. Токовал, можно сказать. А вот Алеша, я это видела, заметил.
– Токуют глухари. Нет, постойте, так она, может быть, нас слушала?
– Еще как, – рассмеялась Ольга. – Ни словечка не пропустила. Ну что же Вы, Алеша, вперед! Идите за ней. Развивайте успех.
– Это не по моей части, – сказал Алексей Алексеевич, морщась. – Тем более что она меня почему-то терпеть не может.
– Главное, что не равнодушна, – наставительно сказала Ольга, супруги, обнялись и, распевая развеселую песенку о пижоне, отправившемся в турпоход в модных заокеанских “шузах”, пошагали вслед за девушкой и исчезли за колоннадой, которой заканчивалась реликтовая роща. Алексей Алексеевич остался один. Что делать, отдых как-то не вытанцовывался.
Неподалеку раздавались звонкие удары по мячу и веселые выкрики. Алексей Алексеевич не спеша побрел в ту сторону и через некоторое время вышел к теннисным кортам, два из которых были свободны, а на третьем его соседка по автобусу – та, что привезла с собой гитару – и режиссер энергично орудовали ракетками.
– Алексей Алексеевич! – заорал Нахапаров. – Идите сюда. Вы в теннис играете? А то Ирочка меня совсем загоняла. Смените, дайте дух перевести.
– Стоит ли? – усомнился Алексей Алексеевич. – В юности пробовал, но с тех пор лет сто в руках ракетку не держал.
– Идите – идите, – махала рукой женщина. – Подумаешь, не держал! Вот сейчас и возьмете… Ну же, идите скорей сюда. Что Вы как тень отца Гамлета…
– Да нет, спасибо, как-нибудь в другой раз, – ответил Алексей Алексеевич и, отвернувшись, побрел прочь. За спиной снова послышались звонкие удары ракеток по мячу. На работу, что ли, позвонить? – подумал Алексей Алексеевич. – Где у них здесь телефон?
Телефон, как оказалось, расположен был в вестибюле второго корпуса. Очередь Алексею Алексеевичу тут же и сообщила, что корпус этот в санатории самый “фешемебельный” и элитарный – надо же, и среди элиты есть своя элита, рассеянно удивился Алексей Алексеевич – что находятся в оном корпусе исключительно люксы, а уж если и не люксы, то самые клевые номера на одного человека. В разгар обсуждения этой животрепещущей темы в вестибюль вошла льдышка из третьего купе и целеустремленно направилась к лифту. Поймав на себе ее взгляд, Алексей Алексеевич сделал большие глаза и со всеми возможными почтительностью и пиететом оглядел окружающую роскошь. Девушка нахмурилась, хотела что-то сказать, но дверцы лифта открылись перед нею, она отвернулась, шагнула внутрь и уехала. Настроение у Алексея Алексеевича тут же несколько и улучшилось, отчего самому ему сделалось смешно.
Пятнадцатикопеечные монеты – вещь на юге безумно дефицитную – Алексей Алексеевич предусмотрительно привез с собой во вполне достаточном количестве, можно было не экономить. Новость, которую он услышал, того стоила. “Сашка-охламон”, оставшийся вместо него исполнять обязанности завлаба, просто захлебывался от возбуждения и желания как можно скорее сообщить “Ал-Алу” все успевшие накопиться новости.
От О’Нила, оказывается, пришло письмо, содержащее сразу два потрясающих известия. Во-первых, Алексей Алексеевич вскоре должен был получить приглашение принять участие в конгрессе, "имеющем себя быть" в апреле будущего года в Сиэтле. Во-вторых, О’Нил прислал “дорогому другу” Алексею Алексеевичу тезисы своего доклада, по которому хотел бы знать “дорогого друга” Алексея Алексеевича мнение.
– Это часть нашей пятнадцатой, вся шестнадцатая и боком залезает на семнадцатую серии, – орал Сашка в трубку. – Он сегодня звонил, спрашивал тебя. Так я ему сказал, что у нас есть во многом схожие результаты, вот только основной массив данных лежит в верхней части спектра, да и истолковываем мы их несколько иначе. Старик заволновался, предлагает обменяться полными результатами серий и попробовать подготовить общий доклад. Или, во всяком случае, как-то состыковаться. А насчет денег на загранкомандировку, Ал-Ал, не сомневайся, я ходил к “столпу”, он обещал выделить, – “столпом науки”, или сокращенно “столпом” сотрудники института окрестили зама по научной работе.
