А сыграйте что-нибудь повеселее!

Глава 1. На воде: парень в косухе

«Привет, звезда! Зачем добавилась? Рад знакомству!»

И правда – зачем? У меня не было ответа. Я наткнулась на этого парня случайно, от безделья листая новости. Лента транслировала все тот же однообразный ряд: летние прогулки, шашлыки на природе, выгул новых нарядов, домашние питомцы и «ах, смотрите, какие булочки я вчера испекла». А тут он: «Матвей Стрельцов, Ярославль». Длинные светлые волосы, усмешка на тонких губах. Косуха, армейские ботинки, рокерская майка. Такие мачо сейчас не в тренде. «Случайно попал сюда из девяностых?»

И все же что-то во мне срезонировало: его облик всколыхнул в памяти череду случайных ассоциаций. А может, прошлое напомнило о себе мелькнувшей тенью. Факт остается фактом: я бездумно нажала кнопку «Добавить», напросившись в друзья к обаятельному незнакомцу.

«Ты певица, да? – Парень строчил, не дожидаясь моего ответа. – Круто поешь, я послушал. А куда на теплоходе плывешь?» – Он начал забрасывать меня вопросами.

«Не плывешь, а идешь», – мысленно поправила его я, вспомнив нашего механика. Тот всегда говорит, что корабли ходят, а вот продукты человеческой жизнедеятельности – плавают. Впрочем, парню в кожанке позволительно: ему же не торчать полгода на «белоснежном лайнере».

Такое поэтичное название нашей посудине придумала не я, а местное радио. Каждый раз, когда к нам садились новые туристы, оно заманчиво вещало о том, какой уровень комфорта ждет путешественников на борту нашего теплохода. И каждый раз я скептически поглядывала в сторону сломанной оконной ручки – в моей служебке ее так и не отремонтировали.

Вам, наверное, не терпится побольше обо мне узнать. Я обычная кабацкая певичка: исполняю попсу, джаз, романсы. Что закажут, короче, то и пою. Часто песни мне не нравятся, но выбирать не приходится: у меня работа, а не творчество. Раньше я любила то, чем занимаюсь, а теперь почти ненавижу. Как сказал Стинг: «Идеальная музыка – это тишина». Вот он бы меня точно понял! А другие – нет. Знаете, окружающие иногда удивляются: типа «Классная у вас профессия! Сплошной праздник!» Ага, фигушки. Особенно когда поешь одну и ту же песню каждый день. А что делать? До статуса звезды я не дотянула – ну так уж получилось. Хотя залы собираю – взять хоть концертные программы на нашем теплоходе. Правда, тут зрителям по вечерам больше и идти-то некуда – кругом одна вода. Даже если я возьму неверную ноту, меня мужественно дослушают до конца – не в каюте же им, бедным, сидеть.

Вы спросите, как я оказалась в навигации. Артисты садятся на корабль не от хорошей жизни. Летом в городских ресторанах почти нет людей, и живая музыка не востребована. А на теплоходе хотя бы кормят, пусть это и вызывает непонимание со стороны персонала. «А почему певица ест трижды в день? – спросила на днях помощница повара. – Она же всего две песни за вечер поет». Вот это я понимаю – логика! А ничего, что я полжизни училась, чтобы так спеть свои две?

Работа артистов вообще вызывает у многих людей противоречивые эмоции. Кто-то сравнивает нас с мебелью, которую жующие индивиды совсем не замечают. А некоторые – напротив: возводят в ранг высших существ, рассыпаясь в бесконечных комплиментах таланту. Лично я почти всегда реагирую одинаково – путешествовать по Волге, получая за это деньги, однозначно лучше, чем все лето сидеть в офисе.

«Привет! Сейчас мы идем на Валаам».

Я наконец ответила парню в косухе. Хотя нет – мужчине. Вон, тут возраст прописан: ему тридцать семь. Надо же, хорошо сохранился. Я залезла в его фотоальбомы. Так, что тут у нас? Ага, жена, дети, поездки какие-то, тарелки с едой… Много тарелок… Хм, повар что ли?

