Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol. 2

Le Conte № 1

Безмолвие хранилось некоторое время. Никто не мог осознать произошедшее, оно настолько было неожиданным, что сказанную информацию нужно было осознать, а произошедшее принять. Король первым нарушает напряженное молчание — он отходит к королевскому трону, снимает аби и расстегивает камзол, кидая их на красное сиденье, корону кладет чуть более бережливо. Взъерошивает волосы. Ему нужно решить несколько дел одновременно, но не знает, за какое взяться сперва. Кажется, что если отложит одно хоть на мгновение, то ошибется и проиграет. А он совершенно не готов к реализации этих самых дел. Королевство не готово.

— Что, черт возьми, только что было?! — приближается к возвышению вдовствующая королева, смотря на внука со смесью ужаса и ненависти. Леонардо готов принять все ее эмоции. И он понимает их. Знает, что никто из присутствующих не подозревает о действиях короля. Леонардо взмахом руки останавливает еще не начавшуюся гневную тираду вдовствующей королевы Сейлан и подходит к Эдмонду, который не отводит стеклянный взгляд с трупа Анны Фрей. Ведь невозможно же убить, не притрагиваясь к человеку и не подливая чего-нибудь в напиток. Граф не ожидал, что сирена способна на такое.

— Я знаю о твоем тесном общении с моим отцом и потому спрашиваю: если я попрошу встать на мою сторону и разорвать все связи с королем Энрике Кастильо, то ты это сделаешь? — прожигает взглядом Леонардо Эдмонда. Ему как никогда нужна поддержка сторонника и друга. И он как никогда не желает терять такого человека.

— Разве это сейчас важно? — граф Шарбон поднимает голову с затуманенными глазами.

— Важно, как никогда! — в сердцах выкрикивает Леонардо, теряя самообладание. Ему страшно. Кровь холодеет, а некто невидимый тисками сжимает его горло, пытаясь перекрыть воздух. Леонардо всегда действовал осторожно и обдуманно, но с Эйлин так не выходит. Боится последствий, таящихся за углом. А то, что он собирается сейчас делать — за гранью возможного и равно самоубийству.

— Конечно. Ты не только мой король, но и друг, — ясность и уверенность начинают загораться в глазах Эдмонда, а пелена ступора от смерти королевской фаворитки уходит.

Леонардо кивает, просит, чтобы ему привели главу королевской гвардии и того гвардейца, который сопровождал Эйлин до ворот замка. Знает, она уже покинула его. В ожидании новых лиц король присаживается на трон, оглядывая присутствующих. Кровь Анны алеет, и ему больно смотреть: чувствует вину, жалость, никчемность. Но подумает об этом позже — гвардейцы входят в тронный зал.

— Собери то секретное подразделение, о котором мы не раз говорили, — не церемонясь, переходит к сразу делу Леонардо. — Нам надо вернуть королеву в замок. По официальной версии была убита королевская фаворитка, а пособница убийцы скрылась. Ее надо найти. Обыскивать каждый дом, каждый проулок, прочесывать также и лес. Остальным пустить слух, что королева заболела и будет находиться в покоях.

— Ваше Величество, а как же убийца? — неуверенно спрашивает гвардеец, провожавший королеву, пока глава королевской гвардии коротко кивает с серьезным и ничего не выражающим лицом.

— Точно, — притворно улыбаясь, приближается к военным Леонардо. Он достает меч и пронизывает молодого парня, не обращая внимания на гримасу от предательства. Даже мимолетное сожаление об очередной жертве в его игре не снимает маску правителя. Королю не до эмоций. — А вот и убийца. Срочно собери подготовленных и назначенных лиц. И позовите лекаря кто-нибудь, — небрежно бросает последнюю фразу.

Глава королевской гвардии распоряжается, вдовствующая королева Сейлан порывается что-то спросить, ее мысли путаются от происходящего. Не понимает. Да и еще один труп. Но Леонардо останавливает ее, дожидается, пока тела унесут, и поясняет:

— Я не собираюсь казнить Эйлин, но ее нужно вернуть в замок. И все это время я готовил Ноли к противостоянию Ауруму, но наше Королевство не готово. А Анна была важным звеном моего плана. И теперь ее нет…

— Ты позволил фаворитке забеременеть! — восклицает вдовствующая королева, подходя к внуку и выливая на него всю свою боль, негодование и ненависть. Она цепляется за единственную информацию, в которой уверена полностью. Но и та ускользает, теряется в происходящих событиях. Леонардо с удовольствием впал бы в скорбь, но у него нет таких привилегий.