Трубка вибрировала и тряслась, голос Сашкин, казалось, слышно было даже за пределами корпуса. Смысл всех его воплей сводился к тому, что и заболел, и уехал “на юга” шеф уж очень не вовремя и, вообще, некстати, ну а что теперь делать и как быть он, Сашка, представления не имеет.
Алексей Алексеевич с трудом вклинился в Сашкин монолог и велел, с тезисов О’Нила копию сняв, с проводником ближайшего поезда оную копию ему, Алексею Алексеевичу в Севастополь переправить.
– Звонить тебе буду домой завтра поздно вечером. Не забудь только номер вагона и имя проводника записать, а то знаю я тебя. Ты будешь каяться и извиняться и бить себя в грудь кулаком, а я вдоль состава бегать, проводников ловить и опрашивать: не оставил ли кому длинный лохматый очкарик бумаги для передачи…
Вести были неоднозначные, как к ним относиться, вот так сразу Алексей Алексеевич решить не мог. О’Нил наступал на пятки в области, где Алексей Алексеевич привык считать себя и сильнее, и дальше продвинутым. Но, с другой стороны, совместный доклад был вещью лестной и вполне в духе времени, а если бы удалось договориться и скоординировать усилия, они с О’Нилом рванулись бы вперед с такой скоростью, что прочим конкурентам в их непростой проблеме делать стало бы и вовсе нечего.
Алексей Алексеевич машинально глянул на часы и обмер. Еще полчаса назад ему полагалось быть у врача. Он и побежал. Нет, что ни говори, а санаторный отдых грозил обернуться делом хлопотным и суетливым.
Кабинет врача отыскался как-то сам собою. Против ожидания, вместо длинной очереди мающихся людей перед дверью кабинета сидела лишь одна оживленно беседующая пара – гаремная дама-конфидентка и очень импозантный мужчина с красивыми седыми висками. Алексей Алексеевич пристроился рядом. Дама сухо кивнула ему, чему Алексей Алексеевич, в ситуации сходу не разобравшись, невнимательно удивился.
– Так я подожду Вас там, внизу, – говорил мужчина, глядя на даму маслено. В это время дверь кабинета открылась, выпуская…– тесен мир санаторный! – льдышку из третьего купе. Конфидентка скользнула внутрь, и Алексей Алексеевич остался один, поскольку и девушка, и мужчина с красивой сединой покинули коридор с редкостной стремительностью.
Ждать даму пришлось долго. А когда она появилась, то в разговоры с Алексеем Алексеевичем вступать не стала. Ну, что ж, – подумал Алексей Алексеевич с самого себя рассмешившим облегчением, – эта проблема, похоже, разрешилась сама собой. Он постучал, сунул голову в приоткрытую дверь, спросил: “Можно?” и услышал в ответ сакраментальное:
– А-а, вот это кто. Это за Вами сегодня спасатели на катере гонялись?..
Закончив обследование, врач некоторое время смотрел на него пристальным немигающим взглядом. Алексей Алексеевич поежился и, прерывая затянувшееся молчание, сказал:
– Ну что, доктор, сейчас Вы мне скажете, чтобы я сидел – себе на песочке и на море только поглядывал, а вот плавать – ни-ни?
– Отчего же, – возразил врач. – Плавайте на здоровье. Не с такой интенсивностью, конечно, но море Вам не противопоказано. Профиль у нашего санатория не Ваш, Вам бы лучше в Кисловодск. Но уж раз приехали, подлечим. Мышцу сердечную не перенапрягайте. И при малейших неприятных ощущениях, уж пожалуйста, сразу ко мне. А назначу я Вам пока вот что…
Назначений было много. И ванны, и массаж, и какие-то токи Бернара, и озокерит, и уколы. Особенно поразил Алексея Алексеевича своей экзотичностью некий “кислородный коктейль”. Показался он ему вещью крайне глупой, никчемной и даже вздорной, но уж раз назначают… врачу видней.
