Бойкая девчонка

Надеясь, что не столкнется с Таем, если он все еще в Бишеп-Торнби, Финн направилась к пруду, где они с отцом раньше часто купались, и там неожиданно встретила Эшли Алладайка. Было бы вполне естественно остановиться, поздороваться, завязать вежливую беседу, но девушка была настолько потрясена переменой, произошедшей в молодом человеке со времени их последней встречи, что слова буквально застряли в горле. Он выглядел ужасно!

– Привет, Эш! – наконец выдавила она и снова замолчала, подыскивая нужную фразу. Он выглядел таким больным! – Тебе передали фотоаппарат? – добавила Финн и тут же пожалела о сказанном. Уж не о ее ли кузине так убивается Эшли, что даже похудел? Его лицо выглядело сероватым, глаза ввалились, одежда висела на нем как на вешалке.

– Да, благодарю, – ответил он. Его глаза, потухшие и безжизненные, вдруг вспыхнули, когда он спросил: – Ты виделась с Линн в последнее время?

Финн подумала, не догадался ли Эшли о том, что Линн всего-навсего охотница за состоянием, которая потеряла к нему интерес, узнав, что имение принадлежит его брату.

– Она ко мне не заезжала, – осторожно ответила девушка. Сердце щемило от жалости к молодому человеку.

– Думаю, ей незачем приезжать, раз ты больше не живешь на ферме «Жимолость», – заключил он. Теперь они прогуливались вместе. – Кстати, мне жаль, что тебе пришлось уехать.

– Я не могла там больше оставаться, – ответила Финн и, чтобы разрядить обстановку, добавила: – Фермер из меня никудышный!

Девушка не была уверена, что лучше для Эшли – говорить о Линн или нет, – поэтому решила сменить тему.

– Вы уже нашли нового арендатора для фермы?

– Я не знаю, что мне делать, – ответил он, и тут Финн осенило. Если нового арендатора еще нет, они с Руби могли бы снова вернуться на ферму! Погода стояла прекрасная, и кобыле это пошло бы на пользу. – Я думал, что смогу сам там жить, – продолжал тем временем Эш, – но, как оказалось, в данный момент я не в состоянии принимать какие-либо решения.

Надежда в душе Финн погасла, но все-таки она решила использовать последний шанс.

– Уверена, тебе понравится на ферме, если ты все же решишься, – мягко сказала она.

– Пожалуй, работа на свежем воздухе пойдет мне на пользу. Это лучше, чем сидеть в офисе. Я пытался сделать карьеру в финансовом мире, но это мне не подходит. – Эш покачал головой. – В нашей семье Тай – бизнес-гений и мастер яростных дискуссий. – На некоторое время снова воцарилось молчание, затем Эшли спросил: – Ты уже устроилась на новом месте, Финн?

Девушка колебалась. Она не хотела взваливать на его плечи бремя своих проблем.

– Так ты еще не устроилась? – настаивал он.

– Джералдина – это новая хозяйка – хочет отремонтировать школу верховой езды и в моей квартире планирует поселить рабочих.

– Но ты тоже там работаешь?!

– Не совсем…

– Так у тебя нет ни работы, ни жилья? – ужаснулся Эш.

– Ну, жилье у нас с Руби есть – до конца этой недели, – ответила Финн.

– Руби? – переспросил он. – Я не знал, что у тебя есть дочь.

На его лице появилось такое озабоченное выражение, что Финн поспешила разуверить его. Она похлопала кобылу по холке и ответила:

– Вот эту красавицу зовут Руби.

– Я ничего не смыслю в лошадях, – с облегчением произнес он, – но.

Тут Финн заметила в отдалении мужскую фигуру, которая быстро к ним приближалась. Девушке не хотелось ссориться с Тайреллом Алладайком на глазах у Эшли, который, кстати, пока его не увидел.

– Знаешь, Руби пора давать лекарство, – быстро сказала она, – мы пойдем. Пока, Эш! Рада была повидаться. – И она повела кобылу прочь.

К несчастью, Руби не собиралась торопиться, и Финн поняла, что встречи с хозяином земель не избежать. Несколько фраз достигли ее слуха, прежде чем они оказались на достаточно близком расстоянии друг от друга. Девушка решила, что не сделала ничего дурного, но голос ей изменил, когда она холодно произнесла:

– Вы еще не вернулись в Лондон!

– Какого черта, – начал было Тайрелл. – О чем ты говорила с моим братом? – требовательно спросил он.

– Вас это не касается, – надменно ответила Финн, чувствуя все большую неприязнь к этому человеку. Он выглядел так, словно собирался задушить ее собственными руками!

– Еще как касается! – едва сдерживая гнев, рявкнул он. – От женщин семейства Хокинс одни неприятности! Ужасная репутация!

– Что? – разозлилась Финн. – Что все это значит?

– Твой отец остался ни с чем, когда твоя мать бросила его.

Тут уже у Финн возникло желание придушить Тая, чтобы стереть с его лица это саркастическое выражение.

– Мистер Алладайк, негоже вам верить тому, что болтают в деревне, – парировала она.

– Разве я не прав? Разве не потому Эварт Хокинс не платил ренту, что эта женщина оставила его на мели, когда ушла к другому мужчине?

– Дела моих родителей вас совершенно не касаются, – с достоинством произнесла Финн, изо всех сил пытаясь не показывать, что его слова задели ее.

– Речь идет о моем брате. Ты видела его! Он страдает! Твоя кузина бросила его так же, как твоя мать бросила твоего отца. Не хочу, чтобы кто-нибудь из семейки Хокинс крутился вокруг Эша! Убирайся с моей земли и не возвращайся больше! Если я еще раз поймаю тебя в своих владениях – отдам под суд, не успеешь и глазом моргнуть, – продолжал он. – Это последнее предупреждение.

– День, когда старый мистер Колдикотт продал вам свое имение, был самым худшим днем в истории Бишеп-Торнби! – воскликнула Финн. – Пойдем, Руби, – обратилась она к лошади, – нечего слушать этого омерзительного типа! – С этими словами она прошествовала прочь с высоко поднятой головой.

Она все еще кипела от ярости, когда ставила Руби в стойло. Какой ужасный человек!

На следующий день Финн, не теряя времени, отправилась на ферму «Жимолость», где не была уже три месяца. Войдя в знакомые ворота, она стала осматриваться, словно видела здесь все впервые. Двор был завален ржавеющим металлоломом, на всем лежал налет запустения. «Если бы папа был жив, – подумала она, – он бы собрал из этих деталей что-то полезное и продал бы. Если бы папа был жив…» Финн гнала от себя мысли, что большая часть утиля копилась здесь годами, а не с прошлого октября, когда ушел из жизни ее отец; и ферма ветшала постепенно. Девушка отправилась осмотреть старый сарай, служивший стойлом для ее лошади.

Замок на двери сарая был сломан много лет назад, но, как любил говорить отец, если нет ничего ценного, зачем его чинить? Конечно, логика у него была своеобразная, но Финн никогда не считала своего обожаемого отца лентяем, просто он всегда делал только то, что доставляло удовольствие.

В сарае пахло плесенью, но Финн распахнула дверь пошире и смело вошла внутрь. Она подготовит все для своей дорогой Руби! Теперь девушка понимала, что им вообще не следовало уезжать с фермы, особенно учитывая, что Руби была очень нервной кобылой и не переносила долгой разлуки с хозяйкой, а также не ладила с другими лошадьми. Итак, ферма «Жимолость» была лучшим местом для проживания. К тому же вокруг простирались поля. Правда, теперь они заросли сорняками, но Финн не сомневалась, что быстро приведет их в должный вид и даже сумеет поставить какое-нибудь временное ограждение.

Финн нашла во дворе лестницу и забралась по ней в окно второго этажа. Так она оказалась в комнате, которая когда-то была ее спальней. Здесь тоже стоял запах плесени, электричества не было, поэтому ей придется обходиться без отопления и освещения. Девушка надеялась, что Микки Йейтс вернет сюда ее немногочисленные пожитки, которые помог ей вывезти при выселении. Микки был добрым другом ее отца, и она верила, что он никому – особенно Тайреллу Алладайку – не расскажет, что она незаконно заняла дом. Финн покинула ферму «Жимолость», стараясь не думать о том, какова будет реакция матери на ее план.

К четвергу Финн удалось убедить саму себя в правильности своих действий. Она уже успела навестить Микки Йейтса в его мастерской. Как всегда, руки его по локоть были испачканы смазкой, но он приветствовал девушку широкой улыбкой. Она объяснила, что в пятницу вечером ей понадобится грузовик, чтобы перевезти пожитки и лошадь на ферму. Микки сказал только одну фразу: «Тебе удобно после трех, Финн?» Она знала, что он обычно обедает до трех часов в пабе, и с радостью согласилась.

День был очень жаркий. Финн не была уверена, удастся ли ей в ближайшее время снова выбраться в деревню, и решила отвести Руби к кузнецу. Девушка предвидела, что в кузнице будет еще жарче, поэтому переоделась в легкое хлопковое платье свободного покроя. Надевая сандалии, она подумала, что уж теперь-то Тай Алладайк точно уехал в Лондон, где ему самое место.

Выходя из квартиры, она снова столкнулась с Джералдиной Уолтон.

– Квартира нужна мне в субботу, – безапелляционно заявила она.

– Ты ее получишь. Мы с Руби переезжаем завтра, – спокойно ответила девушка.

– В самом деле? – Глаза Джералдины потеплели. – Надеюсь, ты нашла что-то действительно подходящее?

Финн помедлила с ответом. Деревенская молва мгновенно разнесла бы весть о ее незаконном возвращении на ферму «Жимолость». Чем дольше Тай Алладайк не будет знать адрес ее нового места проживания, тем лучше.

– Да, подходящее, – наконец с улыбкой подтвердила она и отправилась за Руби.

Кузнец Идрис приветствовал Финн такой же широкой улыбкой, как и Микки Йейтс. Идрис был огромным мужчиной лет пятидесяти и очень добросердечным.

– Как поживает моя крошка? – спросил он, как обычно. В какое бы время суток Финн ни заглянула, у него всегда была наготове кружка пива. – Угощайся, – предложил он, осматривая копыта и подковы Руби.

Вкус пива Финн по-прежнему не нравился, но в кузнице было очень душно, и она сделала глоток, как в детстве, когда ее поощрял отец. Закончив работу, Идрис отказался от оплаты, и девушка знала, что очень обидит его, если предложит деньги.

Распрощавшись с кузнецом, она повела Руби в рощицу. С опаской оглядываясь по сторонам, Финн разговаривала с кобылой, и та отвечала, тычась мордой ей в шею. Не спеша они приблизились к пруду, вокруг которого росло несколько деревьев, и девушка подумала, что в такой жаркий день было бы неплохо искупаться. Она предпочла проигнорировать внутренний голос, твердивший ей, что делать этого не стоит. Поблизости не было ни души, и Финн поддалась искушению.

Но тут случилось нечто, заставившее ее мгновенно забыть обо всем на свете. Она услышала доносившийся из воды крик о помощи. Финн подбежала к пруду и, увидев, кто оказался в беде, онемела от ужаса. Эшли Алладайк! Он барахтался в Черной воде – самой глубокой и мрачной части водоема. Все местные жители знали, что купаться там нельзя.

Финн понимала, что нельзя терять ни минуты. Отец научил ее спасению на водах, но до сих пор ей не приходилось применять это умение на практике. Однако времени на раздумья не оставалось, нужно было действовать. Девушка сбросила сандалии, стянула через голову платье и нырнула в воду. Обнаженную кожу обдало холодом. Рассекая поверхность воды быстрыми движениями, Финн добралась до Эшли. Приказав ему не хвататься за нее, чтобы не потопить обоих, она перевернула его на спину и, радуясь, что молодой человек за последнее время сбросил вес, стала грести к ближайшему берегу, противоположному тому, откуда она ныряла.

Финн не имела представления, как долго молодой человек провел в воде. Эш сидел, упершись руками в колени и опустив голову, полностью обессиленный. «Ногу свело!» – вот и все, что он сумел сказать. Девушка чувствовала себя так, как, должно быть, чувствует мать, которая только что отыскала потерявшегося ребенка.

– О чем ты только думал! – принялась она выговаривать легкомысленному пловцу. – Все знают, что здесь нельзя купаться! – Внезапно слезы подступили к ее глазам. Наверное, шок, решила девушка и тут вспомнила о Руби. Бросив взгляд на противоположный берег, она не увидела там кобылу. – Я скоро вернусь! – пообещала она, поднимаясь с земли.