— Мы с Анной договаривались, что ее ребенок может стать ребенком Эйлин. Я не знал, что она забеременела, — Леонардо тяжко вздыхает, только вспоминая ту далекую ночь накануне Самайна. — Она была готова помочь Эйлин, родить ребенка втайне, а… Теперь понятно, почему Анна до последнего была на стороне Эйлин и защищала ее.

— Потому что была ее кумар-энайд (родственная душа (вал. «Cymar enaid»)), — отрешенным голосом подтверждает мысль Леонардо Сейлан, понимая, что ничего не знала о правящей элите замка. Она настолько погрузилась в свои скорбящие мысли, перестав обращать внимания на творившееся за соседней стеной. А мысль о родстве душ Анны и Эйлин бьет под самый дых. Разгадка была так близка, но никто ее не разглядел. — Тогда все сходится. Ее и искала Эйлин шесть лет назад на границе кланов. И Анна была той свидетельницей происходящего.

— О чем ты? — хмурится и спрашивает Леонардо.

— Как только ты поведаешь о своих делах, я расскажу об Эйлин, — Сейлан поворачивается к вновь открывшимся дверям в тронный зал, смотрит на входящих гвардейцев порядка двадцати человек. А как они будут скрывать, что королевы нет в замке? — Никто в замке не должен знать, что Эйлин покинула двор. Мы должны найти замену для нее.

— У тебя же есть служанки-русалки. Найди кого-нибудь из них.

Вдовствующая королева кивает, и они возвращаются к государственным делам, которые теперь, видимо, будут решать совместно. Эдмонд, полностью отойдя от потрясения, возглавляет отосланный отряд гвардейцев, а фрейлины королевы — Селеста с Оливией, по распоряжению вдовствующей королевы, уходят искать служанку, которая заменит Эйлин, пока последняя не вернется в замок. И никто еще не знает, что та на следующие две недели погрузится в горячку и будет бредить в соломенной кровати под деревянной крышей и укрытая шкурами диких животных.

— Вижу, тебе лучше. Вставай, тебе надо поесть.

Приподнимается, видит, как женский силуэт со свечой в руке начинает спускаться куда-то вниз. Сирена встает и, согнувшись, на ослабевших ногах осторожно спускается по деревянной лестнице. Из этого пространства исходит тепло, свет, тут же застилающий глаза, отчего Эйлин не может сразу же разглядеть, где находится и кто рядом с ней. Но сразу же слышит скулеж животного, похожий на тот, что Эйлин несколько раз слышала ночами, когда не спала и училась в замке. Сирена замирает и медленно поворачивает голову на источник звука. Волк, лежащий на мехах у печи, а рядом с ним несколько спящих волчат, прижимающихся к телу. Не волк. Волчица.

— Не бойся, они не кусаются, — смеется рядом, судя по голосу, молодая девушка.

Эйлин переводит на нее испуганный взгляд. Та еще больше смеется и зовет есть, ставя перед ней деревянную миску с какой-то похлебкой, а в большую деревянную кружку наливает что-то пенящееся.

— Ешь. Рагу и эль. Больше у меня ничего нет. Здесь не замок, Ваша Светлость.

— Ваша Величество, — поправляет ее, не задумываясь, Эйлин и сразу же замирает. Девушка, одетая в меха, мужских кюлотах и с наглой улыбкой сидит перед ней и смотрит с насмешкой. — Ты…

— Я та, кто тебя вынесла из леса, когда ты потеряла сознание, — пододвигается близко, смотрит глазами в душу, не моргает даже, и Эйлин становится не по себе. За ней ухаживала какая-то молодая девушка. Девушка, которая помогла. Девушка, которая знает о ее истинном статусе в человеческом мире. И девушка, которая может… — Я тебя не выдам. Хотела бы, уже давно сдала гвардейцам. Они ищут тебя. Ну, как тебя… Пособницу убийцы, которая убила фаворитку короля — графиню Анну Фрей.

— Пособницу? — переспрашивает Эйлин. Ей не послышалось? Мороз и так льющийся под кожей сжимает сердце. Воспоминания Анны появляются перед глазами, а сирена пытается их отогнать. Все-таки ей это не приснилось.

— Да. Уже как недели две тебя ищут. Я бы приняла тебя за эту сбежавшую служанку, но я видела тебя на свадьбе в городе. Сразу узнала. Не знаешь, зачем королю объявлять об убийце графини, о поиске пособницы, которой является королевой, и искать ее вне стен замка? Не хочешь вернуться? Узнать, чего Леонардо Кастильо хочет?

— Я не вернусь в замок! — говорит жестче, чем хотела, сжимая серебряную ложку и покрывая ее инеем. Уже не важно, чего добивается Леонардо. Ее это не касается. Раз она выбралась из замка, то у нее остается только один путь. Возвращение в море. — И как ты меня могла видеть, если ты…? А кто ты?

— Наконец ты спросила, — смеется девушка и убирает распущенные передние рыжие пряди волос с лица. — К вашим услугам, Ваше Величество, графиня Шела Освальд.

— Графиня? — переспрашивает Эйлин и оглядывает дом из деревянных досок, скудную мебель и животных у печи.

— Моя семья разорилась, родителей убили, дом сожгли, а со мной перестали считаться в городе. Свою репутацию я вернула, дом отстроила. Теперь на моих полях работают горожане. И иногда я помогаю таким, как ты. Все-таки у меня есть связи с главой города, который мне задолжал крупный долг. Горожане не сильно любят меня, потому что я живу за стенами города и вожусь с волками.

— Ты странная, — честно признается Эйлин, усмехаясь. — Но так даже лучше. Королева в изгнании, графиня без должного авторитета.

— Он у меня есть! Только… не в привычном смысле этого слова, — Шела едва себя остановила, чтоб не вспылить. Выдыхает, успокаиваясь, и молча смотрит, как королева пьет эль и думает о чем-то печальном. — Ты можешь вернуться в замок. Уверена, Леонардо не будет тебя судить.

— Только из-за того, что скрыли настоящего убийцу? — беззлобно усмехается Эйлин. Не верит в добросердечность короля. И не хочет верить. Она на собственном примере знает, какой Леонардо жестокий, несмотря на его попытки быть более мягким и чутким.

— Гвардейцы до сих в городе. Они проверяют всех, кто заходит и выходит. У всех теперь есть бумага, подтверждающая личность. На воротах проверяют каждого, и с девяти вечера до пяти утра запрещено выходить и входить в город. В лесах также проводится контроль. Только гвардейцы вглубь не лезут. Такая система дошла до других городов. Слышала, что Ноли может скоро закрыть границы для передвижения и торговли.

— Зачем? — искренне не понимает сирена. Ей казалось, что она мешается в замке и политике Леонардо. Хотя, по сути, все, что Эйлин делала в замке, — была красивым и официальным приложением к королю. А с ее мнением и участием не считались. И даже тогда, когда думала, что Леонардо примет ее, он без тени сомнений выгнал ее.

— Тебя ищут, — без надменности проговаривает Шела с искренностью в зеленых глазах. — Говорят, что из-за слухов про границы, король Энрике в ярости. Даже может экономическая война вспыхнуть.

— Разве такое возможно? Он же отец Леонардо…

— Когда дело касается Королевств, то родственные связи перестают играть значение (намеренна ошибка).

Сирена еще раз невольно вспоминает гневный и дикий взгляд Леонардо, пробивающийся сквозь пелену воспоминаний родственной души. Эйлин ушла. Ее выгнали. Она не вернется, какие бы ограничения Леонардо ни ввел. Эйлин уже не та маленькая сирена, выплывшая на берег Аэквора. Она королева, которая должна вернуться в море, каких бы усилий ей это ни стоило. Только вот восьмая статья Соглашения, запрещающая вернуться в Гласиалис через воды Лингума, заставляет остановиться от бездумных решений. Ей надо в северные воды острова Менсис. Туда, откуда все и началось. Туда, где остров соприкасается с границами кланов Никса и Гласиалиса.

— Как мне попасть на север?

— Что ты задумала? — спрашивает графиня, подошедшая к волчице и к волчатам. Она перебирает их светло-серую шерсть, улыбается, словно не такие разговоры под покровом ночи — обычное дело.

— Мне надо на север!

— Хорошо, — поворачивается и кивает Шела. — Но сейчас ты никуда не пойдешь. И я не пойду тебя провожать.

— Я одна пойду.

— Королева в лесу? Смешно, — усмехается и поворачивается обратно к волкам графиня.