– Таблеточки попьете, – говорил, между тем, врач, – я тут Вам в санаторной книжке написал, обратитесь к старшей медсестре, она выдаст. А насчет плавания, вот что. Я всегда мечтал освоить баттерфляй. Кролем-то я плаваю, и даже, вроде бы, неплохо… может, покажете?
Алексей Алексеевич рассмеялся и, увидев, что врач растерянно захлопал глазами, поспешно сказал:
– Никаких проблем. Тут у меня уже целая группа собирается. Отчего же, конечно, научу.
Он поблагодарил врача, попрощался и вышел из прохладного здания наружу. После полумрака кабинета яркий свет буквально ослепил его. Легкий ветер шелестел глянцевой листвой деревьев, и одуряюще пахли цветы. Алексей Алексеевич взглянул на часы. Время подбиралось к ужину, но жаркое южное солнце стояло еще очень высоко. Первый бестолковый санаторный день никак не желал приближаться к концу.
4
Море было неправдоподобно синее, небо голубое, зелень отливала глянцевым лаком, и солнце шпарило просто умопомрачительно. Как крутой кипяток. А вот что касается отдыха… Был он какой-то рваный, фрагментарный, одновременно суматошный и тягучий, и не было в нем привычной упорядоченности. Системы в нем не было, вот в чем дело.
Часами валяться на песке казалось Алексею Алексеевичу делом в высшей степени никчемным и даже глупым, бесцельное барахтанье в воде тоже, в общем-то, особого удовольствия не доставляло, а волейболистом он, по здешним меркам, оказался вовсе уж никудышным, что мгновенно и выяснилось, как только он вышел на площадку.
Санаторный быт налаживаться никак не желал. Бородатый Юра оказался существом невероятно общительным и успел бы надоесть Алексею Алексеевичу горше горькой редьки, если бы не еще одна его отличительная особенность – умение исчезать с глаз долой совершенно внезапно и с умопомрачительной скоростью. Он постоянно мурлыкал переделки популярных песенок, иногда смешные и остроумные, иногда не очень, но всегда невероятно прилипчивые.
Спать Алексей Алексеевич в первую же ночь перебрался в лоджию. Юра во сне время от времени основательно всхрапывал, сон у Алексея Алексеевича был, мягко говоря, чуткий, погода стояла прекрасная, так что решение это напрашивалось само собой.
Обустраиваться даже и на временное житье Алексей Алексеевич любил основательно, недаром друзья-аквалангисты во время всех экспедиций неизменно назначали его казначеем отряда и, вообще, старшиной. Прежде всего, следовало обеспечить себя электричеством. Алексей Алексеевич привык на сон грядущий прочитать страницу-другую, а свет в их с Юрой лоджии не горел, хотя лампочка оказалась исправной. Да и розетки в комнате тоже барахлили, так что даже утреннее бритье превращалось в проблему, а все привезенные им с собою принадлежности для варки кофе валялись в сумке не распакованными. Убиравшаяся в комнате нянечка посоветовала Алексею Алексеевичу вызвать электрика, для чего нужно было оформить вызов записью в журнале у старшей медсестры. Давая этот совет, нянечка глаза свои прятала и, как выяснилось, недаром. За целый день электрик в их комнате так и не появился.
Единственным настоящим удовольствием были далекие заплывы, в которые он уже дважды уходил ранним утром задолго до завтрака, пока спасатели еще не появились на пляже.
Отношения со спасателями у Алексея Алексеевича грозили установиться непростые. Та смена, с которой он познакомился в первый день, была настроена вполне благожелательно, тем более что уговор им соблюдался неукоснительно, по крайней мере, днем. А вот сменщики безо всякого видимого повода отнеслись к нему подозрительно и недружелюбно, и было это обстоятельство Алексею Алексеевичу крайне огорчительно, поскольку один из них являлся владельцем великолепной доски для виндсерфинга. Оный виндсерфинг мог бы заметно скрасить здешнее Алексея Алексеевича существование, но – увы, увы – нет в мире совершенства.