Добираться вплавь ей совсем не хотелось, и она пошла вокруг пруда. Тут Финн пронзила мысль: а не было ли это купание Эшли в действительности попыткой самоубийства? Затем она вспомнила, что он говорил о сведенной ноге, и немного успокоилась. Финн с детства знала, что по какой-то необъяснимой причине в той части пруда была большая впадина, настолько глубокая, что вода в ней никогда не прогревалась. Эш был приезжим, и никто, очевидно, не сказал ему об этой впадине. Что ж, теперь он знает!

Вскоре девушка увидела Руби и с облегчением отметила, что с ней все в порядке. Однако рядом с лошадью стоял человек, при виде которого ее сердце упало. Тайрелл Алладайк собственной персоной! Он стоял к ней спиной, кого-то высматривая, очевидно своего брата. Тут Финн заметила, что в руке он держит поводья Руби. Значит, вовсе не Эша поджидает он здесь, а ее саму! И она в большой беде!

Словно спиной почувствовав ее присутствие, Тай обернулся и замер, уставившись на нее, словно не веря своим глазам. В этот момент Финн вспомнила, как она одета – точнее, раздета. Намокшее нижнее белье облегало тело, ничего не скрывая; соски затвердели и являли собой притягательное зрелище для мужчины, стоявшего перед ней.

Финн густо покраснела.

– Истинный джентльмен отвернулся бы, – зло прошипела она.

Тайрелл Алладайк наградил ее хмурым взглядом, но отворачиваться не спешил.

– Да, если перед ним леди! – произнес он подчеркнуто медленно.

Финн боролась с желанием ударить его, но не решалась подойти ближе. Она лишь скрестила руки на груди. Тай скользил взглядом по ее красивым длинным ногам, бедрам, животу. Лишь увидев ее пылающее лицо, он наконец отвернулся. Трясущимися руками Финн натянула платье и обула сандалии. Это вернуло ей уверенность в себе. Ей все же пришлось приблизиться к Алладайку, чтобы забрать у него поводья Руби. Чтобы не показать своего смущения, Финн дерзко произнесла:

– Отличный денек для купания!

Его взгляд красноречиво свидетельствовал, что произнеси она еще слово – и он сгребет ее в охапку и снова бросит в воду.

– Вот оно! – изрек Тай, сверля глазами ее бледное лицо. – Я дважды предупреждал тебя держаться подальше. Утром с тобой свяжутся мои адвокаты.

– О, у вас есть мой адрес? – мило поинтересовалась Финн, чуть не поддавшись искушению сообщить ему, что она без разрешения вселилась на ферму, но сочла за благо этого не делать.

– Довольно! – рявкнул он. – Если в течение десяти секунд ты не уберешься сама, я лично выпровожу тебя и эту блохастую старую клячу с моей земли!

– Блохастую клячу? – Финн задохнулась от негодования. Да как он посмел!

– Сейчас же! – угрожающе произнес Тайрелл и подался вперед, намереваясь отнять у девушки поводья.

– Оставьте ее в покое! – громко прокричала Финн, и он отдернул руку. Девушка едва сдерживалась, чтобы не ударить его – он этого заслуживал. Слезы брызнули у нее из глаз, но она мгновенно взяла себя в руки. Это возымело на него неожиданное действие.

– Убирайся и держись подальше от моего брата! – приказал Тай.

Финн совсем забыла о Эше. Быстрый взгляд на другую сторону пруда успокоил ее – молодой человек уже стоял, значит, она действительно может уйти.

– На пушечный выстрел ни к вам, ни к вашему брату не подойду, – ответила она и повела Руби по направлению к рощице.

По дороге она снова и снова вспоминала случившееся. Сколько времени Эшли провел в воде, прежде чем она спасла его? Десять минут? Или пятнадцать? Посмотрев на наручные часы, девушка поняла, что в них попала вода и они вряд ли когда-нибудь снова будут работать.

Она сгорала от стыда, что чуть не разревелась перед этим грубияном. Теперь ей пришло в голову, что Тайрелл Алладайк, возможно, чувствителен к женским слезам. Но в следующую секунду она отогнала эту мысль прочь. Нет в нем ни грамма чувствительности! Он посмел назвать ее дорогую Руби блохастой старой клячей! Финн пожалела, что не ударила его тогда.

Одна мысль доставляла ей удовольствие. Завтрашнее возможное письмо от адвоката Тайрелла Алладайка вернется туда, откуда пришло, ведь никто не знает ее нового адреса!