— Поясни! — Эйлин встает и приближается. В груди колющее чувство заиграло. Неприятно, что эта девушка сомневается в ее силах и возможностях. Эйлин — королева. Она — некоронованная морская королева. Она справится со всем.

— В лесу много разбойников и гвардейцев. Ты с ними не справишься даже с твоей магией, — спокойно отвечает Шела, продолжая гладить волчат. — Ты две недели пролежала под лихорадкой. Снова хочешь? Тогда вперед. Твое тело ослабло, ты и дня не протянешь в лесу.

— Почему я должна идти по лесу?

— Потому что ищут блондинку с голубыми глазами. Везде твой портрет. И на воротах проверяют каждого. Только подойдешь, как тебя сразу же схватят. Лес — единственный вариант. И ты не умеешь пользоваться оружием, чтобы защитить себя.

— Меня учили стрелять из лука, — продолжает настаивать на своем Эйлин. Вспоминает слова Сейлан, что в лесу безопаснее. Возможно, сейчас это единственный способ.

— Учили?! Серьезно? — встает графиня. В ее зеленых глазах надменности больше, чем во всех придворных особ, а она сама держится настолько фривольно, что злость внутри Эйлин поднимается жаром и доходит до растрепанных кончиков волос. — Пошли.

Шела отходит к стене, достает два лука и колчан со стрелами. Кивает на плащи, висящие у двери, и выходит. Эйлин видит, как ее длинные и похожие на мужские сапоги утопают в снегу. Неужели так много успело выпасть? Сирена надевает еще одни, стоящие у порога, накидывает плащ, выходит вслед за Шелой. Та идет за дом, освещенный только слабым светом неполной луны. Эйлин несколько раз чуть не падает, кое-как доходит до своей спасительницы. Шела протягивает лук и несколько стрел. Легким движением она натягивает тетиву и выстреливает в доску от деревянного забора.

— Попадешь туда же, можешь хоть сейчас идти на свой север, — проговаривает Шела и указывает в сторону.

Сирена натягивает жесткую и толстую тетиву. Невольно думает, что в замке было легче. Стрелы потрепанные: дерево в зазубринах, неприятно ложится в руку, перья на конце в разные стороны. Оглядываясь, Эйлин ничего не может разглядеть. С трудом различает доску с торчащей стрелой Шелы. Почти наугад направляет, прицеливается и выстреливает. Мимо. Стрела улетает в соседнюю доску и сразу же падает в снег. Разочарование, опустошение, никчемность накатывают на нее, и Эйлин не может поверить в происходящее и опустить лук. Слышит только свое дыхание. Неожиданно спустя долгие секунды ощущает похлопывания по плечу. Неужели все полученные знания и умения в замке — фальшь? Что она вообще может? Зачем все это? У нее же получалось, почему же сейчас не может? Невозможно.

— Королевские луки легкие и сбалансированные, — мягкий голос ласкает слух, пока Шела забирает лук из рук Эйлин. — Ты должна уметь стрелять не только на такой хорошей и богатой побрякушке, из которой никого не убьешь, а из того, который не жалко будет сломать, который можно будет достать в любой кузне или сделать из подручных средств, — графиня берет королеву за руку и ведет обратно в одноэтажный простой дом. — Королевские отпрыски учатся с детства, и им становится неважно, из какого оружия стрелять. Да и у них всегда есть несколько вариантов оружия.

Две недели. Прошло уже две недели, а он так и не нашел одну-единственную сирену. Ни горожане, ни стража, ни гвардейцы не видели ее после того, как она зашла в лес во время метели. Ни одежды, ни обуви. Никаких следов. Ни даже пятен крови. Леонардо уже получил несколько писем от отца с требованием пояснить, какую политику он ведет, вводя ограничения в городах. А Леонардо не может объяснить. Старался и потакал желаниям отца только чтобы получить власть в Ноли, заиметь свой трон, а потом сломить Аурум и избавить этот мир от отца. Догадался о его махинациях незадолго до смерти Люсиана, сына Жана и внука Сейлан. Знает, кто стоит за убийством короля Делиджентиа — Роланда Маутнера, которого сейчас сменил его младший брат — Ричард Маутнер.

Докладывают о приходе вдовствующей королевы. За это время Леонардо вернул ей все полномочия и власть, посвятил в тайные дела Королевства. Сейлан входит, садится за стол. Молчит, сжимает губы.

