- -
- 100%
- +
Глава 1. Куриное царство
Инга нажала на подушку клаксона. «Мини Купер» обиженно взвизгнул, и копошащиеся посреди улицы куры бросились врассыпную. Последним дорогу покинул роскошный ярко-красный петух. Радужный, как бензиновое пятно, хвост реял над ним гордым стягом победы.
– Да чтоб вам! – нервным движением Инга поправила сползающие с потного носа очки. – Другого места не нашлось, что ли?
– Через триста метров поверните налево, – бессмысленно-нежным голосом курлыкнул навигатор. – Внимание. Через триста метров – поворот налево.
– Да поняла я, поняла, – Инга, мигнув поворотником, предусмотрительно перестроилась – так, словно двигалась в плотном городском трафике. Куры, оправившись от испуга, уже вернулись на дорогу, лениво поклевывая что-то невидимое на асфальте.
У разлапистой старой березы Инга повернула налево. «Мини Купер» нырнул в боковой съезд и зашуршал колесами по грунтовке, пьяно покачиваясь на ухабах. За окном поплыли приземистые домишки, подслеповато щурящиеся окнами из густых зарослей сирени.
– До цели сто метров, – весомо сообщил навигатор. – Внимание. Сбросьте скорость. Вы на месте.
Выкрутив руль, Инга затормозила перед облупившимися, но все еще крепкими воротами. «Мини Купер» зарылся носом в высокую, по пояс, траву, подняв в воздух стайку кузнечиков. Несколько секунд Инга тупо таращилась на запертую калитку, а потом полезла за телефоном.
– Мария Федоровна? Добрый день. Я уже приехала. Нет, ну что вы, вам вовсе не обязательно подходить к дому. Продиктуйте адрес, и я заскочу за ключами. Но мне совершенно несложно… Это займет всего… Ладно, – тоскливо вздохнула Инга. – Конечно, я подожду. Спасибо за помощь.
Откинувшись на спинку сиденья, Инга добавила обороты кондера. Поднимающиеся снизу волны холодного воздуха не справлялись с лавиной жара, льющейся в машину через лобовое стекло – но видит бог, старичок «Мини Купер» старался. Вслепую ткнув рукой, Инга включила музыку, и салон наполнился прозрачной капелью фортепианного джаза. И это было странно. Странно сидеть вот так вот, в собственном крохотном мирке, наполненном прохладой и джазом, когда снаружи бушует пырей – и раскаленный август.
В боковое стекло постучали, и Инга, вздрогнув, открыла глаза. Рядом с машиной стояла высокая, крепко сбитая женщина в широком цветастом халате. На лице ее явственно читалось неодобрение. Глубоко вдохнув, словно ныряльщик перед прыжком, Инга распахнула дверь и вышла в прожаренный солнцем воздух.
– Добрый день еще раз. Вы совершенно зря беспокоились – я могла бы просто заехать за ключами.
– Евдокия Павловна просила, чтобы я все вам показала, – поджала узкие губы женщина. – Я ей слово дала.
– Значит, я забрала бы вас у дома и привезла сюда, – меланхолично пожала плечами Инга. Бессмысленное упорство собеседницы должно было вызвать раздражение, но почему-то его не вызывало. Эмоции текли и плавились, слипаясь в бесформенную массу, и единственное, что чувствовала Инга – бесконечную, парализующую усталость.
– Да я живу через три дома, – двинула широкими плечами Мария Федоровна и вытащила из кармана связку ключей. – Ну что, пошли наследство смотреть?
Она уверенно нырнула в траву, и тут же в непроходимой зеленой стене обнаружилась узкая тропинка. Инга пошла по ней, пачкая белые карго в желтой пыльце цветов.
– С запором поосторожнее, на гвоздь не напоритесь. Глядите: нужно вот так, – вещала Мария Федоровна, перевалившись через невысокую калитку. – Тут, сбоку, пиптик – за него потяните, щеколда и отодвинется.
Инга старательно повторила движение, перегнувшись через пыльное дерево, и действительно нащупала маленький круглый держатель.
– Поняла. Спасибо за совет, – Инга выпрямилась, стряхивая с футболки бледно-зеленые чешуйки краски.
За калиткой начиналась растрескавшаяся бетонная дорожка, окаймленная густыми зарослями лебеды и крапивы.
– Тут я, признаться, не уследила, – виновато отвела взгляд Мария Федоровна. – Обещала покойнице, что все сделаю, но… У меня ведь тоже хозяйство. Тяжко на два дома каждый день бегать.