Настроение у Алексея Алексеевича было не то чтобы уж вовсе пакостное, но, в общем, не ахти. Унылое, можно сказать, настроение. За свой второй санаторный день он обнырял все окрестные бухточки, снабдил своих новых знакомых великолепными рапанами, сходил в горы, вернее в те места, которые носили здесь столь громкое название, и перед ним, что называется, во весь рост встал вопрос, что же делать дальше?.. Наутро после заплыва он съездил в Севастополь к московскому поезду. Вернувшись и выяснив, что электрик в комнате так и не появлялся, пробежался по территории в тщетных поисках этого неуловимого Яна, который всюду "только что был тут" или "минут пять, как вышел", и если бы не Сашка-охламон, предусмотрительно переправивший ему не только послание О’Нила, но и результаты последней серии экспериментов, окончательно пал бы духом.
А тут еще слова соседки по столу о женском к его особе внимании стали вдруг сбываться самым комическим образом.
Во время своих вчерашних блужданий по окрестностям Алексей Алексеевич обнаружил, что мыс, замыкающий дикую бухточку, состоит практически полностью из того особенного ила, который здесь почему-то носил название "голубой глины". По опыту зная, что в тоще этого ила могут находиться окаменевшие ракушки и иные достопримечательности, он, машинально распевая Юрино:
Жил был у бабушки
Серенький дедушка,
Серенький дедушка,
Старый к-козел…
с увлечением принялся за раскопки. И вот, в самом разгаре этой своей, так сказать, деятельности, он вдруг обнаружил, что за ним со специфическим интересом наблюдают две девушки, скорее девчонки, может быть даже школьницы и несовершеннолетние. Впрочем, в этом последнем обстоятельстве Алексей Алексеевич отнюдь не был уверен, женский возраст всегда был для него тайной за семью печатями, а нынешние аксельраточки… да и в костюмчики купальные девчушки облачились более чем вызывающие. Были девчонки загорелые, как головешки, и явно местные. Одна из них, во подражание девицам из журнала "Плейбой", весьма откровенно посасывала указательный палец, вторая, ближняя, стояла, картинно выставив бедро и засунув большие пальцы рук под резинку купальных штанишек, будто бы собираясь вот в эту самую минуту скинуть их с себя к чертовой матери. Алексей Алексеевич прекратил пение и нахмурился.
– А чего это Вы тут делаете? – поинтересовалась ближняя, завлекающе поводя бедрами.
– Клад ищу, – буркнул Алексей Алексеевич. – Вы бы, девочки, вот что, вы бы шли бы…
Девчонки жизнерадостно фыркнули, потом дальняя извлекла изо рта обслюнявленный палец и мечтательно сказала, вздев очи горе:
– Жила была девочка…
– Ага, – перебила ее подруга, пупок на теле которой выделывал уже и вовсе немыслимые пируэты, – с тридцатилетним мужиком.
–… и было ей хорошо! – жизнеутверждающе закончила первая, после чего обе девицы с громким хохотом скрылись за мысом.
“Резвятся, мерзавки”, – хмыкнул Алексей Алексеевич, и тут же забыл обо всем на свете, поскольку в руках у него оказался великолепный кусок окаменевшего дерева.
Однако история с девчонками на этом не окончилась.
После обеда, по необходимости прервавшего упорные поиски электрика, Алексей Алексеевич с Борисом и Ольгой на минуточку присели на скамейку под колоннадой. Новые друзья восхищенно вертели в руках его вчерашнюю находку и с увлечением рассуждали о том, какие из нее можно сделать замечательные украшения.
– Это палеозойский хвощ, – авторитетно утверждал Борис. – Я когда-то в ранней молодости – или, может быть, в позднем детстве, это уж как угодно – увлекался всякими допотопностями. До сих пор кое-какая литературка сохранилась. Великолепный экземпляр, Вам, Алеша, повезло.
– А нам на Ваш клад можно посмотреть?..
Алексей Алексеевич обернулся. По тропинке, проходившей слева и чуть ниже подошвы колоннады, танцующей походкой двигались вчерашние девушки. На этот раз они были одеты, но материал их платьев по прозрачности мог смело соперничать если и не с рыбацкой сетью, то уж с оконным тюлем – несомненно. Любительница сосать палец послала Алексею Алексеевичу воздушный поцелуй, после чего обе они, переглянувшись, грянули в два голоса на популярный некогда мотив, вновь выплывший в этом сезоне из далекого и вполне заслуженного небытия: