Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol. 2

Она хочет уже встать и уплыть обратно в воду, как рядом останавливается лодка с престарелым мужчиной. Он уже хочет крикнуть на нее, спросить, что столь юная особа делает в воде на пристани в такое тяжелое и трагичное утро, как замечает ее плавник. Анна, поймав его озабоченный взгляд и его спуск в воду с лодки, пытается отодвинуться и уползти. Но страх сковывает ее тело. Ночные воспоминания пронизывают сознание, и она боится и этого неизвестного мужчину, и сирену, ставшей подругой, которая ночью распотрошила десятки людей. Мужчина присаживается перед ней, не обращая внимания на мокрую одежду, ожидающих товарищей с возгласами из соседних лодок. Он шепчет, смотря прямо на русалку:

— Не знаю, как ты здесь оказалась, морское дитя. Да и знать не хочу. Но тебе надо уходить. Мне все равно, куда — в море ли обратно или на сушу. Но уходи, уплывай. Здесь опасно.

Мужчина поднимается, залезает обратно в лодку и смотрит на русалку с ожиданием. Анна понимает все сразу. Если он отплывет, то всем на пристани станет ее видно. И ей именно сейчас надо принять решение, которое может кардинально изменить ее жизнь. Русалка еще вчера бы, не раздумывая, вернулась бы в море. Но сейчас колеблется. Она не в родных водах. Она выплыла на человеческую сушу, и из-за какого-то положения Соглашения ей нельзя будет вернуться в свои воды, куда ей и надо. А еще, вспоминая лицо Эйлин, ее передергивает. Анна боится подругу. Больше, чем этих самых людей. Надеется, что они не такие жестокие, как о них рассказывают и как поступок Эйлин. Даже этот все ее ожидающий ее мужчина с проседью, например. Он предостерег, велел уходить. Анна еще раз смотрит на водную гладь и отворачивает голову в сторону пристани, слегка улыбаясь. Она заплывает в воду и плывет туда, где деревья спускаются к водной глади, туда, где нет лодок и построек, туда, где сможет принять человеческий облик и начать новую жизнь.

Анна понимает, что что-то идет не так, когда, выйдя к человеческим домам, на нее странно смотрят все жители, кто-то начинает осуждающе перешептываться, а дети показывают пальцем, а какой-то мужчина солидной наружности выкрикивает: «Девушка, вам надо было цветок справа прикрепить», вызывая у окружающих людей приступ мерзкого смеха. Русалка вернулась бы в воду, но ей страшно. Только вот она еще не понимает ни значения этого выражения, ни странных взглядов, ни сальных улыбок.

Она слоняется в темно-красном до колен платье, с распущенными волосами, босиком по портовому городу до самой ночи. Ищет место, чтобы переночевать. Стучится в дома, просится, но те либо сразу закрывают дверь, либо выговаривают что-то мерзкое, а потом захлопывают деревянные двери. Не понимает, почему. Под водой они всегда оказывают помощь, указывают, куда плыть, предлагают еду. Отчаянность так и хлещет в душе, отчего Анна присаживается от изнеможения на твердый камень в какой-то подворотне и кладет голову на руки. Мысль вернуться все-таки в море начинает перебарывать страх. Русалка уже поднимается на затекшие ноги, держась за стену, как ее окружают несколько парней. И вот это точно ее конец.

Пытается договориться, уйти, но они еще больше зажимают ее в темном переулке, касаются едва прикрытого тела и грязно смеются. Анна от безысходности начинает плакать, молить о помощи, но те только отвратительно усмехаются. Один наклоняется к ее лицу и выдыхает разгоряченным и терпким воздухом, шепча:

— Мы тебе поможем, ты никогда больше не забудешь нашу заботу.

Не успевает русалка осознать эти слова, как ее разворачивает лицом к грязной стене, поднимают платье, крепко держат за бедра. Она пытается вырваться, но слишком слаба, чтобы дать отпор, а страх захлестывает ее, отчего не может пошевелиться и кричать. Способна только шептать мольбы и тихо плакать. Издает тихий крик, когда, видимо, первый парень входит в нее, причиняя ужасную и отвратительную боль между ног. Анна чувствует, как что-то стекает по внутреннему бедру, как ее внутренности разъедает физическая боль, а моральная — душу. Неизвестный двигается размашистыми толчками, другие подбадривают его, касаются русалки во всех местах, докуда только могут дотянуться, а у нее уже нет сил, чтобы хоть как-то сопротивляться.

В глазах мутнеет, кажется, что ее сейчас стошнит. Может, в какой-то момент русалка потеряла сознание, раз, когда открывает в следующий раз глаза, лежит на камнях и видит над собой какого-то другого парня. Ее ноги разведены, она не чувствует их. Кажется, что то, чем она обзавелась не так давно, уже не принадлежит ей. И она, Анна не достойна иметь человеческие ноги. Перед глазами мелькают чужие органы, она старается не смотреть, но эти мужчины заставляют ее прикоснуться к ним пальцами и ртом.

Кричит, пытается оттолкнуть их, каким-то чудом найдя в себе силы и поняв всю жестокость ситуации, но две пары тяжелых рук удерживают ее, закрывают рот, наотмашь бьют по лицу, что Анна чувствует металлический привкус на губах, а в глазах снова начинает темнеть. Видимо, она проваливается в очередное беспамятство. Открывает глаза тогда, когда лежит на какой-то кровати, а рядом кружит женщина с осуждающим, жестким акульим взглядом. Она что-то говорит, но русалка не слышит и не воспринимает. Откидывается на жесткую подушку и засыпает.

Flashback’s end (конец воспоминания (пер. англ)).

Анна в воспоминаниях Эйлин засыпает, а сама сирена просыпается с криком, в поту и с тяжелым дыханием. Не может отличить реальность ото сна. Где она? Кто она? Шела прибегает, смотрит встревоженно, а королева в бегах не может что-то сказать и начинает плакать. Столько фактов, столько эмоций, как своих, так и чужих, отчего не может принять их все, осознать и пережить. Она, сирена, увидев, как моряки издеваются над подводными жителями, решила им отомстить, а потом и защитить новообретенную подругу из подводного клана Харенай. Обретя и высвободив силы морской королевы, Эйлин убила экипаж двух кораблей, разорвав каждого на кусочки. А мощная волна шторма разбила корабль, на котором была Анна, и та потерялась в море, выплыв на сушу, где ее изнасиловали. Отвратительное начало человеческой жизни. Эйлин искренне жаль. Она не помнит, что чувствовала тогда, но по тому, что успела узнать: она искала Анну, пыталась, по крайней мере. А та «начала» новую жизнь на суше, где ее держали взаперти, как в клетке, и издевались, как только могли.

Чувствует, как Шела гладит ее по волосам, что-то нашептывает успокаивающее, но Эйлин не может перестать плакать. Ей больно от воспоминаний ее родственной души, словно те события произошли и с ней. Не хочет вспоминать первую брачную ночь с Леонардо. Да и все последующие. Невольно усмехается и начинает смеяться сквозь слезы, поднимая голову и смотря безумными глазами на озадаченную графиню:

— Меня, как и ее, изнасиловали. Только меня после свадьбы, а ее в первый день среди людей. Не это ли называется истинным родством душ?

Эйлин заливается смехом, не может остановиться. Из глаз продолжают идти слезы, чувства и эмоции смешиваются: касания неизвестных мужчин из воспоминаний Анны и все ночи с Леонардо. Задыхается, воздуха катастрофически перестает не хватать, отчего хватается за ночную рубашку, бьет кулаком по груди, пока Шела убегает куда-то, а потом возвращается и смотрит строго. Графиня замахивается рукой, бьет ладонью по чужой щеке, отчего от неожиданности Эйлин замирает. Шела протягивает стакан с напитком и жестко говорит:

— Пей.

Сирена трясущимися руками берет деревянную кружку и отпивает. Напиток обжигает горло, он крепче вина. Она не хочет спрашивать, что это, поэтому под пристальным взглядом выпивает до самого дна. Эйлин перестает трясти, сердце перестает сдавливать, а приятная и опьяняющая легкость обволакивают тело, что она откидывается на плечо Шелы и слушает речь молодой, но, видимо, имеющий больше опыта, графини:

— Очень мало девушек и женщин в этом человеческом мире, которые не прошли через то, про что ты рассказала. Отвратительно, конечно, что твоя свадьба была омрачена и смертью короля Роланда Маутнера, и изнасилованием со стороны Леонардо. И, может, я теперь и понимаю, почему ты так хочешь на север, хотя и не понимаю, почему ты не можешь вернуться в море через прилегающее. А то, что ты рассказала про другую девушку… Это еще более ужасно. Но все это в прошлом, ты в безопасности, и та девушка, может, тоже…

— Я ее убила, — глухо отзывается Эйлин. Не хочет смотреть на Шелу. Не хочет увидеть в чужих глазах осуждение.

— Графиня Фрей тоже была русалкой? — осторожно спрашивает Шела, сконфуженно переведя взгляд на пол. И представить такое не могла. Она, конечно, не все знает про подводный мир, но он не кажется чуждым.

— Да. А еще я ее знала, но забыла об этом, — замолкает Эйлин, делает тяжелый вздох, который хочет, чтобы он ее убил, а он дарит только дальнейшую жизнь, и продолжает: — Точнее, меня заставили забыть. А еще мы были родственными душами. И во время ее убийства она передала свои воспоминания мне. И я… я… все чувствую. Ее… всю… боль.

— Мне жаль, — тихо отзывается Шела, поглаживая по плечу королеву. — Но тебе надо продолжать жить дальше. Тебе надо смириться с этим. Несколько дней тебе нельзя будет выходить из дома. Я буду решать вопрос о грамоте с твоей личностью и думать, как тебя скрыть. Ведь лучше всего прятаться под носом того, кто тебя ищет.

Эйлин слышит смешок и не может не согласиться. Видимо, в напитке было что-то успокаивающее, раз ее глаза снова закрываются. А, может, ее разморило от выпитого алкоголя, но сирена позволяет себе уснуть и надеется не увидеть во всей красе воспоминания Анны снова.