«Классные у тебя фотки. Любишь готовить?» – лениво написала я, лишь бы что-нибудь спросить. Общаться с этим Матвеем уже не хотелось. Для женатика он слишком навязчивый – от таких лучше держаться подальше. Только познакомились, уже завалил вопросами. Хотя с чего бы? У него все вроде хорошо – ну так с виду. Не то что у меня… Я усмехнулась. Точнее, нет: я горько усмехнулась. Впрочем, чему удивляться-то – ну клюнул чувак на мои фотки: сцена, выступления, поклонники. Звезда! Ведь он, кажется, так меня назвал? Ну-ну! Смешно. Блин, это настолько далеко от действительности! Впрочем, ладно. Я ж первая ему написала.

Не дожидаясь очередного сообщения, я отложила телефон и пошла на палубу. Погода не радовала. Настырные пенистые волны недружелюбно били о корпус нашего четырехпалубника. Угрюмое небо придавило горизонт, слившись с водой в единое серое пятно. Мелко капал противный дождь. Все вокруг сигналило о скором шторме. «М-да уж, – подумала я, – видимо, петь сегодня придется держась за колонну в зале». Только так можно сохранить равновесие. Мы входили в Ладогу.

На теплоходе. Мой выход через пять минут

«Ну что вы тут рассказываете?! Это же не океан! – наверняка воскликнет кто-то из читателей. – Крикливые чайки, живописные берега, спокойная водичка. Откуда на реке шторм?! Да еще такой, что надо аж за колонны держаться!»

Все это, конечно, так. Но только не в пасмурную погоду на Ладоге. Там иногда раскачивает нешуточно. Однако вечерние концерты почти никогда не отменяют. Приходят те, кого не тошнит. А судя по наполняемости нашего зала, тошнит только меня. И уж если это рейс для иностранцев – как, например, сейчас, – то заявятся вообще все туристы.

– Алена, мы тебя обыскались! Там Вадик спрашивает, какие треки будешь петь.

Я повернула голову. На высоченных каблуках, еле передвигаясь по мокрой палубе, ко мне приближалась ведущая – Оленька. Ее легкое золотистое платье со шлейфом, волочащимся по палубе, явно не соответствовало погодным условиям. Как конферансье, Оленька была слабовата, но она обладала четвертым размером бюста и миловидным кукольным личиком. Ну прям вылитая Мэрилин Монро. Туристам, а в особенности мужчинам, Оленька очень даже нравилась. А у меня с ней как-то не сложилось. Даже не знаю почему. Вроде общительная. И даже не вредная. Без особых тараканов. Кстати, очень предприимчивая: протащила на корабль не только себя, но и двоих детей детсадовского возраста. Хотя здесь ведь строго: никаких родственников на борту. У нас же иностранцы!

По напряженному лицу Оленьки я догадалась, что Вадик опять бухнул. Ну и фиг с ним – дело для него привычное. Так-то он клавишник неплохой. Правда, иногда не попадает. У музыкантов это называется «играть по соседям». Но в целом, Вадик будет получше многих: у него нормальный характер, а это важно, особенно когда ты работаешь бок о бок с человеком аж несколько месяцев.

Ругая корабль на чем свет стоит, мы с Оленькой полезли вверх по лестницам – на солнечную палубу. Там находился бар, где планировалось вечернее выступление.

Качало на вершине корабля сильнее, чем внизу. Подвыпивший Вадик шатался, непонятно как удерживаясь на ногах. В зале уже расставили стулья. Было пусто, и только две немецкие старушки сидели за столом и зачем-то наливали колу в пиво. Меня поразил даже не факт смешивания столь разных напитков, а возраст немок. Обеим бабушкам-одуванчикам было лет этак под восемьдесят, но они будто не замечали надвигающейся бури – мило щебетали о своем.

Сунув Вадику список с песнями и выслушав пару непристойных анекдотов, я уже засобиралась в каюту – переодеваться в концертное, – как вдруг рядом с нами материализовался Пиджак – так я сразу окрестила появившегося типа. Лет пятьдесят, сильно помятое лицо, явно не немецкого происхождения, а главное – одет выпендрежно: бархатный пиджак, да еще малинового цвета, прикиньте. Короче, руссо туристо облико морале 1. Интересно, как он попал на рейс с иностранцами?

– Певица? – Мужик ткнул в меня пальцем.

Я неуверенно кивнула, сомневаясь, стоит ли сознаваться в своем служебном статусе. Пришелец икнул, задумчиво меня оглядел и полез в карман.

– Хочу песенку про зайцев, – сказал он, вытаскивая пачку купюр.

– Программа через час, – зачем-то сообщила я, сразу пожалев о своих словах. В ту же секунду ко мне подлетел внезапно протрезвевший Вадик.

– Ты что чокнутая? – зашипел он мне в ухо. – Пой давай!

Я опешила. Во-первых, мне было совершенно непонятно, о каких зайцах идет речь. А во-вторых, даже разобравшись, я все равно не могла сделать то, о чем меня просили, ведь текста песни из фильма «Бриллиантовая рука» я не знала. Впрочем, в эпоху мобильного интернета это, конечно, не препятствие. Как говорится, открывай и смотри, но на Ладоге, да еще во время непогоды, сеть не ловит от слова «вообще».

– А может, что-нибудь другое? – неуверенно заблеяла я. – Понимаете, у нас тут…

Я начала объяснять Пиджаку про отсутствие текста, но он и слушать не желал. Покачиваясь, вытащил вторую пачку купюр из кармана.

– Вадик, что делать? – запаниковала я.

– Дуй давай к диджею. У него наверняка есть «Зайцы» в ноуте. – Вадик грозно сверкал глазами. – Иди. Я его задержу.

«Конечно! И как я сразу не подумала: Леха! Мой шанс!» Наш диджей работал в нижнем баре. Включал дискотеку и озвучивал мероприятия. В его компьютере было все. Странно, что он еще не треснул от огромного количества песен.

Вадик уселся за клавиши и начал наигрывать мелодию «Зайцев». Пиджак болтался рядом, что-то мыча себе под нос. А я метнулась вниз, как-то сразу забыв и про качку, и про подступающую к горлу тошноту. «Главное теперь – найти диджея». Я вошла в такой азарт, что аж тряслась. Мне ужасно хотелось заполучить текст песни.

Нижний бар еще не открыли. Я поперлась в Лехину каюту – там тоже никого. «Блин, вот невезение! Где же его искать?» Я носилась по коридорам, как ненормальная. И вдруг около камбуза заметила знакомый силуэт.

– Леша, стой! – заорала я через весь коридор. – У тебя на компе есть «Песенка про зайцев?» Мне срочно!

– И зайцы есть, и другая живность, – флегматично ответил диджей. – Сейчас поужинаю, и сходим. Идешь? Там сегодня мясная запеканка.

Запеканку все любили. Можно сказать, она была фирменным блюдом на камбузе, и дни, когда ее давали, считались праздником. Но сейчас…

«Какой ужин при такой качке?» – мелькнуло у меня. Я с силой сжала Лешину руку и умоляюще заглянула ему в глаза.

– Нет. Позже поешь свою запеканку. Мне очень нужно, понимаешь?!

Вероятно, у меня было страшное лицо, потому что Леха понял. Он тоже заволновался, и мы вдвоем побежали к нему. Хотя «побежали» – это, конечно, не совсем верное слово. Мы мотались от стены к стене, ведь корабль швыряло уже не по-детски. Добравшись до Лехиной каюты, мы тут же включили комп.

Начали искать песню. Несмотря на функцию поиска, это оказалось непростым делом. В диджейском ноуте царил хаос. Треки зачем-то были переименованы и носили не свои обычные названия, а зашифрованные, непонятные даже самому владельцу.

– Так… ну еще вот в этой папочке давай поищем… Мм… нету… Наверное, тут.

«Ну все. Конец. Плакали мои денежки», – уж было подумала я, но тут Леха издал довольное междометие. Нашел!

Схватив ручку, я стала записывать текст. Получалось плохо: буквы растекались в разные стороны, кисть дрожала, и теплоход тоже.

Нацарапав что-то неразборчивое, я заторопилась наверх – в эпицентр шторма. Осталось лишь понять свои же каракули и мало-мальски попасть в мелодию витиеватого куплета. Вся операция по поиску текста заняла минут десять, но мне казалось, что прошла целая вечность. Зажав в руке заветный листок, я ворвалась в зал.

Пожилые немки все так же цедили колу с пивом. Бармен убирал с полок бутылки – в качку их всегда ставили на пол. Вадик сидел на сцене с мрачным лицом.

– Клиент не дождался. Уснул, мать его… – Он горестно кивнул в сторону Пиджака. Тот сладко спал, уткнувшись носом в подушку и пуская слюни на диванчик.

А ведь я так старалась! Уже визуализировала новое платье, которое смогу купить на «заячьи» деньги!

– Ребята, ура! Сегодня не работаем. Ожидается сильный шторм, – сказала Оленька, поднимаясь к нам по лестнице.

«Ну отлично! Хоть пережду тошниловку в каюте!» – подумала я.

Глава 2. Валаам: во всем виноваты ноги!

Утром погода перестала злиться на людей. Из окна моей комнатушки, находящейся на главной палубе, был виден причал и зеленеющий лес. Валаам встречал нас солнышком.

Завтрак я благополучно проспала – невелика беда: каша и сладкий чай меня не прельщали. А несладкий на камбузе почему-то не подавали.

Заварив молотый кофе в чашке, я захватила пару крекеров и поднялась на среднюю палубу – подышать воздухом и насладиться незатейливой трапезой вдали от посторонних глаз. Я с удовольствием уселась за столик и стала наблюдать за жирной чайкой, которая горделиво расхаживала по бортику, всем своим видом демонстрируя, что ей плевать на мое печенье. По ее беспокойному глазу, скошенному в мою сторону, я понимала: она нагло врет. Стоит мне отвести взгляд хоть на секунду, нахальная чайка завладеет моим скромным завтраком.

Рядом, с гиканьем, носилось еще несколько ее соратниц. Они были не столь упитанны, как эта, и я напрямую связала уровень птичьей наглости с их весом. Внезапно чайка, сидевшая на бортике, спикировала мне под ноги, явно давая понять, что без добычи она не уйдет. «Ладно, кину ей один крекер, хотя это строго-настрого запрещено, – милостиво решила я. – Ой, все рассыпалось!» Кстати, сидеть на палубе артистам было нельзя. Рейсы, на которых присутствовали иностранцы, вообще накладывали на нас массу ограничений.

Птица ухватила кусочек печенья и взметнулась с ним в воздух. И очень вовремя. Потому что в этот самый момент дверь скрипнула и на палубе появилась директор круиза, Ангелина Любимовна – небольшая, юркая женщина с суровым лицом. Нрав директрисы был противоположен ее имени и отчеству. Во-первых, лично у меня даже рот не открывался назвать начальницу ангелом. Она была до чертиков изобретательна на разные нелепые правила: этого не делай, туда не ходи, здесь молчи. Во-вторых, артисты ее не особо-то и любили, хоть и уважали – за одно ценное качество: способность лихо и с неизменным хладнокровием разруливать любые вопросы. Именно поэтому мы называли ее «Железная Леди».

– Так, почему сидим? – с ходу деловито осведомилась Ангелина Любимовна. – Да еще и в короткой юбке… Вы опять… Нельзя!

Сомневаюсь, что Железная Леди знала мое имя, но она точно помнила, что я – злостная нарушительница. Мини-юбка считалась куда более тяжким преступлением, нежели стульчик на палубе или даже подкармливание чайки печеньем.

– Так нет же никого! Туристы все на берегу. – Я попробовала выстроить линию защиты, но получалось неубедительно: под строгим взглядом Ангелины Любимовны мои аргументы словно повисли в воздухе.

Чтобы хоть как-то минимизировать последствия своего чудовищного проступка, я носком туфли начала запихивать свалившиеся крекеры под стул.

– У нас едут пенсионеры-иностранцы, – не слушая меня, продолжала Железная Леди. – Им противопоказан стресс. Ночью одному французу было нехорошо.

Тут она зачем-то внимательно оглядела мои ноги. Посмотрела на них так, словно причиной плохого самочувствия «одного француза» стали именно мои конечности. Вспомнив ночной шторм, а также вчерашних немецких старушек, я посчитала выводы Ангелины Любимовны несколько поспешными, но спорить не рискнула.

Абсурд ситуации состоял в том, что на вечерние программы артисты могли одеваться как угодно: будь то прозрачная юбка или глубокое декольте. Это даже поощрялось начальством. «На работе вы должны выглядеть сногсшибательно», – говорили они. А вот в иных ситуациях предполагалась скромность и даже незаметность.

Железная Леди еще раз смерила меня уничтожающим взглядом и двинулась дальше, а мне не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в каюту. Заглянув в телефон и убедившись в полном отсутствии сети, я решила сойти на берег. Для этого нужно было пройти через несколько теплоходов. Наш пришвартовали дальше всех. Я с интересом рассматривала интерьеры соседних кораблей. Каждый из них отличался чем-то своим. Где-то ковролин и картины на стенах, где-то – модный хай-тек. Какие-то возили только русских туристов, другие специализировались исключительно на иностранных группах. Стояли здесь и совсем новенькие теплоходы. Они сверкали, лоснились, радовали глаз бассейнами на верхней палубе и вышколенным персоналом. Наш был попроще.

Причал пустовал – туристы уже разошлись по экскурсиям. Почти сразу после деревянных подмостков располагались лотки с рыбой. Копченая форель, лещ, сиг и окунь. Несколько неопрятных личностей, изрядно напившихся вчера и едва протрезвевших сегодня, бродили как неприкаянные. Ничего удивительного: короткие рейсы на Валаам выбирают либо паломники, либо любители веселого отдыха.

Миновав рыбный ряд, я проследовала уже привычным маршрутом – по дорожке вглубь леса, – глазея по сторонам и вбирая в себя цвета, запахи и звуки. По веткам резво скакали белки, в листве беспечно щебетали птицы. Они словно звали идти дальше и, доверяясь им, я все больше отдалялась от корабля. Погружалась в иную реальность, где миром правили камень, вода и деревья. Огромные сосны чуть раскачивались, тихонько поскрипывая. Сквозь их крону проглядывали солнечные лучи и едва виднелось нежно-голубое небо.

В период навигации наш теплоход частенько заходил на Валаам, и каждый раз остров менялся, играя все новыми красками. Я не очень разбиралась в растительности, но от экскурсоводов знала, что монахи высадили здесь много деревьев, нехарактерных для карельской тайги: туи, пихты, кедры, лиственницы, даже барбарис. Некоторые из растений с усердием цеплялись за скалы, и видеть это было удивительно: деревья словно подавали людям пример стойкости и желания жить.

Остановившись у каменистого берега, уходящего под воду, я замерла. Озеро будто дремало. Сейчас тишина вокруг казалась объемной, звенящей. Она пульсировала, наполняя собою пространство. Мне вдруг вспомнились слова экскурсовода: «Говорят, тут можно услышать баррантиды – звуки неизвестного происхождения, идущие из недр Ладоги. Молва утверждает, что это голоса чудовищ, ученые списывают все на сейсмическую активность на дне озера, но точного ответа никто не дает. А еще в одной из частей острова люди видят странные миражи: чудесные башни, ступенчатые пирамиды, раздвоенные маяки…»

Валаам. Скалистый берег

Я долго стояла на одном месте, глядя на волнистую рябь озера. «Что, если мне повезет и я увижу очертания сказочных замков?! Что, если дух Валаама меня услышит и мое желание осуществится?! Ведь чуточка волшебства – это как раз то, что мне нужно! В реальном мире я уже почти потеряла надежду. Уже не знаю, как вновь обрести веру. Блин…»

С одной стороны, я, конечно, мечтала о встрече со сверхъестественным, а с другой – меня не покидал скепсис: «Здесь ведь проходит туристическая тропа… Расхаживают сотни людей… Вряд ли тут вырастут чудесные замки. Может, попробовать попросить у внутренних озер?»

Я вспомнила про Лещевое. Монахи называют его Мертвым морем. «Там туристов гораздо меньше, – размышляла я. – А значит, выше шанс увидеть что-то необычное».

Перед поездкой я собирала информацию и в частности прочитала, что на Валааме даже есть порталы в другие миры. «Бред это все!» – скажете вы. Может, и так, но с островом действительно связано много легенд. Хотя главное его волшебство заключается, конечно же, не в таинственных историях, а в той удивительной гармонии, которая образовалась между природой и живущими здесь людьми.

Я продолжила путь вперед, вспоминая то, что прочитала об этом месте. «Взять хоть деревья… Ведь лес тут не вырубали. Напротив – высаживали растения, которые, казалось бы, здесь и прижиться-то не могли. А яблочные сады… Их вырастили на искусственно насыпанных почвах. Сколько там сортов? Кажется, больше шестидесяти. Надо будет дойти до усадьбы монастыря…»

Ход моих мыслей прервал громкий хруст веток. Я осмотрелась. Вон, меж теми деревьями они дрогнули. Чуть шевелятся. И вдруг, к моему ужасу, в кустах, совсем рядом, послышались какие-то странные звуки: то ли рев, то ли стон. Мои грезы о волшебстве моментально улетучились. Судорожно сглатывая, я начала крутить мысли: «Что мне делать? Бежать? Стоять на месте? Ведь здесь есть и дикие животные! Блин, как-то не по себе…»

Я реально запаниковала и уже приготовилась лезть на ближайшее дерево. Хотя они тут все очень даже высокие. Но тут ветки раздвинулись, и в проеме показалась лучезарная физиономия Вадика.

– Что, испугалась? – довольно спросил он.

– Вадим, ты нормальный вообще?! У меня сердце в пятки ушло. Я думала, что это лось! Или медведь.

Он загоготал.

– Ладно, расслабься, Ален, я просто пошутил. Кстати, лоси летом не опасны, не знала? Только во время гона – осенью. А медведей здесь вообще нет, – частил Вадик, удаляясь от меня, – а если бы и были, то дерево бы тебя не спасло. Им это не препятствие. На корабль пойдешь?

Я поплелась за Вадиком. Его дурацкие шуточки, конечно, подбешивали. Но оставаться одной в лесу после встречи с «лосем» уже не хотелось.

– Тогда что делать, если медведь? – уже очень заинтересованно спросила я.

– Пой, Аленка, пой. Что-нибудь повеселее. Может, и пронесет.

«И этот туда же. Ох уж мне эти песни!»

Глава 3. Питер: на стыке миров

«Нее, я только фотографирую… Предметная съемка… В основном еда…»

«Куда ты пропала?.. Ау?)))»

«Алена, Алена, кручу я диск телефона…»

«Ладно, молчишь… Лови еще фотки… Тут вкусненькое…)) Вчера сделал…»

***

Интернет появился около двух часов ночи. Я еще не спала. В двенадцать мы закончили работать, а потом немного посидели у танцоров – пили чай и перемывали косточки Сергею Михалычу, старпому. Он вечно лез не в свои дела: мог запросто указать артистам, что им петь и как танцевать. «Вот мы же не вмешиваемся в его работу!» – возмущалась Оленька.

Я так вообще всегда сворачивала в сторону, когда видела Михалыча на горизонте. Он был неравнодушен к женскому полу в целом и ко мне в частности. Мог запросто подкатить со своими ухаживаниями, и фиг потом отобьешься.

Своими наставлениями Михалыч мешал не только артистам. Переводчики тоже на него жаловались. Да, кстати, я же вам не сказала: на теплоходе ехал аж целый штат лингвистов – выпускников университета. У них был свой отдельный мир, который иногда пересекался с нашим, артистическим. Например, на дневных конкурсах для иностранцев, где клавишник и я выступали «фоновым сопровождением» – то есть просто сидели на сцене и лишь иногда, по взмаху руки, исполняли какие-то короткие отрывки.

Ой, что-то я отвлеклась. Вернусь к своему рассказу. Вечернее выступление прошло отлично. Мы с Вадиком находились в состоянии легкой экзальтации, а все потому, что Пиджак опять заявился. Сегодня он был гораздо трезвее и про зайцев даже не вспомнил. Подвалил и говорит: «А сыграйте что-нибудь». И даже не добавил «повеселее», представляете? Ну какой замечательный человек! Вот всегда бы так! А когда мы сыграли то, что и без него играли, он облагодетельствовал нас крупной суммой: положил на синтезатор пачку купюр – наверное, вчерашнюю.