– Да-да, конечно, я все понимаю, – торопливо закивала головой Инга. – Не беспокойтесь, это мелочи.
– Вам, может, и мелочи, – поджала губы женщина. – А Евдокия Павловна порядок любила. У нее тут всегда цветы росли.
– Я помню, – тихо отозвалась Инга, поворачиваясь к дому. Из глубин памяти медленно всплывали картинки – широкая бетонная дорожка и высокие, невыразимо яркие цветы вдоль нее. Инга тянется к жестким стеблям, наклоняет кисть, и глубоко вдыхает сладкий медвяный запах… – Флоксы. Тут росли флоксы.
– И сейчас растут. Только траву прорвать надо, – Мария Федоровна посмотрела внимательно и со значением. – А за огородом я присматривала – и полола, и поливала. Вон там помидоры, там – морковка, а вдоль забора – огурцы. Только они отходят уже – так, последыши остались.
– Огромное вам спасибо за заботу. Позже я пройдусь по огороду, погляжу, что к чему. А сейчас, может, в дом зайдем? – покосившись на солнце, Инга вытерла со лба первые капли пота.
Согласно кивнув, Мария Федоровна поднялась на скрипучее деревянное крыльцо и отперла дверь. За ней обнаружился темный коридор, которому почему-то очень подходило название «сени». Вдоль толстых деревянных стен тянулись лавки, заставленные ведрами и широкими тазами. Не обращая внимания на Марию Федоровну, Инга шагнула вперед и распахнула вторую дверь. Кухня оказалась ровно такой, как она помнила, – длинная комната с большими решетчатыми окнами, в которые мягко шлепала зелеными лапами сирень. В углу возвышалась тщательно выбеленная угольная печь, рядом стоял маленький стол и широкий, приземистый буфет.
– Ну надо же… Все как раньше, – Инга медленно пошла вдоль стены, разглядывая аккуратно выставленные на полках тарелки и чашки.
– А чего ж нет? – Мария Федоровна вошла вслед за ней и степенно опустилась на табуретку. – Евдокия Павловна очень правильно все устроила – вон, и туалет в доме, и душ. Телевизор, помню, у нее у первой появился – во-от такого размера, черно-белый. Мы детьми часто к ней вечерами забегали, мультики посмотреть.
Инга задумчиво кивнула. Черно-белого телевизора она не застала, а вот цветной – был. Тяжелая, как чугунная плита, «Березка» стояла на комоде в гостиной, завешенная кружевной салфеточкой. Когда наступал вечер, бабка снимала салфеточку, втыкала вилку в розетку, и мутно-зеленый выпуклый экран оживал, наполняясь словами, движением и музыкой.
Сколько лет было Инге, когда она в первый и в последний раз приехала в гости к бабушке Дуне? Шесть? Или, может быть, семь? Удивительно, какие мелочи порой накрепко застревают в памяти.
Медленно отворив дверь, Инга шагнула в гостиную. Телевизор стоял все там же, на комоде. Только теперь это был плоский «панасоник», и салфеточки на нем уже не было.
– Ну, я вижу, ты в доме не путаешься, – с малопонятным удовлетворением улыбнулась Мария Федоровна. – Вот и хорошо. Держи тогда ключи, хозяйничай, обживайся. А я, пожалуй, пойду. Ах да, вот еще, – она протянула Инге криво оборванный клочок ученической тетради. – Ты просила пароль от интернета. Держи, я тебе записала.
Опустив на стол тяжело звякнувшую связку ключей, Мария Федоровна церемонно кивнула на прощание и вышла во двор. Громко хлопнула закрывающаяся дверь.
– Подождите! – бросилась за ней Инга. – Погодите минуту! Остальные ключи от чего?
– А мне откуда знать? – обернулась от калитки Мария Федоровна. – Покойница попросила меня за хозяйством проследить – я проследила. Огород поливала, в доме пыль протирала, абрикосовую падь убрала. А остальное меня не касается. Это теперь твоя забота.
Проводив удивленным взглядом внезапную домоправительницу, Инга спустилась по ступеням. Заботы заботами, а сумки из машины вытащить нужно. Да и поесть не мешало бы – эффект утреннего эспрессо давно закончился, и теперь на Ингу накатывало гадостное ощущение шаткой какой-то слабости. Организм срочно требовал калорий.
