СТРАННИК. Дитя Тихой Воды

Наступила секундная тишина, прерываемая лишь рёвом Серой Быстрицы. Даймон стоял в центре круга, меч в его руке гудел, стряхивая капли чужой крови. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с Инквизитором.

Взгляд Инквизитора, острый и холодный, на мгновение скрестился со взором Даймона. В этом безмолвном поединке не было ни благодарности, ни облегчения — лишь сухой расчёт двух хищников.

— Пастух, обернись! — внезапно выкрикнул Инквизитор, и его голос, усиленный какой-то внутренней мощью, ударил Даймона в спину подобно физическому толчку.

Странник не стал оборачиваться — он рухнул на колено, пропуская над собой тушу огромного Жаборота-вожака, который бесшумно спрыгнул с нависающего над дорогой скального карниза. Тварь была вдвое крупнее сородичей, её кожа имела трупно-синий оттенок, а костяные пластины в пасти скрежетали, как мельничные жернова.

Пролетев над головой Даймона, вожак врезался в борт кареты, едва не перевернув её. Наместник внутри взвизгнул, когда когти монстра пропороли лакированное дерево в дюйме от его лица.

— Ила, держи их! — взревел Даймон, совершая стремительный кувырок.

Девочка, всё ещё стоявшая на уступе, снова вскинула Посох Хранителя. Слеза в навершие пульсировала яростным лазурным светом, от которого Жабороты поменьше в ужасе пятились к самой кромке Серой Быстрицы. Она видела, как вожак разворачивается для нового прыжка, и её страх окончательно сменился холодной сосредоточенностью.

— Назад! — выкрикнула она, и на этот раз энергия артефакта отозвалась не вспышкой, а низким, вибрирующим гулом, от которого задрожали камни под ногами тварей.

Даймон воспользовался секундным замешательством вожака. Он рванулся вперёд, его Звёздный Клинок описал короткую, смертоносную дугу. Сияние меча вошло в резонанс с гулом посоха — сталь словно удлинилась, превратившись в полосу чистого лазурного пламени.

Первый удар отсёк вожаку лапу-ласту. Тварь взвыла, изрыгая фонтан фиолетовой жижи, но вместо того, чтобы бежать, она в безумии бросилась на Странника, пытаясь достать его костяным шипом на хвосте. Даймон уклонился, чувствуя, как Чешуя на его плече раскалилась, поглощая остаточный всплеск Искажения. Второй удар, нанесённый с разворота, пришёлся прямо в широкую, безносую морду монстра.

«Зеркало» вошло в череп вожака по самую рукоять.

Мир на мгновение замер. Даймон резко выдернул клинок, и туша синего Жаборота грузно повалилась на тракт, придавив собой одного из раненых гвардейцев. Оставшиеся в живых твари, лишившись лидера и ослеплённые светом Слезы, с истошным кваканьем бросились врассыпную: кто-то нырял в ледяные воды реки, кто-то исчезал в густых зарослях седого леса.

Бой был окончен.

На дороге воцарилось безмолвие, разбавленное лишь шумом реки и прерывистым дыханием тех, кто остался в живых. Даймон медленно выпрямился, стряхивая фиолетовую слизь с меча. Его доспех медленно остывал, пластины возвращались в пассивное состояние.

Инквизитор на подножке кареты небрежно поправил складки своей серой рясы. На его лице играла едва заметная, циничная усмешка. Он медленно похлопал в ладоши — сухой, издевательский звук, который прозвучал в этой тишине как объявление приговора.

— Браво, Мастер, — негромко произнёс он, глядя Даймону прямо в глаза. — Старая школа. Я уж, грешным делом, подумал, что ты совсем заржавел в своей Глуши.

Над трактом у Чёрного прижима повисла удушливая тишина, нарушаемая лишь прерывистым хрипом раненых и яростным рокотом Серой Быстрицы. Воздух был пропитан тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом внутренностей Жаборотов, который смешивался с острой гарью магического озона.

Даймон стоял неподвижно, не убирая Звёздный Клинок в ножны. Его обсидиановый доспех медленно «дышал», пластины Чешуи со щелчком возвращались в пассивный режим.

Инквизитор медленно сошёл с подножки кареты, его серая ряса едва касалась залитых кровью камней. Он остановился в нескольких шагах от Странника, заложив руки за спину.

— Память — забавная штука, Мастер, — негромко произнёс он, игнорируя стоны умирающих гвардейцев. — В Белокаменске поговаривали, что ты сгинул в одном из северных Разломов. Оказывается, ты просто сменил декорации, Пастух.

Даймон вздрогнул. Слово «Пастух» отозвалось в голове резким, болезненным ударом, но он не подал виду.

— Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, — голос Странника прозвучал хрипло и жёстко. — Но в Союзе Пяти Мечей всегда слишком много болтают.