— А мне действительно было интересно, куда пропадали девушки, которых продали в замок, — будто невзначай говорит Сейлан. Неловкая тишина угнетает. Сразу хочется представлять картины, как Эйлин лежит где-то в снегу раненная или убитая. Если не растерзанная. Мурашки табуном проходятся по постаревшей коже. Сейлан поправляет пояс верхнего платья, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Еще совсем недавно противостояние с Леонардо ощущалось игрой, но теперь это поле боя, где неизвестно, кто выживет, а кто выиграет.

— Не убивал же я их, — беззлобно и устало усмехается Леонардо, вспоминая свой первый год на троне, когда разорившиеся торговцы или крестьяне приводили своих плачущих дочерей и продавали их в замок, не заботившись об их дальнейшей жизни. Он тогда не знал, что с ними делать, оставлял в замке в качестве служанок или кухарок. А потом повстречал Анну, и она уже рассказала о жизни таких девушек. Ведь сама была такой. Не догадывался, правда, что Анна прожила на суши значительно меньше, чем все эти девушки, проданных в замок.

— А что насчет русалок? — хриплый голос слетает с губ Сейлан. Ей все было интересно, но узнать правду казалось чем-то пугающим.

— Некоторых, — нехотя на выдохе проговаривает Леонардо, отвернувшись к окну, где снежинки танцуют в каком-то древнем танце.

— Почему?

— Разве уже нужна причина? — устало оборачивается к бабушке, правившей этим Королевством почти тридцать лет. Сейлан придвигается чуть ближе и кивает, не оставляя Леонардо выбора. — Только тех, кто флиртовал со стражей и позволял себе опуститься до девки из публичного дома.

Она опускает взгляд. Смотрит на деревянный стол. Тянется за бокалом вина. Выпивает. Не может поверить. Всегда думала, что их общество сдержаннее, честное, чистое в каком-то смысле в отличие от людей, но теперь ей кажется, что подводный мир не такой идеальный. Невозможно. Не может припомнить, чтоб подводные жительницы опускались до такого низкого поведения.

— Как ты узнал? — раздается глухой голос Сейлан. Такая простая истина, но в нее так сложно поверить. На суше такое поведение почти в порядке вещей. Осуждается, но никто не пытается исправить. А в море… Неужели ее сородичи могут изменить своему кумар-энайд?

— Услышал, как стража переговаривалась в конюшне и обсуждала, как первая пойманная русалка превратилась в человека и ночью отдалась гвардейцу. Я их казнил: и русалку, и гвардейца, — Леонардо наливает в бокалы еще вина и продолжает: — О русалках узнал отец, и мне надо было придумать, как не подпустить их больше к берегу. Тех, кто выплывал и вел себя разумно, я отпускал, но просил, чтобы они рассказывали о зверствах. Одна русалка даже попробовала меня соблазнить, рассказывала, как ей плохо живется с семьей, как ей хочется купаться в лучах солнца и быть с таким сильным человеком, как я. Смешно, да и только, — усмехается, вспоминая русалку с изумрудными глазами. Сначала она пела сладкими речами, а потом проклинала с кинжалом в груди.

— Значит, еще одна двойная игра? — спрашивает Сейлан, снова поражаясь, насколько хорошо, даже идеально, Леонардо вел игру и шпиона, и реформатора.

— Да, — кивает и вертит бокал с вином в руке, наблюдая, как жидкость переливается в свете свечей. Похожа на кровь. — Но сейчас я больше не могу скрывать. Отец уже начал догадываться. Несколько дней в запасе есть, а потом придется объявить войну Ауруму. И еще мне нужен кто-нибудь, кто будет управлять поместьем Анны Фрей и контролировать процесс обучения девушек.

— Ноли не сможет противостоять Ауруму, — качает головой вдовствующая королева, игнорируя последнюю сказанную мысль внука. Хоть их Королевство занимает одно из главенствующих позиций в регионе, оно слабее южного Королевства. Пока Аурум наращивал мощь, Ноли пыталось не потерять власть и не быть съеденным изнутри. — Может, объединиться с Ричардом?

— С мальчишкой, который только взошел на трон? — бросает недоверчивый взгляд Леонардо. Невероятно. Ричард же его еще больше возненавидит: они так и не объявили, и не «нашли» убийцу Роланда Маутнера. — Нет. И он не согласится.

