Бойкая девчонка

Глава 1

Финн старалась воспринимать события последних месяцев оптимистически, но у нее никак не получалось. Она рассеянно смотрела в окно своей квартиры, расположенной прямо над конюшней, и не замечала, что Джералдина Уолтон, новая хозяйка школы верховой езды, которая умудряется выглядеть элегантной даже в джинсах и футболке, уже начала раздавать распоряжения на день.

Финн сама встала сегодня рано и уже успела навестить свою старую кобылу Руби. Девушка отошла от окна, продолжая вспоминать подробности вчерашнего разговора с ветеринаром Китом Певериллом. Кит был человеком деликатным, но это качество ничуть не смягчало тяжести его заключения о том, что Руби не протянет до следующего года. Был уже конец апреля. Несмотря на потрясение, которое Финн пережила от этой вести, она ответила твердым отказом на предложение Кита умертвить кобылу. Затем, взяв себя в руки, она спросила:

– Руби ведь не больно, правда? Я знаю, что время от времени ты делаешь ей укол обезболивающего, но…

– Лекарство помогает ей почти не чувствовать боли, – ответил Кит, а Финн ничего другого знать и не требовалось.

Она поблагодарила ветеринара за визит и еще некоторое время провела с лошадью. Руби была ее лучшим другом с тех пор, как папа спас лошадь от дурного обращения бывших хозяев и привез домой тринадцать лет назад. Несмотря на то что ферма «Жимолость» была довольно большой, они не могли позволить себе держать там лошадь в качестве домашнего животного. Мать Финн, тогда уже главная кормилица семьи, впала в ярость. Финн пришлось долго ее упрашивать.

– Тебе придется каждый день кормить и поить ее, – строго выговаривала ей тогда мать, – и убирать за ней.

Эварт Хокинс, поняв, что они с дочерью победили, нежно поцеловал жену и заговорщически улыбнулся Финн.

Тогда ей исполнилось десять лет, и жизнь была прекрасна. Она родилась и жила на ферме, у нее были лучшие в мире родители. Отец полюбил ее с самого рождения. После родов мама долго болела, и о малышке заботился отец. В то время они жили в одном из коттеджей на ферме, а в главный дом перебрались только после смерти дедушки и бабушки Хокинс. Отец Финн не интересовался сельским хозяйством и все свое время посвящал обожаемой дочери. Именно он отправился регистрировать малютку, получив от жены строгий наказ назвать дочь Элизабет Мод в честь бабушки по материнской линии.

Эварт никогда не ладил с тещей и поступил по-своему. Дома ему пришлось объясняться с разгневанной женой.

– Как ты ее назвал? – бушевала Эстер.

– Успокойся, любовь моя, – ответил он. – У ребенка такая заурядная фамилия, пусть хоть имя будет красивым. Я не хочу, чтобы мою дочурку звали Лиззи Хокинс, вот я и назвал ее Дельфиной. – И, чтобы задобрить разгневанную жену, добавил: – Надеюсь, малютка Финн унаследует твои великолепные синие глаза, напоминающие цветок дельфиниум.

– Эварт Хокинс, да ты в своем уме? – воскликнула она, все еще не желая мириться.

– И я принес тебе капусты, – победно изрек он.

Он сказал «принес», а не «купил», из чего Эстер заключила, что муж попросту украл кочан с чьего-нибудь огорода.

– Эварт Хокинс! – повторила она, но уже с улыбкой на лице.

Говорят, противоположности притягиваются. Именно этим можно объяснить, что Эстер Рейнсворт из семьи рабочих и Эварт Хокинс, мечтатель, талантливый пианист и несостоявшийся инженер, полюбили друг друга с первого взгляда. Несколько лет они были безгранично счастливы.

Дедушка Хокинс арендовал ферму, и после его смерти право аренды перешло к отцу Финн. Молодая семья испытывала финансовые трудности, и Эстер приняла решение найти работу, оставив мужа заниматься сельским хозяйством. Но в отличие от своего трудолюбивого отца Эварт не видел смысла в денном и нощном возделывании сельскохозяйственных культур, которые может легко погубить непогода. У него были дела поважнее: научить свою дочь рисовать, ловить рыбу, играть на фортепиано, плавать.

Плавать и нырять Финн научилась в заброшенном пруду в имении Бродлендс, хозяину которого, мистеру Колдикотту, принадлежали также фермы «Жимолость» и «Тис». Строго говоря, пруд не был предназначен для купания, но мистер Колдикотт закрывал на это глаза, так как Эварт частенько играл для него на фортепиано. Если они забывали купальный костюм, папа позволял Финн плавать в нижнем белье, а потом стоически переносил гневные тирады своей жены, случись ей об этом узнать.

В имении Бродлендс был водоем, в котором разводили форель. Рыбачить там запрещали, но отец считал это неправильным, и они рыбачили. Финн научилась забрасывать удочку, хотя не могла смириться с тем, что рыбу нужно убивать, поэтому они всегда отпускали пойманных рыб. На обратном пути они иногда заглядывали в паб, чтобы Эварт пообщался с друзьями. Он покупал девочке лимонад, а себе пива и разрешал ей сделать глоточек. Вкус пива Финн не нравился, но она всегда утверждала обратное.

Вспоминая отца, Финн глубоко вздохнула. Не в первый раз пыталась она понять, когда закончилась их идиллия. Когда старый мистер Колдикотт решил продать свое имение, а Тай Алладайк решил купить его, став таким образом их новым арендодателем? Или?..

Финн не желала признаваться себе, что все началось гораздо раньше. Ее прекрасные голубые глаза затуманились, как только она мысленно перенеслась на пять-шесть лет назад. Она тогда вернулась с конной прогулки, поставила Руби в стойло, вбежала в кухню и стала свидетелем неприятной сцены – ее родители ругались. Она хотела было уйти, чтобы не принимать ничью сторону, но мама отвела взгляд от Эварта – главной причины ее гнева – и обратилась к дочери:

– Тебя это тоже касается, Финн. Мы остались без гроша. Я тружусь из последних сил.

Эстер работала помощником адвоката в Глостере.

– Мама, я найду работу, – ответила девушка, – я…

– Конечно. Но сначала тебе нужно получить приличное образование. Я договорилась о собеседовании в школе секретарей на завтра.

– Ей там не понравится, – вмешался Эварт.

– Большинству из нас, – саркастически заметила Эстер, – приходится заниматься тем, что нам не по душе! Либо Финн идет учиться, либо я отдаю вашу лошадь кому-либо, кто может себе позволить ее кормить, лечить и подковывать, – безапелляционно заявила она.

– Я продам что-нибудь, – решил Эварт. Ему была ненавистна мысль, что дочь – лучший его приятель – не будет больше проводить с ним много времени. Он неплохо разбирался в механике, и фермерский двор был завален случайными предметами, которые он мог бы починить и продать.

Терпение Эстер лопнуло.

– Эварт, пора уже повзрослеть! – резко сказала она.

В этом и заключалась проблема. Отец был не способен повзрослеть. Слезы застилали глаза Финн. Именно ребячество привело ее пятидесятичетырехлетнего отца к гибели. Но девушке не хотелось возвращаться к событиям семимесячной давности. Она слишком много выстрадала с тех пор.

Финн заставила себя вспомнить счастливые моменты своей жизни. Все они были связаны с фермой. Проводя долгие часы в школе секретарей вдали от дома, она не испытывала радости, ведь на учебу согласилась ради матери и ради своего будущего. Позже она получила должность личного секретаря в бухгалтерской фирме. Каждый вечер, едва оказавшись дома, она бежала навестить Руби и повидаться с отцом.

В Глостер девушку отвозила мать. Когда она стала задерживаться в офисе допоздна, отец предложил купить Финн машину. Эстер согласилась, настояв лишь на том, что выбирать будет сама. Она и мысли не допускала, чтобы ее дочь разъезжала в грохочущей консервной банке, которую мог бы купить Эварт.

Финн догадывалась, что родители ее матери частенько помогали им деньгами, и покупка машины не стала исключением.

Ее мир рухнул несколько месяцев спустя, когда Эстер объявила, что уходит из семьи. Финн была настолько шокирована этим известием, что не сразу поняла смысл сказанных слов.

– Что значит – у тебя появился другой мужчина? – с трудом выговорила она.

– Клайв. Его зовут Клайв.

– А как же папа?

– Мы все обговорили с твоим отцом. Наши отношения уже не те, что были прежде. Я подам на развод, как только все утрясется.

Финн замечала, что в последнее время ее мать чаще обычного раздражалась из-за отца, но чтобы дело дошло до развода?!

– Я не передумаю, Финн. Я устала от постоянной борьбы за существование. Твой отец живет в воздушном замке и… – Она запнулась, посмотрев в лицо дочери, и продолжила: – Я не буду оскорблять Эварта, знаю, как ты ему предана. Просто постарайся понять, Финн. Я еще молода и могу начать жизнь с чистого листа. Лучшую жизнь.

– И этот Клайв – часть твоей новой лучшей жизни?

– Да. Когда-нибудь я выйду за него замуж, но мы не торопимся с этим.

– Ты просто хочешь стать свободной?

– Вот именно! Теперь ты работаешь, получаешь жалованье, хотя я не удивлюсь, если отец захочет, чтобы ты с ним поделилась. – Эстер посмотрела на дочь и добавила: – Я нашла небольшую квартирку в Глостере, вот адрес. Я ухожу от твоего отца, милая, но не от тебя. Ты можешь переехать ко мне, когда захочешь.

Финн никогда не помышляла о том, чтобы бросить отца. Ее дом был здесь, на ферме, с ним и Руби.

Именно тогда и закончилась их счастливая жизнь. Вскоре заболела Руби, и Эварт ухаживал за ней, пока Финн не приезжала вечером с работы. Счета от ветеринара росли как снежный ком, но старый мистер Дьюк не требовал платы немедленно, позволяя Финн платить, когда имелись средства. Девушка постоянно была занята. Она и не представляла, сколько всего делала ее мать, когда жила с ними. Финн, конечно, помогала, если ее просили, но теперь заботы полностью легли на ее плечи.

Шло время. Финн познакомилась с Клайвом Гилламом, и, как ни странно, он ей понравился. Спустя пару лет она присутствовала на их с мамой свадьбе. Эварт очень боялся, что Финн переедет жить к матери, но она убедила его, что ее дом здесь, с ним и Руби.

Как оказалось, эта свадьба стала лишь первым звеном в цепи больших перемен. Мистер Колдикотт решил продать свое имение Бродлендс и переехать в места с более теплым климатом. Не успели они и глазом моргнуть, как фермы «Жимолость» и «Тис», а также ряд других построек перешли к новым владельцам – братьям-холостякам Алладайк, а в хозяйском доме Бродлендс-Холл появилась команда строителей и архитекторов, которые переделывали все на современный лад.

Финн видела братьев однажды, когда ее лошадь паслась на землях имения. Мимо прошли двое мужчин, погруженные в беседу. Тот, что повыше, темноволосый, должно быть, и был Тайрелл Алладайк, о котором она слышала. Он держался и говорил так уверенно, что у девушки не осталось сомнений – то был новый хозяин Бродлендса. Ходили слухи, что это крупный финансист, который большую часть времени проводит либо в Лондоне, либо за границей. Он собирался жить в имении, когда позволят дела, а его младший брат Эшли поселится здесь, чтобы следить за ходом строительных работ и управлять владениями.

Молва гласила также, что миссис Старки, экономка прежнего владельца Бродлендса, будет работать у новых хозяев, присматривая за Эшли, у которого были проблемы со здоровьем. Но Финн знала, что не всем слухам можно верить.

Братья Алладайк нанесли визит на ферму «Жимолость», когда Финн была на работе.

– Кажется, над нами установят надзор, – весело прокомментировал Эварт.

За последний год многое изменилось. Начать с того, что старый мистер Дьюк решил оставить ветеринарную практику. К счастью, девушка полностью с ним расплатилась за лечение Руби. Однако ее очень беспокоило, будет ли его преемник столь же великодушным, чтобы позволить ей платить в рассрочку. Руби была уже очень стара, и не проходило и пары месяцев, чтобы ей не требовалось то или иное лечение.

Кит Певерилл, новый ветеринар, высокий светловолосый мужчина лет тридцати, оказался, к счастью, таким же добрым и понимающим, как и его предшественник. Финн уже два раза прибегала к его услугам.

Однажды, прибираясь в доме, девушка нашла письмо, отправленное из имения Бродлендс. Скорее это было официальное уведомление, гласившее, что им следует немедленно заплатить за аренду фермы и привести ее в должный вид. В противном случае дело будет передано в суд. Финн понятия не имела, что отец не платит ренту. Едва переступая подгибающимися от волнения ногами, отправилась разыскивать Эварта.

Отец самозабвенно чинил старый помятый квадроцикл, который он откопал неизвестно где, и все прочие дела его не интересовали.

– Не обращай внимания, – отмахнулся он. – Стоило бумагу марать!

За ужином Финн снова заговорила о письме.

– Знаешь, цветочек, ты все больше становишься похожей на маму, – с улыбкой заметил Эварт.

Девушка не дала сбить себя с толку, понимая, что хотя бы один из них должен быть практичным.

– Что мы будем делать, если нас отсюда вышвырнут? Что станет с Руби?

– До этого не дойдет, – убеждал отец, – просто новый хозяин показывает зубки.

– Но письмо подписано Эшли Алладайком!

– Написал-то его Эшли, но наверняка по приказу своего старшего братца.

Тайрелл Алладайк. Его образ прочно запечатлелся в сознании Финн, в то время как младшего брата она едва могла припомнить.

– Это столичная манера ведения дел, – уверенно продолжал Эварт. – Все-то им надо тщательно записать и разложить по папкам, на случай судебного разбирательства. – При этих словах Финн побледнела, и отец поспешил успокоить ее: – Но до этого дело не дойдет. Многие поколения Хокинсов жили на ферме «Жимолость», и никто не выгонит нас с этих земель, обещаю тебе.

К несчастью, за тем письмом последовало другое, отправленное из адвокатской конторы в Лондоне, уведомлявшее их о необходимости освободить ферму до сентября. И Финн впервые в жизни испытала чувство ненависти к человеку, который мог так с ними поступить. Она каждую минуту с ужасом ожидала прихода судебных приставов, а ее отец по-прежнему оставался невозмутим.

В сентябре ее страх перед судебными приставами и возможным выселением отошел на второй план. Серьезно захворала Руби. Девушка забросила работу и самозабвенно ухаживала за кобылой, пока та не поправилась. Возвратившись в контору, Финн не смогла солгать боссу об истинной причине своего отсутствия и услышала в ответ, что дела фирмы идут на спад и ожидается сокращение штата.

– Пойду собирать вещи, – вздохнула Финн.

– Вам не нужно уходить прямо сейчас, доработайте до конца месяца, – милостиво разрешил начальник.

Финн обрадовалась такой возможности, потому что очень нуждалась в деньгах, но до конца месяца она так и не доработала. Скоро ее привычный мир рухнул. Эварт, лихо гоняя по полям на отремонтированном квадроцикле, перевернулся. Случилось самое худшее. Он скончался до того, как Финн примчалась в больницу.

Похороны организовала Эстер. Финн и не подозревала, что у Эварта было столько друзей и родственников. Тетушки и дядюшки, о существовании которых девушка знала лишь понаслышке, прибыли выразить соболезнования. Даже кузина Линн – седьмая вода на киселе – приехала со своими родителями.

На похороны пришел и Эшли Алладайк. Финн не была расположена к молодому человеку, но не хотела принижать значимости события вспышкой гнева – в конце концов, это ведь Тайрелл хотел вышвырнуть их с фермы, поэтому сдержанно поприветствовала Эшли и поблагодарила его за визит.

Линн, высокая хорошенькая темноволосая девушка с оценивающим взглядом, тут же заинтересовалась светловолосым незнакомцем в дорогом костюме.

– Кто это? – спросила она, кивая в сторону Эшли, когда тот отошел переговорить с Нестой и Ноем Джарвис, арендаторами фермы «Тис».

– Эшли Алладайк, – ответила Финн, подозревая, что разговор на этом не закончен.

– Он живет поблизости?

– В Бродлендс-Холле.

– Это такой огромный дом, который мы проезжали по дороге сюда?

Не успела Финн и глазом моргнуть, как ее кузина полностью завладела вниманием Эшли Алладайка.

В последующие дни Финн разбиралась с делами, накопившимися после смерти отца. Мама хотела, чтобы она переехала к ней и Клайву в Глостер, но Финн эта идея совсем не нравилась. К тому же у нее была Руби, о которой приходилось заботиться.

Линн часто приезжала навестить кузину, как она говорила, чтобы та не чувствовала себя одинокой, но на самом деле большую часть времени проводила с Эшем Алладайком. Несколько раз молодой человек подвозил Линн до фермы, и для Финн было совершенно очевидно, что он очень увлечен ее кузиной. До Финн дошли деревенские слухи о том, что Эшли тяжело болел и теперь поправляется, и она очень надеялась, что кузина не навредит каким-либо образом молодому человеку.

По давней договоренности Линн встречала Рождество в Швейцарии, и Эшли тоже туда отправился. Финн слышала, что его брат нанесет в имение один из своих редких визитов, но, к счастью, самой с ним встретиться ей не придется. Она уже погасила задолженность по аренде, без сожаления продав свою машину, потому что, после того как лишилась работы, ей некуда стало ездить. Когда девушка расплатилась с прочими долгами, включая и услуги ветеринара, у нее почти не осталось денег. Финн понимала, что нужно немедленно найти работу с приличным жалованьем.

Во время очередного визита Линн осталась ночевать в Бродлендс-Холле и не преминула сообщить кузине по телефону, что дело идет к предложению руки и сердца.

На следующее утро автомобиль Линн резко затормозил посреди фермерского двора. Разъяренная девушка резко хлопнула дверцей и, не поздоровавшись, накинулась на Финн с расспросами:

– Почему ты не сказала мне, что Эшли Алладайк не хозяин Бродлендс-Холла?

– Я думала, тебе это известно, – защищалась Финн. – Я же говорила тебе, что у Эша есть брат.

– Да, говорила! – взвилась Линн. – И Эш тоже говорил. Но ни один из вас не упомянул, что Эш – младший из братьев и у него нет ни гроша за душой!

– Так ты познакомилась с Таем Алладайком? – предположила Финн.

– Нет, к сожалению! Он вечно где-то пропадает и, возможно, еще долго здесь не появится, – зло проговорила Линн. – Эта самодовольная экономка сообщила мне, что Эш всего-навсего управляющий имением! Можешь себе представить? Я уже видела себя хозяйкой Бродлендс-Холла! И тут эта выскочка заявляет, что больше чем на коттедж в имении я рассчитывать не могу. Представляешь? Это мы еще посмотрим!

Финн сомневалась, чтобы миссис Старки сказала нечто подобное, но она понимала также и то, что Эшли больше не представляет для ее кузины интереса.

– Заходи в дом, я приготовлю кофе, – предложила она Линн.

– Я зайду, но только затем, чтобы собрать вещи.

– Ты что, уезжаешь?

– Ноги моей больше не будет в Бишеп-Торнби!

– А как же Эш?

– А что Эш? Я мило сообщила ему, что не создана для деревенской жизни. Если он не понял намека, то скажи ему при встрече, что так я попрощалась.

После отъезда Линн на ферме «Жимолость» воцарилась тишина. Часто звонила только Эстер, чтобы убедиться, что с дочерью все в порядке. В остальное время единственной собеседницей Финн была Руби. Девушка понимала, что не сможет долго оставаться на ферме. Она ломала голову над тем, что ей делать. О себе самой она не беспокоилась, но существовала еще Руби! Однажды Финн решила прогуляться до местной школы верховой езды, владелицей которой была Пегги Эдмондс. Невероятно, однако Пегги не только согласилась приютить кобылу, но и предложила Финн работу! Пегги страдала от артрита и уже около года пыталась найти покупателя для школы верховой езды, которая постепенно приходила в упадок, но никто не интересовался этим предложением. Иногда боли были настолько сильны, что Пегги едва могла встать с постели, а на конюшне требовались рабочие руки. Финн с радостью согласилась работать за мизерную плату, которую могла предложить Пегги. Девушка была счастлива, что у Руби есть отдельное стойло. Саму Финн поселили в крошечной квартирке, располагавшейся как раз над конюшней.

Финн попросила старинного друга ее отца, Микки Йейтса, известного в деревне мастера на все руки, помочь ей освободить фермерский дом от мебели. Ей было жаль расставаться со старинным отцовским фортепиано, но в ее новом жилице не нашлось для него места.

Финн переехала в конце января. Она отнесла ключ от фермерского домика в Бродлендс-Холле и была очень обрадована, что не застала Эшли Алладайка. Ей было бы неловко встречаться с молодым человеком после того, как Линн его бросила.

Радость Финн по поводу того, что у них с Руби есть крыша над головой, длилась недолго. В марте Пегги нашла-таки покупателя для школы, и покупатель этот хотел немедленно вступить в права владения.

– Я попрошу ее оставить вас с Руби, – пообещала Пегги.

Личное знакомство с новой хозяйкой, Джералдиной Уолтон, лишило Финн всякой надежды. Джералдина хотела отремонтировать школу верховой езды, поэтому Финн следовало как можно скорее освободить квартиру, чтобы в ней поселились строители.