Пакет из KFC на чистенькой деревенской кухне смотрелся так же странно, как космонавт в скафандре. Торопливо развернув промасленную бумагу, Инга впилась в бургер. Булочка размокла, салат безнадежно завял, а помидоры превратились в грустные лоскутки – но такие мелочи уже не имели никакого значения. Запив первый кусок теплой, как парное молоко, фантой, Инга жадно слопала бургер, едва не урча от наслаждения. Затолкав в рот остатки пропитанной соусом булочки, она допила лимонад, глубоко вдохнула и снова оглядела кухню.
А не так уж и плохо! Лучше, чем показалось с первого взгляда. И уж точно намного лучше того, что представила себе Инга, когда прочитала завещание.
В таком домике вполне можно прожить лето, наслаждаясь всеми прелестями деревенской жизни. Ну… Должны же у нее быть хоть какие-то прелести? Домашние помидорчики, парное молоко, свежий воздух – вот это вот все.
Главное – верить в себя. И все обязательно получится.
Глава 2. Так много вопросов, так мало ответов
Остаток дня прошел в мелких, но бесконечных хлопотах. Инга обшарила шкафчики, с интересом разглядывая стопки тарелок, ровные шеренги хрустальных рюмочек и парад из фарфоровых собачек, котиков и румяных селянок в сарафанах. На самом видном месте лежал чудовищных размеров хрустальный рог – прихотливо закрученный, тяжелый и совершенно бесполезный. Падающие из окна лучи солнца, преломляясь в ажурных гранях резьбы, разбрызгивались по полке радужными искрами.
В комоде обнаружились вековые залежи постельного белья, ночнушек и полотенец, заботливо переложенные сушеными травками. Громко чихнув, Инга задвинула скрипучий ящик. Бог его знает, как травки действовали на моль, но хомо сапиенсов отгоняли отлично.
Заглянув в ванную, Инга потыкала пальцами в кнопки на бойлере, сунула нос в старенькую стиральную машинку и спустила на унитазе воду, спровоцировав локальный апокалипсис. Сливной бачок плевался, ревел и трясся, как стартующий истребитель. Но все-таки работал. Так же, как и телевизор, и холодильник, и электродуховка. Техника в доме была не новая, но вполне исправная.
Закончив с беглым осмотром, Инга вышла на крыльцо, прикрываясь ладонью от солнца. Двор, который помнился ей огромным и восхитительно щедрым, на деле оказался весьма скромным – несколько сараев, круглая шайба колодца и несколько плодовых деревьев. Вишня и абрикос осыпались, но груши уже наливались золотым медовым соком, а яблоки отсвечивали розовыми боками через плотную зелень листвы.
«Это мой сад», – подумала Инга, осторожно пробуя эту мысль на вкус. Мой. Он принадлежит мне. Целиком и полностью.
Следуя по выщербленной бетонной дорожке, Инга сорвала с ветки недоспелую грушу и с хрустом вонзила в нее зубы. Жесткая, как арбузная корка, мякоть была скорее кислой, чем сладкой, но Инга мужественно съела ее, выбросив тонкий белый огрызок в заросли крапивы под забором.
Буйство лебеды и пырея за сараями обрывалось, словно отсеченное ножом. На заднем дворе тянулись ровные прямоугольники низких грядок: огурцы, помидоры, морковка. На этом сельскохозяйственные познания Инги закончились, и она в задумчивости остановилась над растрепанными кустиками зелени. И что это? Для салата слишком грубое, для капусты слишком мелкое и лохматое. Присев на корточки, Инга оборвала краешек листа.
Мда-а-а… Это точно не капуста.
Лист был мягким, как тряпка, и ощутимо горчил. Воровато оглянувшись, Инга потянула самый маленький кустик за красноватые стебли. Заботливо разрыхленная земля взбугрилась и осыпалась в стороны, освобождая круглый пурпурный шар.
Свекла! Это же свекла!
Воодушевленная успехом, Инга отряхнула добычу от налипшей земли. Вот и первые овощи – натуральные, прямо с грядки и все такое!
– А тебя я пущу на салат, – торжественно сообщала она свеколке.
Вдоль овощных грядок тянулась ажурная кайма из укропа и петрушки, сзади взметывались вверх жесткие длинные листья невыясненной принадлежности, а у забора, словно обозначая границы участка, раскинули жесткие плети…
– Вы кто? – Инга постучала пальцем в твердый овальный плод. – Вы дыни? Или вы тыквы?
По грубой рельефной корке взобрался жучок, остановился, прицелившись в Ингу тонкими усиками, и уполз вниз, в прохладную тень листвы.