— Согласится. Я все еще веду переписку с Дениз, — улыбка расползается по лицу вдовствующей королевы. Она откидывается на спинку стула, а на лице застыл триумф. — Она стала важной фигурой при дворе, Ричард с ней советуется, она выполняет его поручения.

— Допустим, — Леонардо не соглашается, но и не отказывается. Предложение может сработать, если все сделать, как надо. — Но тогда верни другую свою дочь в замок.

— Селестину?! — от негодования Сейлан вскакивает с кресла, а весь минутный триумф сменяется на раздражение. Дрожащей рукой тянется к бокалу, отпивает вино, пока глаза бегают по комнате. — Нет!

— Больше никому я не могу доверять. Она мне нужна. Она нужна Ноли и этим девушкам, которые в будущем могут стать знатными дамами, — наклоняется к вдовствующей королеве, почти шепчет. — Чего стоит тайна возвышения ее умершего мужа по сравнению с десятками судеб, способных изменить наш мир?

— Ты не посмеешь меня этим манипулировать, — шипит Сейлан, хотя в душе понимает: внук прав, и это единственный верный вариант.

— Уже посмел, — Леонардо отпивает вино и устремляет ясные и твердые глаза на вдовствующую королеву. — Селестина Сокаль — уже взрослая девочка, сама может решить, что делать и какие предложения принимать. Напиши ей, скажи, что готова поговорить о вашем прошлом. Потом вступлю я, предложу свой ультиматум. Если согласится помочь мне и Королевству, то ты расскажешь. Если нет, то…

— А кто же еще может занять эту роль?

— Оливия Адан, например.

— Она же сама еще ребенок! — выпаливает Сейлан, разводя руками, отчего чуть бокал с вином не падает на пол.

— Ей шестнадцать, она виконтесса. И она довольно умна, — Леонардо поднимается, надевает аби и корону. — Подумай над моим предложением, а мне нужно идти.

Король выходит, оставляя вдовствующую королю в замешательстве. Ей кажется, что ее обводят вокруг пальца, будто вокруг столько людей, желающие воспользоваться ее положением и что-то заполучить. Хотя и она сама не лучше, раз на то пошло. Ощущение, словно раньше было гораздо проще. Сейлан закрывает глаза, вспоминает времена, о котором говорил Леонардо и из-за чего Селестина уехала в свое поместье. Ее передергивает от того ужасного периода, холодок проходит по спине, отчего Сейлан ежится и встает изо стола. Не очень приятные воспоминания. Она с удовольствием бы их стерла. Но знает, что Леонардо прав. Селестина должна вернуться в замок, даже если внук настроил ее на это посредством манипуляции.

— Ваше Величество! — вбегает в зал совещаний взволнованный Джон. Король переводит с бумаг на парня задумчивый взгляд. — Стало все еще хуже!

— Куда еще хуже?

— Король. Морской. Северный. Под замком, — бессвязно говорит оруженосец, опираясь о кресло.

Леонардо так и замирает. Осмысливает сказанные слова, объединяя их в цельную мысль. И понимает. Хуже может быть. А казалось, что невозможно. Морские короли поднимаются очень редко. Что отцу Эйлин понадобилось на поверхности? Он же должен управлять своим кланом, а не выплывать на поверхность. Да и подняться должен был Даллас Мур, король их центрального клана — Лингума. Леонардо взъерошивает волосы и отправляет Джона привести тритона в зал совещаний.

Сколько он повидал? Сколько проблем решил? Но в этот самый момент волнуется, отчего камиза начинает давить на шею. Знает, что поступал с Эйлин ужасно и отвратительно. Знает, что Ронан Кин ненавидит его. А сейчас еще больше возненавидит. Приказывает пригласить вдовствующую королеву. Один он не справится. Справится, на самом деле. Всегда справлялся. Но цена этому: ложь, кровь, предательства. Не хочет применять больше силу. От этого одни проблемы. Не мог раньше по-другому. Не тогда, когда его считали сыном своего отца и тем, кто взошел на трон благодаря кровавой дороге. По ней и взошел на самом деле. Только вот не его воля это была.

Слышит стук каблуков. Вдовствующая королева садится слева. Молчит. Через несколько минут входит Джон, ведущий морского короля с белоснежными волосами. Ронан крепко держит трезубец, глаза устремлены вперед и излучают жесткую уверенность. Мужчина сгибает свободную руку в локте на уровне груди и говорит: