- -
- 100%
- +
— Я же говорил, — сказал я, пытаясь улыбнуться, но изо рта пошла кровь. — Я бессмертный.
Она покачала головой. Не поверила. Не могла поверить.
— Девин, — прошептала она. — У тебя рука… она…
Я посмотрел на свою левую руку. Она висела плетью, и я понял, что она сломана в двух местах. Кость торчала наружу, белая, страшная. Я даже не чувствовал этого. Не чувствовал.
— Это ничего, — сказал я. — Заживёт.
Она закрыла лицо руками. Я не знал, плачет она или нет. Но плечи её дрожали.
— Варга, — сказал я. — Варга ждёт.
Она опустила руки. Взяла себя в руки. Медленно, с усилием, но взяла.
— Ты не можешь идти, — сказала она.
— Могу.
Я попытался встать. И чуть не упал. Ксяоши подхватила меня, закинула мою здоровую руку себе на плечо. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её страх.
— Держись, — сказала она. — Мы почти пришли.
Я кивнул.
---
Мы нашли его в конце коридора. За железной дверью, в цепях. Старый, грязный, но живой. Ксяоши вскрыла замок отмычкой, и Варга вывалился наружу, ругаясь так, что стены тряслись.
— Вы пришли, — сказал он, глядя на меня. — Ты пришёл.
— Не говори спасибо, — ответил я.
Он усмехнулся.
---
Обратный путь я почти не помнил. Кровь, боль, темнота. Ксяоши вела меня, держа за руку. Варга шёл сзади, прикрывая спину.
Мы выбрались к болоту. Ксяоши помогла мне сесть на коня, сама вскочила позади.
— Держись, — сказала она.
— Я держусь, — ответил я.
Она не отпускала меня всю дорогу. Прижималась к спине, сжимала пальцами пояс, и я чувствовал её тепло даже сквозь боль.
---
Дом встретил нас запахом дров и трав. Бульбот сидел на пороге, смотрел на нас, потом на Варга, потом снова на меня. И ничего не сказал.
Ксяоши уложила меня на лавку, раздела, промыла раны, наложила повязки с зельями. Я смотрел на свои руки — в крови, в грязи. И не мог поверить, что это мои руки.
— Ты идиот, — сказала она, перевязывая плечо.
— Я знаю, — ответил я.
Она остановилась, посмотрела мне в глаза.
— Ты правда бессмертный?
Я не знал, что ответить.
— Да, — сказал я. — Я не могу умереть.
Она молчала долго. Потом кивнула.
Она отвернулась к печи. Я смотрел на её спину, на её руки, которые дрожали, когда она подкидывала дрова.
За окном завыл ветер.
Варга уже спал на лавке, Бульбот устроился у него в ногах. Ксяоши сидела рядом и смотрела на меня.
Я закрыл глаза. И провалился в темноту. Без снов. Без видений. Просто в пустоту, где не было боли.
Мне снился сон.
Я стоял посреди болота, но это было не моё болото. Вода была чёрной, как дёготь, и пахла гнилью и старым железом. Вокруг не было привычных Чумных Топей — только мокрая, хлюпающая под ногами трясина, редкие корявые деревья и низкое серое небо, которое давило на плечи.
А впереди, на небольшом пригорке, сидел на крыльце человек и смотрел, как они подходят.
Их было трое. Молодые, сытые, в хороших плащах. Они шли по мокрой тропе, толкались, смеялись. Один нёс флягу, отхлёбывал и передавал другому. Они были пьяны.
Человек на крыльце узнал их. Это были те, кто прошлой весной закидали камнями его лошадь — единственную живую душу, которая осталась у него после войны. Лошадь тогда упала, захрипела, а они убежали, гогоча.
Теперь они шли к его дому. К его норе, как они её называли. Где он жил последние два года. Где спал на куче тряпья. Где по ночам он кричал, просыпаясь от того, что ему снилось, как он снова там, на краю Некрона, и мёртвые хватают его за ноги. Его левая рука снова заболела, но её не было — она обрывалась чуть выше локтя, там, где в последнем бою оторвало когтями.
Они подошли ближе. Тот, что с флягой, пошатываясь, остановился у самого крыльца. Посмотрел на него — скользнул взглядом по культе, по шраму на лице, по седым, спутанным волосам. И отвернулся.
Он для них был не человеком. Мебелью. Частью болота, которую можно не замечать.
— Слышь, — сказал второй, толкнул первого локтем. — А давай…
— Давай, — ответил тот, не дослушав.
Он отошёл к стене, прямо к тому месту, где под окном была единственная сухая доска. Расстегнул штаны. И принялся мочиться.
Прямо на стену. На доски, которые он сам чинил прошлым летом. На порог, где он сидел каждое утро, глядя на болото.
Он смотрел на жёлтую струю, которая била по дереву, разбрызгивалась, стекала вниз. Мальчишка даже не заметил. Стоял, покачивался, смотрел в небо, насвистывал что-то.
— Хорошо пошёл, — сказал третий, засмеялся.
Первый кончил, застегнул штаны, пошёл дальше. Даже не обернулся.
— Эй, калека, — бросил он на ходу. — Я тебя пометил.
Они ушли. Ржали, толкались, кидались.
Он остался сидеть.
Запах мочи смешивался с болотной гнилью, с сыростью, с холодом. Тёплый пар поднимался над досками.
Он смотрел на это место. На то, как пар поднимается.
И вспоминал.
---
Как шли стеной по степям Редории. Шел дождь. Под ногами хлюпала жижа, но они шли. Не останавливались. Как над колоннами реяли знамёна — старые, выцветшие, но гордые. Он тогда был молод. Он верил.
Как гнали проклятых редорцев через замёрзшие реки. Твари пищали под копьями, скользили в собственной крови, давили друг друга. Он смотрел и не мог налюбоваться. Так им. Так всем, кто посмел прийти на его землю.
Как жгли их лагеря. Огонь лизал небо, и это было красиво. Красивее любой зари. Он стоял и смотрел, как рушится их мир, и в груди росло жаркое, пьяное чувство. Справедливость. Они получили по заслугам.
Как на главной площади Ларуса водили пленных. Раздетых, обоссанных, жалких. Один, тощий, с выбитыми зубами, плясал под гармошку. Плясал, пока не упал. Его подняли пинками. Он плясал снова. И все смеялись. И он смеялся. Потому что это была их победа. Потому что враг унижен. Потому что Ларус сиял, как никогда.
А потом пришла беда.
Убили вождя. Ночью. В его шатре. Того, кто вёл их через огонь и воду. Того, кто обещал, что Ларус простоит вечно. Нашли с перерезанным горлом, глаза открыты, рот открыт — будто хотел что-то сказать, но не успел.
И всё покатилось.
Сначала их выдавили из пригородов. Потом из сёл. Потом с равнин. Они отступали, теряли людей, теряли веру. А победители писали новые законы. Новые книги. Новую историю.
В этой истории он и его товарищи оказались монстрами. Исчадиями ада. Детьми тьмы. Не людьми.
И никто уже не помнил правду. Никто не помнил, кто напал первым. Никто не помнил вырезанные сёла. Никто не помнил, что Ларус был прекрасен.
Он сидел перед норой, где ему нассали на порог. Смотрел на мокрые доски.
И он знал: правда умерла. Не потому что победители так решили. А потому что они сами перестали верить. Забыли, кто они. Поверили в ложь. Проглотили её. Съели. Потеряли гордость. Стали теми кем их зделали.
Он не пошёл в дом.
Остался сидеть на месте, сжимая кулаки, и смотрел в пустоту.
---
Потом встал. Взял нож — старый, зазубренный, тот самый, с которым он прошёл всю войну. Выхватил из ножен, повертел в руке. Лезвие блеснуло в свете лучины.
Он вышел из лачуги.
Пошёл в город — туда, где жили те трое. Дверь была не заперта. Видно, они продолжили банкет и уже ничего не понимали.
Первый спал на лавке, накрывшись тулупом. Щёки румяные, губы приоткрыты. Он стоял над ним, смотрел. Долго. Потом поднял нож.
Первый открыл глаза. Увидел его. Рот открыл, но крик не вырвался — лезвие вошло в горло, и вместо крика пошла кровь.
Он выпрямился. Вытер нож о штаны убитого. Вышел.
Второй был у забора, курил, ждал. Увидел его, улыбнулся — и не успел понять, что происходит. Нож вошёл под ребро, снизу вверх. Тот охнул, схватился за живот, упал на колени, потом на снег.
Третий услышал шум, выбежал из дома, босиком, в одной рубахе. Он шёл прямо на него. Третий попятился, споткнулся, упал. Он навис над ним, нож в руке, лицо спокойное, глаза пустые.
— За что? — прошептал третий.
Он не ответил. Удар. Ещё. Ещё.
Потом он сел рядом с телом. Посмотрел на нож. Он весь был в крови. Пальцы в крови. Рукава в крови. Он вытер нож. Встал. Пошёл обратно.
На пороге остановился. Посмотрел на то место, где сегодня была лужа. Доски начали подсыхать.
Он вошёл внутрь. Сел на лежанку. Положил нож на колени.
И остался сидеть.
---
Я открыл глаза и понял что лежу на печи, смотрел в потолок всё тело болело. Сколько прошло времени? День? Неделя? Месяц?
Печь почти погасла, в комнате было серо и сумрачно. Ксяоши спала на лавке, свернувшись клубком, Бульбот устроился у неё в ногах. Тихо. Только ветер завывал за окном.
Я закрыл глаза. И опять провалился в забытье.
Книга Смерти стала толще ещё на одну главу.
(Дорогие друзья, оставьте хоть какой нибудь комментарий. Для меня важно узнать ваше мнение о книге. Спасибо что остаетесь со мной, это дает стимул писать дальше.)
Глава 7
Глава 7
Я очнулся от прикосновений и от голоса Ксяоши. Она едва слышно мурлыкала какую-то древнюю мелодию.
Осторожно, едва касаясь, водила пальцами по моему телу. Боли не было. Я приоткрыл глаза. Боялся спугнуть.
Её руки были тёплыми и мягкими. Океан наслаждения сомкнул над моей головой свои ласковые воды, и я, не в силах сопротивляться, погружался всё глубже и глубже от поверхности. Она наносила мазь — прохладную, пахнущую горечью и болотной тиной. Пальцы скользили по рёбрам, по ключицам, по животу. Туда, где были раны.
Я почувствовал, как колдовство и зелья начали действовать. Тело начал охватывать жар. Глубокий, внутренний, который разливался от её пальцев по всему телу. Кости начали ныть. Мышцы раскалились. Кожа стягивалась, заживала прямо под её руками.
Я слышал, как она дышит. Ровно, сосредоточенно. Как иногда останавливается, будто проверяя, не сделала ли больно. И снова продолжает.
Она перевязывала плечо — то, где когти пса разорвали мясо до кости. Бинт клала ровно, туго. Поправила край, чтобы не давил. Потом — рука. Левая, сломанная в двух местах. Я знал, что кость торчала. Знал, но не чувствовал. Теперь чувствовал — как она соединяет обломки, как мазь проникает внутрь, как тело слушается её, срастается, возвращается к жизни.
Я чуть не открыл глаза. Если бы я открыл, она бы остановилась. А я не хотел, чтобы она останавливалась.
Она вздохнула. Вытерла руки.
Я приоткрыл глаза. Совсем чуть-чуть, сквозь ресницы. Она не заметила.
Она сидела рядом, склонив голову. Волосы упали на лицо, и она не убирала их. Смотрела на мою грудь — туда, где только что наносила мазь. Смотрела на свои пальцы, которые замерли на моей коже.
Потом медленно, очень медленно, провела пальцем — один раз, сверху вниз. От ключицы до середины груди. Я чувствовал каждое движение. Каждую неровность её кожи. Она не смотрела на моё лицо. Смотрела на свою руку.
И замерла.
Так и сидела — рука на моей груди, взгляд в сторону. Не двигалась. Я не дышал. Боялся, что она услышит, поймёт.
— Дурак, — прошептала она.
Убрала руку. Встала. Отошла к печи.
Я закрыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, стук слышен в соседней деревне. Но она не обернулась.
Я лежал и чувствовал тепло на том месте, где её пальцы задержались дольше, чем нужно для лечения.
Через какое-то время мне надоело лежать бревном, и я начал шевелиться и кряхтеть, чтобы Ксяоши обратила на меня внимание.
— Привет, Девин. Ты наконец пришёл в себя. Как себя чувствуешь после ранения? Я уже думала, что ты отправишься прямиком в болото к утопленникам.
Она улыбнулась. Я не мог понять — шутит или всерьёз.
— Я чувствую себя намного лучше, — сказал я. — Мои суставы уже срослись. Скоро, наверное, смогу ходить.
Она посмотрела на меня. Взгляд — прямой, без стеснения.
— Рада слышать. Я уж не надеялась, что ты выкарабкаешься после того, как тебя так изранили. Ты действительно странный — обычный человек уже давно гнил бы в болоте, а ты встаёшь на ноги. Скажи честно, почему ты бессмертен?
Я не знал, что на это ответить, поэтому сказал правду.
— Я не ожидал такого вопроса.
— Ну а чего ты ожидал? — она усмехнулась. — Ты помог спасти Варгу, поплатился за это жизнью, но всё же жив. В Некроне такое не происходит просто так. Любопытство питает меня изнутри, я не могу же просто оставить это без внимания.
Я молчал.
— Давай не будем об этом говорить, — сказал я.
Она вздохнула, но настаивать не стала.
— Хорошо-хорошо, не буду давить. Сейчас ты гость в моём доме, я имею право быть вежливой. Хочешь, я налью тебе грибной суп? Бульбот вчера принёс свежие грибы из Чумных Топей, они как раз подходят.
— С удовольствием поем то, что ты приготовила.
Она встала, взялась за котелок, и вдруг повернулась ко мне. Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то живое, озорное.
— Я не отпущу тебя, пока не узнаю всю правду. Но сначала давай поешь, суп действительно получился удачным. После сытного обеда и разговор идёт легче, правда?
Она подала миску. Я ел. Суп был густой, наваристый, пах дымом и травами.
— Ммм, какой вкусный суп, — сказал я. — Давненько я такого не ел. Наверное, из-за того, что мои раны заживают, мне кажется всё таким аппетитным. Тарелка опустела.
— Рада, что понравилось. Я уже привыкла готовить на болоте — научилась выжимать вкус из всего, что найду. Знаешь, даже из тех грибов, которые от других давно сдохли. — Она подошла ко мне, взяла меня за руки, приблизила своё лицо близко и посмотрела мне прямо в глаза. — Но раз суп тебе нравится, может, ты всё же расскажешь мне свой секрет? Я же вижу, ты что-то скрываешь.
В это мгновение я полжизни готов был ей отдать, а не только секрет.
— Ладно, скрывать уже не имеет смысла, раз ты всё равно знаешь, что я бессмертен. Я пишу Книгу Смерти. И когда я её допишу…
Она подалась вперёд.
— Книгу Смерти? Это что, какая-то колдовская штука из Ордена Мертвой Луны? Что будет, когда ты её допишешь? Ты хочешь поднять всех мертвецов со всего Некрона или что-то похуже? Говори скорее, не тяни.
— Я заключил сделку с Неназываемым. Он сказал мне: когда я допишу Книгу Смерти, он сможет вырваться на свободу в наш мир и повести за собой своих демонов.
Она побледнела.
— Сделка с Неназываемым? Ты с ума сошёл! Это же сам Древний, тот, кто был ещё до того, как люди построили первый город на болотах. Зачем ты вообще связался с ним? За бессмертие? Не слишком ли дорогая цена за то, чтобы просто не умирать?
— Я был тогда на грани смерти, — сказал я. — У меня был выбор: или умереть сейчас, или согласиться на сделку.
Она замолчала. Смотрела на огонь.
— Понимаю… В такой ситуации любой бы выбрал жизнь, даже если она потом будет стоить всего мира. — Она повернулась ко мне. — Но что ты собираешься делать сейчас? Продолжать писать, пока он не вырвется, или попробуешь расторгнуть сделку? Вместе с Варгом мы точно сможем что-то придумать, мы уже столько дряни видели в этом мире.
— Дело в том, что когда я только перестаю писать, рядом появляются демоны Неназываемого.
Она нахмурилась.
— Значит, он не даёт тебе остановиться… Неназываемый всегда так делает — затягивает в свою ловушку медленно, но не отпускает никогда. — Она встала. — Нам нужно подготовиться к встрече с ними. Я поставлю вокруг дома защиту из болотной ивы и чеснока, это хоть ненадолго задержит мелких демонов. А завтра пойдём к Варгу, он точно знает заклинание, чтобы отогнать их подальше. Я знаю, ты сможешь. Ты же бессмертный. А даже если ещё будешь немного слаб — я помогу тебе идти. Я уже не раз вытаскивала друзей из болота, вытащу и тебя. Не переживай, мы вместе справимся с этой дрянью.
— Боюсь, что это демоны совсем не мелкие.
Она усмехнулась.
— Ну и что с того? Мы в Чумных Топях живём, тут каждый день встречаемся с немелкой дрянью. Я уже десяток таких паразитов отправила обратно в преисподнюю. Они боятся серебра и огня, а у меня как раз есть парочка серебряных ножей, которые я подобрала на Рынке Рандор у убитого охотника на вампиров. Не паникуй раньше времени, хорошо?
— Да ты просто не понимаешь, что они такое. Они не мелкие бесы. Это кошмар из снов. Давай я просто напишу ещё одну главу Книги Смерти, и они нас не тронут этой ночью.
Она помолчала.
— Я понимаю, что ты хочешь нас защитить, но каждый раз, когда ты пишешь, ты подпускаешь его ближе. Скоро он уже не будет нуждаться в том, чтобы вырываться через книгу — он просто придёт сам. — Она посмотрела на меня. — Но… хорошо. Сейчас это лучший выход, раз ты всё равно не можешь двигаться. Я буду рядом, если что — сразу же разобью чернильницу и остановлю тебя, понял?
— Ты думаешь, пойдёт что-то не так?
— В этом мире всегда может пойти что-то не так. Особенно когда дело касается демонов и Неназываемого. — Она взяла со стола нож, проверила лезвие. — Но я не буду тебя уговаривать остановиться прямо сейчас, раз ты решил. Я достану ножи, поставлю защиту и буду стоять за дверью. Если почувствуешь что-то неладное — сразу кричи, я ворвусь и закончу это.
— Но я тебе забыл сказать, — сказал я. — Книга — это истории, которые ты мне рассказываешь. И которые рассказывают другие люди.
Она подняла бровь.
— О, так это не просто заклинание для призыва? Ты записываешь всё, что происходит с нами? Значит, то, что мы сейчас говорим, тоже попадёт в твою книгу? Это даже забавно — когда демоны придут, они сразу узнают всю нашу жизнь. — Она помолчала. — А что будет с нами, когда книга будет закончена? Мы тоже станем её частью?
— Нет. Когда я закончу книгу… я просто умру.
Она замерла.
— Что? Ты же бессмертный по сделке. Как ты можешь умереть? Разве это часть условий? После того как он вырвется, тебе больше не нужно жить, так? — Она сжала кулаки. — Я не позволю тебе просто умереть. Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В её глазах не было жалости. Было упрямство и злость.
— Ты мне расскажешь историю для книги? — спросил я.
Она вздохнула.
— Хорошо, я расскажу тебе историю, — сказала Ксяоши. Она помолчала, глядя на огонь, и голос её стал ниже, тягучее, как болотная вода. — Это история о другом болоте, более древнем. Там вечный туман. Не видно ни зги через несколько шагов. Вода по колено, холодная, и тишина такая, что уши закладывает.
Я моргнул.
И оказался в воде.
Холод ударил в ноги, поднялся к коленям, обжёг ледяным прикосновением. Я стоял по пояс в чёрной, неподвижной глади. Туман клубился вокруг, густой, как вата, просматривались лишь редкие очертания деревьев, похожие на великанов. И гробовая тишина.
— Есть кто живой? — позвал я. Голос утонул в тумане, не пролетев и метра.
Никто не ответил.
Я сделал шаг. Вода колыхнулась, пошла кругами, но круги растворились в черноте, не встретив преграды. Ещё шаг. Ещё. Я не знал, куда иду. Но холодная вода заставляла меня двигаться вперёд.
В тумане проступила тень.
Я остановился. Кочка. Невысокая, поросшая мхом, вся в склизкой зелени. А на ней — существо. Человек или чудовище? Я не мог разобрать. Оно сидело скрючившись, обхватив колени длинными, неестественно тонкими руками. Кожа — серая, мокрая, блестящая, как у лягушки. Глаза — большие, жёлтые, с вертикальными зрачками. Они смотрели в одну точку, не мигая, и веко иногда дёргалось, будто существо пыталось проснуться, но не могло.
— Эй, — сказал я.
Существо дёрнулось. Повернуло голову — слишком резко, с хрустом. Губы зашевелились, издавая нечленораздельный звук.
— Т… кто? — выдавило оно. Голос скрипучий, как несмазанная дверь, слова вырывались с трудом, будто существо забыло, как говорить.
— Путник, — сказал я. — Заблудился.
Оно смотрело на меня долго. Моргало медленно, по очереди, как ящерица. Потёрло лицо длинными пальцами. С когтей посыпалась серая чешуя.
— Ту… тут нельзя, — прошептало оно. — Он… придёт.
— Кто?
— Х… хозяин. Я… жду. Он сказал… сидеть. Ждать.
— Скоро придёт?
Я завертел головой. Вокруг ничего не двигалось кроме тумана. Тихое место.
Существо посмотрело на воду, на свои руки, на туман. Потом засмеялось — тихо, скрипуче, и смех перешёл во всхлип.
— Не… не знаю. Долго. Он… пропал. Я жду. Жду. Жду… — оно раскачивалось вперёд-назад, обхватив голову руками. — Он сказал: сиди и жди. Я и сижу. И жду. А он не приходит. Не приходит. Не приходит…
— Кто ты?
Оно замерло. Посмотрело на меня. В жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Я… был… слуга вампира. Сказал… будем жить вечно, — произнесло оно, и в голосе скользнула боль. — А теперь… теперь…
Оно посмотрело на свои пальцы — длинные, с когтями, с перепонками между фалангами.
— Что это? — спросило оно шёпотом. — Мои руки? Нет. Не мои. У меня были другие. Человеческие. Где они? — оно вдруг забилось, зашипело, заметалось по кочке, хватаясь за воздух. — Где?! Кто украл?!
— Успокойся, — сказал я.
— Ты слышишь? Они шепчут. Всё время шепчут.
Оно закрыло глаза.
— Болит. Всё болит. Даже то, чего нет. Ты знаешь, как болит то, чего нет? Оно… внутри. Всё время.
Я молчал. Не зная, что у него на уме и чего от него ожидать.
— Ты кто? — спросило оно снова. И в голосе не было узнавания. Будто наш разговор стёрся из его памяти.
— Путник, — повторил я. — Мы уже говорили.
— Говорили? — Оно наклонило голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал. — Может быть. Может быть… Я путаю. Всё путаю. Время идёт. Или не идёт. В тумане не понять.
Существо резко подняло голову. Жёлтые глаза расширились.
— Ты… надо уходить. Тут опасно. Они… приходят по ночам.
— Кто?
— Я их видел. С большими зубами. Они ищут. Всё ищут. Всё время ищут. Меня уже искали. Я прятался. Я умею прятаться. Я стал ничем. Теперь меня никто не видит. И ты… ты меня видишь?
Оно посмотрело на меня. В глазах — ужас.
— Ты меня видишь?
Существо подскочило ко мне и схватило за рубашку.
Я вырвался, оттолкнул его.
Оно заплакало. Тихо, беззвучно, по серой коже текли мутные слёзы.
— Значит, я ещё… не ничто, — прошептало оно. — Значит, я ещё есть.
Существо встало. Оно было выше меня, но сгорбленное, будто его спина не разгибалась.
— Иди за мной, — сказало оно и шагнуло в воду.
Я пошёл следом.
---
Мы шли недолго. Туман рассеивался, но вода не становилась мельче. Существо двигалось бесшумно, его длинные ноги ступали на дно мягко, как лапы. Оно бормотало что-то себе под нос — то громче, то тише, иногда смеялось, иногда всхлипывало. Я спотыкался, хватался за коряги, но существо не оборачивалось. Оно знало дорогу.
— Не туда, не туда, не то, не то… — бормотало оно, потом резко оборачивалось: — Ты не спишь? Смотри под ноги. Корни… они хватают. — И снова отворачивалось, продолжая бормотать.
— Сюда, — прошептало оно, сворачивая к тёмному силуэту.
Дерево. Огромное, старое, с корнями, которые уходили глубоко под воду. В стволе зияло дупло — большое, тёмное, пахнущее землёй и грибами.
— Прячься, — сказало существо и первым втиснулось внутрь.
Я не стал спорить. Залез следом. Теснота, темнота, запах мха и гнили. Существо придвинуло кусок коры — тяжёлый, толстый — и закрыло вход. Стало темно.
— Тихо, — прошептало оно. — Они идут.
Я затаил дыхание.
Сначала я ничего не слышал. Потом — всплеск.
Звук приближался. Я слышал, как кто-то обходит дерево.
Я перестал дышать совсем.
Кто-то замер прямо у входа в дупло.
Тишина. Только плеск воды и чужое, тяжёлое дыхание.
Существо рядом замерло, даже не шевелилось. Я чувствовал, как его длинные пальцы сжимают мою руку. Они были холодными, скользкими и дрожали.
А потом кору отодвинули.