Открутив с куста тяжелый розовый помидор, Инга нарвала маленький букетик из петрушки и вернулась в дом. Внутри ворочался крохотный червячок неуверенности: на этой земле она была совершенно чужой, и официально подписанные бумаги, заверенные печатями и подписями, ничего не меняли. Помидор все равно ощущался немного ворованным.
Почему бабка завещала свой дом именно Инге? Они ведь даже не настоящие родственники. У Евдокии Павловны оставался сын и родной, кровный внук – почему старуха им не завещала подворье? И почему никто не оспаривал это странное решение? Неужели бабка так сильно переругалась с родней, что даже имущество стоимостью в несколько миллионов не поправило ситуацию?
Задумчиво хмыкнув, Инга еще раз оглядела с крыльца свои внезапные владения и шагнула в темную прохладу прихожей. Хватит бродить без всякой практической пользы – пора бы и сумки разобрать.
Яйца и бутылка оливкового масла отправились в холодильник, пачка риса и длинный пучок спагетти – в шкафчик над разделочным столом. У старухи оставались собственные запасы круп, но пользоваться ими Инга брезговала.
Глава 3. Телефон Шредингера
Ночь рухнула на тонущий в сирени дом, внезапная, как лавина. Не было ни долгих сумерек, ни подсвеченного рыжим электрическим светом полумрака. Вот только что Инга наблюдала в окошко, как опускается за деревья красный шар солнца, расцвечивая облака всеми оттенками розового и лилового – а потом в комнате стало темно. Голубоватая мгла за стеклом сгустилась, налилась вязкой чернильной темнотой, такой плотной, что ее, кажется, можно было потрогать руками. Не горели на улице фонари, не скользили по стенам отсветы фар, не рычали двигатели… В доме было темно и тихо. Широко распахнув глаза, Инга вглядывалась в безмятежный бархатный сумрак. Постепенно тишина распалась на звуки: стрекотали за окном сверчки, где-то далеко лаяли собаки, напряженно урчал холодильник. Осторожно, касаясь пальцами стены, Инга подошла к выключателю и щелкнула рычажком. Светильник под потолком вспыхнул, разрушая таинственное очарование провинциальной ночи. Загадочные бесформенные силуэты, только что наполнявшие комнату, превратились в банальнейшую мебель – недорогую и довольно потертую. В стекло что-то мягко ударило, и Инга, вздрогнув, обернулась. К окну прижался огромный пепельно-серый мотылек с мохнатым, как у котенка, тельцем.
– Летел бы ты, дружочек, отсюда, – Инга с трудом протянула по жесткой веревочке белые ситцевые занавески. – А сколько, собственно, времени?
На столе телефона не оказалось. В сумке тоже. И на тумбочке в спальне. И на журнальном столике в зале. Усталая и раздраженная, Инга мрачно бродила по комнатам, бог знает в какой раз оглядывая плоскости, на которые могла опустить свой «Самсунг». Заглянула в ванную, открыла дверцу холодильника, проверила на всякий случай хлебницу.
Телефона не было.
Тоскливо выругавшись, Инга достала из сумки ноутбук. Рабочий аккаунт телеги обрушился на нее лавиной сообщений. Мужественно сжав зубы, Инга пролистала их, не читая. Отпуск – значит, отпуск! Когда раздражающий ярко-оранжевый счетчик погас, Инга нашла в адресной книге свой второй аккаунт, привязанный не к рабочей, а к личной симке, и нажала на вызов. Монотонная заикающаяся трель донеслась откуда-то из-за двери. Озадаченно моргнув, Инга вышла в прихожую. Горка грязного тряпья на лавке отсвечивала голубым, жужжала и подрагивала.
– С ума сойти! – изумилась в пространство Инга, вытащила из развалов хлама «Самсунг» и проверила пропущенные вызовы. Пять с работы. А говорили, что незаменимых людей не бывает. Два незнакомых номера. Служба безопасности банка не дремлет. И один – от Олега. Иди в жопу, Олег. Просто иди в жопу.
Сунув телефон в карман джинсов, Инга вернулась в дом и потянула носом.
– Вот черт!
Сдернув с печки кастрюлю, она вытряхнула на тарелку сморщенную, подгоревшую с одного бока свеколку. Белая эмаль на дне подернулась шершавой бурой коркой.
– Вот черт… – тоскливо повторила Инга. – Я же все время на кухне была. Ну как так-то?