Она старалась игнорировать яркие вспышки воспоминаний, но иногда ей было сложно. Зачастую в такие моменты Шела уходила в город или в лес, а Эйлин оставалась одна или же с маленькими волчатами, которые уже начинали выбираться из лежанки и бегать по дому. Сирене было страшно, и она прислушивалась к каждому звуку за пределами дома и настороженно относилась к диким животным. Только через несколько дней, когда один щенок подошел к ней и оперся на ее колени, Эйлин поняла — волчата не такие уж и жуткие, и неопасные. И раз Шела оставляет ее наедине с ними, значит, ничего не угрожает.

Да, Эйлин было тяжело, да, сожаления огромным валуном накрывают ее, заставляют выпадать из реальности и из раза в раз прокручивать варианты «а что, если», но смысла с них столько же, сколько и размышлений вернуться в замок. Мало что изменится. Эйлин ждала, а Шела решала вопрос. Через несколько дней графиня вернулась с радостной новостью, кинув на стол свернутую бумагу и мешочки, от которых пахло какими-то травами. И на непонимающий взгляд Эйлин стала объяснять:

— Глава города наконец сделал бумагу о твоей новой личности. Теперь тебя зовут Белла Освальд, и ты моя сестра из Делиджентиа.

— Я теперь могу спокойно гулять по городу? — спрашивает осторожно, разворачивая бумагу и читая свое новое имя, пробуя его на вкус. «Белла Освальд». Не очень звучит, но пусть так и будет. Неприметное имя, хоть и похожее на ее католическое.

— Не совсем, — качает головой Шела, присаживаясь на скамью и наливая себе эль. — На всех блондинок обращают внимания, и если начнут копать под тебя, то сразу поймут, что ты не Белла Освальд, и такой девушки вообще нет. Поэтому тебе надо поменять цвет волос, — Шела разворачивается мешочки с каким-то темным порошком. — Он с востока, его используют, чтобы затемнять волосы.

— Ни за что! — выкрикивает чуть громче, чем следовало, и подскакивает на ноги. Эйлин смотрит суровым и возмущенным взгляда, пока графиня вздыхает и продолжает пить эль.

— Сядь. У тебя нет выбора, — Шела ждет, пока Эйлин вернется на скамью и захочет дальше слушать. — Еще волосы тебе надо укоротить. И не обсуждается!

— Ладно! — снова вскакивает сирена, разводя руками. — Прекрасно! Скажи, что надо сделать, и я сделаю!

Шела молча приподнимает бровь, но встает и идет к двери, расположенной позади стола, и приглашает Эйлин, ощущающая негодование, злость и обиду, но прекрасно знает, что больше никто не сможет помочь. Графиня зажигает свечи, просит сирену раздеться до камизы. Та выполняет и садится на низкую деревянную табуретку. Ее белоснежные волосы вновь укорачивают до плеч, и невольная мысль мелькает в голове: а вдруг в следующий раз ей, Эйлин, придется еще больше отстричь волосы? Отмахивается от этой мысли, не позволяет ей дать ростки в сознании. Сирене надо разобраться с нынешним положением дел. Шела разводит порошок из мешочков, смесь становится густой, вязкой и с комочками, но графиня продолжает перемешивать, рассказывая о волках.

Так, Эйлин узнает, что мать Шелы ухаживала за волками, обитавшими в этих лесах, и она, Шела, переняла эту любовь. И поэтому не может пройти мимо раненого зверя или не покормить их. А ту, что живет у нее, графиня спасла из рук охотника, собирающего убить животное. Шела не позволила, потому что видела беременность волчицы. А после рождения маленьких волчат не смогла выгнать благодарную волчицу, которая изредка приходила в ее кровать и спала рядом. Эйлин молча кивает, а потом ждет, пока Шела нанесет приготовленную смесь на волосы и брови. Они разговаривают все то время, что надо держать смесь, иногда смеются. Если бы их видел кто-то посторонний, то подумал бы, будто девушки знают друг друга не месяц от силы, а несколько лет, как минимум.

— Ты сказала, что не чувствуешь холода в родном обличье, — переводит тему Шела. — Верни хвост, вода холодная.

Эйлин принимает истинное обличие, рассматривает голубые чешуйки, переливающиеся в свете свеч, а Шела промывает ее волосы холодной водой. Сирена не чувствует дискомфорта, для нее холод привычен, а вот графиня моментами шипит с непривычки, и после ведра воды делает перерыв, чтобы руки отогрелись. Вот и все. Она окончательно попрощалась с прошлой собой, и ей остается только двигаться вперед. Вытерев волосы, Шела подводит Эйлин к зеркалу, и та видит девушку с голубыми глазами, в которых читается испуг и удивление, и темные волосы какого-то грязного цвета, описать который довольно сложно.

— Я… я словно… Словно русалка из теплых вод…

— Не знаю, комплимент или нет, но завтра мы идем на границу с Делиджентиа. Ты должна перейти ее, чтобы создать видимость своего приезда.