Был конец апреля, солнечные лучи, проникавшие в окно квартиры, отвлекли Финн от грустных мыслей. Ей давно следовало начать упаковывать вещи к отъезду, но тут взгляд упал на фотоаппарат, который мать привезла в прошлое воскресенье, когда навещала ее. Когда-то Эшли одолжил этот фотоаппарат Линн и теперь, все еще питая нежные чувства к девушке, использовал его как предлог, чтобы постоянно звонить Линн. Финн предпочла бы, чтобы кузина сама вернула его владельцу, а не перекладывала эту неприятную обязанность на ее плечи. Но что теперь поделаешь?

Финн решила, что Руби не повредит небольшая прогулка. Взяв кобылу под уздцы, девушка повела ее в имение коротким путем через рощицу. Вскоре за деревьями показались массивные стены Бродлендс-Холла. Финн малодушно надеялась, что дома снова будет только экономка миссис Старки. Она не представляла, что скажет, если дверь откроет сам Эшли. Линн, конечно, очень подлая особа, но все же она ее сестра, и негоже говорить нелицеприятные вещи о членах семьи.

Финн позвонила, и вскоре за массивной дубовой дверью раздались шаги. Она приготовилась улыбнуться, но улыбка погасла на губах, когда она увидела человека, открывшего дверь. Это была не миссис Старки, даже не Эшли. У Эша были светлые волосы, а человек, стоявший перед ней, был черноволосым и высоким, лет тридцати пяти, и на лице его застыло неприветливое выражение. Финн отлично знала, кто перед ней, – ей не удалось бы забыть это лицо, даже если бы она очень хотела. Именно этот человек послал ее отцу уведомление о выселении с фермы, где жили многие поколения семьи Хокинс.

Хмурым взглядом он окинул стройную фигурку своей гостьи, которая в одной руке держала поводья, а в другой – фотоаппарат, и рявкнул:

– Кто ты такая?

– Меня зовут Финн Хокинс, – ответила она.

Его глаза сузились.

– Что тебе нужно на моей земле, Хокинс?

Финн взбесил тон, которым он это произнес.

– А вы кто такой? – дерзко воскликнула она.

На несколько долгих секунд воцарилось молчание. Девушка решила было, что он и не собирается отвечать, но тут прозвучала фраза:

– Тайрелл Алладайк. Так что тебе здесь понадобилось?

– От вас – ничего, мистер Алладайк. – Финн не позволила этому мрачному человеку запугать себя. – Передайте это вашему брату, – отрывисто сказала она, протягивая фотоаппарат.

– Убирайся с моей земли! – процедил он сквозь зубы. – И чтоб ноги твоей тут больше не было!

Финн развернулась и повела Руби прочь от дома, изо всех сил стараясь не припустить бегом под этим злобным взглядом. Душевное равновесие девушке удалось восстановить не сразу. Она разозлилась на себя за то, что не поставила этого человека на место. Да кто он такой, чтобы прогонять ее? Она с детства свободно гуляла по землям имения! И не намеревается что-либо менять сейчас. Лучшее, что Тай Алладайк может сделать, – так это убраться в Лондон и оставаться там всегда. Финн надеялась, что больше никогда не увидит это отталкивающее лицо!

Глава 2

Выходные закончились, началась новая рабочая неделя, а Финн все продолжала думать о Тайрелле Алладайке. Как он посмел выгнать ее с земель имения?

Стоял чудесный майский день, и девушка решила вывести Руби на прогулку. Не успела она надеть на кобылу уздечку, как в конюшне появилась Джералдина Уолтон. Финн предвидела, о чем пойдет речь.

– Извини за прямолинейность, но мне нужно, чтобы ты освободила квартиру к концу недели, – сказала Джералдина.

– Я как раз решаю этот вопрос, – ответила Финн. Она уже обзвонила всех, кого только возможно, но никто не хотел приютить ее вместе с Руби. Кобыла становилась беспокойной, если хозяйка долго отсутствовала, так что не могло быть и речи, чтобы они жили по отдельности. – Можешь мне поверить, – добавила она, выводя Руби из стойла.

Вскоре они вступили на земли Бродлендса и углубились в рощицу. На душе Финн кошки скребли при мысли, что ей придется расстаться с любимой лошадью. Величественные стены Бродлендс-Холла уже были различимы в просветах между деревьями. Финн не сомневалась, что Тай Алладайк уехал в Лондон по долгу службы. Но, в качестве меры предосторожности, девушка постаралась провести Руби по полям так, чтобы их не было видно из окон дома. В былые времена она ездила здесь верхом, но сейчас кобыла была для этого слишком стара.