Пустой дом молча таращился на нее черными проемами дверей.
Инга постояла, вслушиваясь в бесконечную, неподвижную, как болото, тишину, и пошла по комнатам, щелкая выключателем. Абсолютный идиотизм – но так почему-то было спокойнее.
Глава 4. Завещание с условием
Инга жила в новых квартирах, чистых и строгих, как больничные палаты. Жила в хрущевках, пропахших бедностью, плесенью и прогорклым жиром. Снимала комнату в коммуналке, старательно и неумело встраиваясь в общий раздерганный быт. Но это было совсем другое.
Дом Евдокии Павловны не был аскетично-новым, он не окутывал вязким запахом старости и не ощетинивался чужими, накрепко заведенными порядками. И все-таки Инга никак не могла приспособиться к этому дому. Крепкий, уютный, продуманный до мелочей, он ощущался чужим – как добротная, но разношенная по чужой ноге обувь. Еда на старой, еще спиральной плите все время подгорала, мебель выпрыгивала из-за угла, вколачиваясь острыми углами то в бедра, то в коленки, то в несчастные, вечно страдающие мизинцы. И чертов мобильник все время терялся, обнаруживаясь в самых странных местах – под шкафом, в ящиках старенького комода, за телевизором.
Вот и сейчас звонок донесся из каких-то неведомых глубин. Отодвинув ноут, Инга встала и завертела головой, определяя направление звука. Та-а-ак… Это не кухня. Не спальня. И уж тем более не крохотный запертый чулан, к которому Инга так и не подобрала ключ.
Следуя за монотонной навязчивой мелодией, Инга прошла по коридору и заглянула в ванную. Звонок доносился из корзины с грязным бельем.
Когда она успела засунуть туда телефон? Трусы и носки отправились в корзину вчера вечером, с того времени Инга ее даже не открывала.
Наверное.
Скорее всего.
С большой долей вероятности.
Смущенная странными провалами в памяти, Инга откинула крышку и вытащила из развала несвежих футболок «Самсунг».
– Алло.
– Инга Викторовна? – сухо поинтересовался незнакомый голос.
– Да. С кем я разговариваю?
– Это нотариус. Снегирев Владимир Петрович. Я писал вам по поводу наследства, помните?
– Конечно, – смущенно соврала Инга. – Добрый день, Владимир Петрович. Что вы хотели?
– Мне нужно увидеться с вами. В завещании Евдокии Павловны указаны некоторые условия наследования. Я обязан вас с ними ознакомить.
– Сейчас я работаю, но после обеда могу подъехать к вашему офису. Если вы объясните, где он находится – я пока совершенно не ориентируюсь в городе.
– О, не беспокойтесь, – с неожиданным энтузиазмом откликнулся нотариус Снегирев. – Я сам к вам подъеду. Могу прямо сейчас, если вам удобно.
– Э-э-э… – растерялась Инга. – Еще пару часов я буду занята…
– О, не беспокойтесь! Разговор займет минут десять, не больше. Вы можете прерваться на десять минут?
– Да, конечно. На десять могу, – поморщившись, согласилась Инга. Поразительное трудовое рвение нотариуса было совершенно некстати, но чем парировать внезапное предложение, Инга не знала. Да и портить отношения с человеком, от которого зависит судьба нескольких миллионов, было очевидно неразумным решением.
Вздохнув, Инга захлопнула ноутбук с незаконченным переводом и отправилась на кухню – ставить на печку джезву с водой.
Когда Снегирев приехал, кофе уже был готов.
– Проходите, Владимир Петрович, – гостеприимно распахнула двери Инга.
– Спасибо, – настороженно озираясь, нотариус переступил порог. – Как вам новая собственность? Уже обустроились?
– Пока еще не собственность, – педантично уточнила Инга. – До вступления в права наследования осталось пять месяцев.
– О, это не имеет никакого значения, – внезапно растянул узкие губы в улыбке Снегирев, не переставая внимательно осматривать кухню. – Условия наследования Евдокия Павловна оставила предельно простые, выполнить их несложно. А других претендентов на имущество покойной нет и не будет.
– Откуда вы знаете?
– Евдокия Павловна гарантировала это, – убежденно качнул головой Снегирев. – Все родственники покойной уже подписали отказ.
– Даже сын? – вскинула брови Инга. Бывший отчим не отличался ни щедростью, ни принципиальностью. При разводе мать Инги с трудом отстояла свою двушку в Отрадном, но уступила бывшему мужу новенькую, с иголочки, «Шкоду». – Простите, но Юра… Юрий Сергеевич никогда не был альтруистом. С чего вдруг он отказался от имущества, на которое имеет законное право?
– Видите ли, Инга Викторовна, – нотариус помолчал, пожевав губами. – Ваша бабушка могла быть… очень убедительной.
– И с чего бы ей убеждать родного сына отказаться от доли в наследстве?
На мгновение у Инги мелькнула мысль, что таким странным способом бабка пыталась извиниться. А извиняться было за что. Но… Но нет. Наверное, на старости лет баба Дуня могла ощущать вину… Но обидеть любимого сыночка? Да старая кикимора скорее бы руку себе отгрызла.
– Я не знаю мотивов Евдокии Павловны, – осторожно пригубил горячий кофе Снегирев. – Но свои пожелания покойная высказала совершенно однозначно. Единственным наследником имущества будете вы. Сейчас в доме зарегистрирован еще один человек, но это сугубая формальность. Прописка у него временная, через девять месяцев срок истекает.
– То есть, я в любой момент могу ждать гостей? – растерялась Инга.
– Ни в коем случае! Видите ли, Инга Викторовна… – замялся нотариус. – Я, честно говоря, не совсем в курсе, но насколько я знаю… Ваша бабушка рассказывала, что ее попросил об услуге близкий друг. Его сыну потребовалась регистрация, кажется, для оформления каких-то документов, и Евдокия Павловна согласилась помочь.
– Вот как… – Инга задумчиво нахмурилась. И почему же близкий друг не прописал сыночка у себя? Какие обстоятельства могли помешать этому очевидному и совершенно естественному решению? Нет, что-то тут не так… Неужели баба Дуня на старости лет начала приторговывать пропиской?
Слава богу, что в доме не зарегистрировано сорок узбеков. И табор цыган.
– Не беспокойтесь, – заметив ее сомнения, успокаивающе забубнил Снегирев. – Евдокия Павловна говорила, что этот человек уже купил себе квартиру где-то на севере – то ли в Тюмени, то ли на Сахалине. Нежелательные визиты вам в любом случае не грозят.
– Вы меня успокоили, – нервно улыбнулась Инга. Слова нотариуса ее не убедили, но хотя бы примирили с реальностью.
Ладно, чего там. Ну, есть какой-то мужик с временной пропиской, обитающий на Сахалине. И что? Отчим, его новая семья и родной внук – вот от кого нужно ждать настоящих проблем. А временная прописка – так, мелкие брызги.
– Значит, даже через полгода после смерти Евдокии Павловны я без проблем смогу продать дом?
– Да, конечно. Но есть один нюанс… – снова забегал глазами Снегирев. – Евдокия Павловна оставила несколько условий наследования.
«Да что ж такое-то!» – мысленно закатила глаза Инга, старательно сохраняя на лице вежливую улыбку.
– И в чем заключаются эти условия?
– О, тут все совершенно просто. Вы без труда выполните их, уверяю вас! – оживился нотариус. – Во-первых, в течение полугода после смерти завещательницы вы должны проживать в доме постоянно. Отлучки, конечно, возможны – но не больше, чем на неделю в месяц. Во-вторых, вы не должны вносить радикальные изменения в планировку здания и участка. Но это само собой разумеется – вы ведь еще не собственница. И в-третьих, вы не должны убирать забор из профильных листов, установленный на границе участков.
– Забор? – растерялась Инга. – Почему так важен забор?
– Не знаю. Но такова воля покойной. Но если вы хотите знать мое мнение… Высокий сплошной забор на границе участков – это довольно хорошо. Нет, это даже отлично! Соседи в маленьких городках бывают довольно навязчивы… Забор оградит вас от совершенно ненужного внимания, – аккуратно поставив чашку на блюдце, нотариус поднялся и оправил пиджак. – К сожалению, мне пора. Рад был с вами познакомиться.
Инга поднялась вместе с ним.
– Простите, мне очень неловко… Но я все-таки задам вам этот вопрос. Владимир Петрович, зачем вы приехали? Все, что вы мне рассказали, можно было обсудить у вас в офисе – сегодня вечером, завтра, да хоть через неделю. К чему было так торопиться?
– Видите ли, Инга Викторовна… Евдокия Павловна попросила, чтобы я лично проследил за тем, как вы обустроились на новом месте, – нотариус нервно обежал взглядом комнату. – Это мой долг перед клиентом.