Инквизитор лишь тонко улыбнулся, и его взгляд переместился на подошедшую Илу. Девочка робко встала за плечом Даймона, мёртвой хваткой сжимая Посох Хранителя. Слеза в навершие уже не сияла, она лишь тлела глубоким багрянцем.

— А вот это... это уже не просто забавно, это почти святотатство, — Инквизитор чуть склонил голову, и в его глазах блеснуло искреннее, злое любопытство. — Знаменитый одиночка Ордена, «пустой» и безоружный перед Бездной, а его главный инструмент — в руках у ребёнка? Ты лишился не только памяти, Пастух, но и гордости? Отдать Слезу девчонке... Орден перевернулся бы в гробу, узнай они о твоём новом «методе».

Ила инстинктивно прижала посох к себе, чувствуя, как этот человек в сером буквально «раздевает» её взглядом, изучая чистоту камня. Даймон же ощутил, как внутри закипает глухая ярость — он не помнил правил Ордена, но чувствовал, что этот человек бьёт по самому больному.

— Отставить разговоры! — хриплый выкрик офицера стражи разрезал напряжение.

Выживший командир с залитым кровью лицом с трудом поднялся.

— Десятник, живых — в кучу! Остальным — заняться лошадьми и починкой оси. Нам нужен временный лагерь, живо! Мы не тронемся с места, пока не перевяжем раненых.

Гвардейцы начали медленно шевелиться, стаскивая туши монстров к обрыву и сбрасывая их в бурлящие воды Быстрицы. Из экипажа, наконец, рискнул высунуться новый наместник. Он брезгливо прикрывал нос кружевным платком.

— Мастер... Странник, — пролепетал он. — Вы ведь... вы ведь защитите нас? Граф щедро вознаградит...

Даймон даже не обернулся к чиновнику. Он смотрел только на Инквизитора, понимая, что их «союз» на этом тракте будет стоить ему многих нервов. Наконец Странник медленно отвел взгляд и повернулся к раненому офицеру, который пытался организовать выживших.

— Ваша карета выдержит, если сбросите лишний груз с разбитой телеги, — голос Даймона разносился над рекой, перекрывая гул воды. — Дальше путь чист. Моя Печать молчит до самого Старого Остеля. Жабороты — стайные твари, они не нападут дважды в одном месте, пока не залижут раны. Можете не опасаться за свои спины до самого места назначения.

Офицер замер, тяжело дыша, и в его глазах промелькнуло невольное облегчение. Слово Странника в этих землях значило больше, чем сотня указов.

Инквизитор, всё еще стоявший на подножке, издал короткий, сухой смешок.

— Какая трогательная забота о казённом имуществе и жизнях простых солдат, Мастер. Ты стал... мягче. Или это близость твоей маленькой Хранительницы так на тебя влияет?

Даймон проигнорировал колкость, жестом приказав Иле присесть у колеса уцелевшей кареты. Девочка послушно опустилась на камни, не выпуская посоха, и начала дрожащими руками развязывать мешок с припасами, который дала Аглая. Она видела, как гвардейцы, пересиливая боль, начали растаскивать завалы на дороге.

— Привал сорок минут, — отрезала Даймон, обращаясь уже ко всем. — Очистите тракт, перевяжите тех, кто ещё дышит, и уходим. Тень Чёрного прижима — не самое лучшее место для долгих бесед.

Над трактом затрещал небольшой костёр, разведённый гвардейцами из обломков первой телеги. Дым, горький от горящей сырой древесины и просыпанного зерна, лениво поднимался к хмурому небу. Солдаты, шатаясь от усталости и шока, стаскивали раненых к огню, укладывая их прямо на холодные камни.

Ила сидела у колеса уцелевшей кареты, наблюдая, как офицер, сцепив зубы от боли, пытается перевязать глубокую рваную рану на бедре. Грубая ткань мгновенно пропитывалась тёмным, почти чёрным — яд Жаборотов не давал крови сворачиваться, превращая края разреза в гнилую кашу.

— Подождите, — не выдержала девочка. Она решительно поднялась, прислонив Посох Хранителя к лакированному борту экипажа, и вытащила из дорожной сумки заветный свёрток Аглаи. — Это не поможет. Рана уже «цветёт». Если не вытянуть слизь сейчас, к закату ногу придётся отнимать.

Офицер замер, глядя на неё исподлобья. Его лицо было бледным, а в глазах читалось недоверие вперемешку с яростью человека, не желающего принимать помощь от ребёнка.

— Откуда тебе знать, малявка? Сядь на место.

— Моя бабушка — Марта из Глуши, а её родная сестра Аглая — из Вербного Посада, — звонко, с неожиданной для её лет силой отрезала Ила, разворачивая тряпицу с густой изумрудной мазью. — Мои бабушки знают об Искажениях больше, чем весь ваш гарнизон. Хотите сгнить заживо — воля ваша, но Мастер Даймон не для того вас спасал.

Странник, стоявший чуть поодаль и методично вытиравший Звёздный Клинок ветошью, едва заметно кивнул. Он не вмешивался, давая ей возможность проявить волю Хранительницы.

Инквизитор же, прислонившись к дверце кареты и скрестив руки на груди, наблюдал за сценой с холодным интересом. Его взгляд скользнул от уверенных рук девочки к Слезе, венчающей её посох. Почувствовав её решимость, камень отозвался мягким золотистым сиянием.

— Забавно, — прошептал он, обращаясь скорее к Даймону. — Смиренная лечит тех, кого Бездна уже пометила. Ты учишь её состраданию, Пастух? В нашем мире это самый короткий путь в могилу. Ила не слушала. Она осторожно нанесла мазь на рану офицера. Зелёная субстанция зашипела, вступая в реакцию с ядом, и из разреза повалил тонкий белёсый дымок. Воин вскрикнул, его тело выгнулось дугой, но уже через мгновение он обмяк, и его дыхание стало ровным. Чёрная, густая жижа сменилась алой, здоровой кровью.

— Спасибо... — выдохнул он, удивлённо глядя на Илу. — Словно лёд к огню приложили.

Девочка молча перешла к следующему раненому. Она чувствовала на затылке тяжёлый взгляд Инквизитора, но сейчас её это не пугало. Слова Марты — “Ведунья жива, пока она нужна” — стали для неё щитом. Даймон убрал очищенный меч в ножны за спиной и подошёл к ней.

— Пять минут, Ила. Закрывай мешок. Колесо почти на месте, а тени на Серой Быстрице удлиняются. Пора уходить.

Ила послушно затянула кожаный шнурок на сумке, стараясь не смотреть на окровавленные бинты, разбросанные у костра. Гвардейцы, которым она помогла, провожали её долгими, благодарными взглядами — для них эта девчонка с Посохом стала маленьким чудом в преддверии смерти.

Даймон стоял у самой кромки тракта, закинув дорожный мешок на плечо. Его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне заходящего солнца, окрасившего бушующие воды в цвет запёкшейся крови. Инквизитор медленно вышел из тени кареты и направился к ним.

Его серая ряса едва слышно шелестела по камням. Он остановился в паре шагов от Даймона, и его взгляд — холодный, лишённый тени тепла — впился в лицо Странника.

— Значит, наши пути здесь расходятся, Мастер, — негромко произнёс он, глядя, как кучер понукает лошадей, разворачивая тяжёлый экипаж в сторону Вербного Посада. — Я еду принимать дела в твоём бывшем убежище, а ты... ты упрямо лезешь в самое горло Северного Края.

Даймон медленно повернул голову. Свинцовая Печать в его груди отозвалась на близость Инквизитора глухим, предупреждающим гулом.

— В Посаде теперь будет кому раздавать приказы и искать виноватых, — голос Даймона был сух. — А моё дело — там, где тишина слишком громкая. Дальше по тракту на север чисто, гвардейцы докатят наместника до ворот без лишних дыр в шкуре.

Инквизитор чуть прищурился, переводя взгляд на Илу, которая инстинктивно сжала Посох Хранителя.

— Чисто... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — И всё же, куда ведёт твой путь, Пастух? Неужели ты надеешься, что в Старом Остеле или, того хуже, в Пустых Сводах тебя ждёт что-то, кроме новых провалов в памяти? Ты ищешь исток ледяной артерии, но можешь найти лишь обрыв.

Даймон ответил не сразу. Он посмотрел на юг, туда, где тракт уходил в густую, пахнущую хвоей синеву лесов.

— Моя дорога вьётся так же, как эта река, Инквизитор: она не спрашивает разрешения у карт, она просто течёт к своему устью. А что я там найду — моё дело.

Инквизитор издал короткий, сухой смешок.

— Красиво. Почти поэтично. Но помни: Союз Пяти Мечей не любит тех, кто гуляет сам по себе с такими артефактами на шее. Я буду ждать вестей о тебе, Мастер. Живым или мёртвым — для архивов Белокаменска это не имеет значения.

Он коротко кивнул и, не оборачиваясь, зашёл в карету. Дверца захлопнулась с веским, окончательным стуком. Офицер стражи, отдав Даймону честь, прикрикнул на солдат. Экипаж, надсадно скрипя осями, тронулся в обратный путь — на север, к стенам Бастиона.

Даймон и Ила остались одни на пустом тракте у Чёрного прижима.

— Пойдём, — коротко бросил он девочке, разворачиваясь спиной к уходящему конвою. — Нам нужно уйти с открытого места до того, как его «ищейки» вернутся за нашим следом.

Они ушли достаточно далеко от дороги, когда Даймон наконец свернул в густые заросли ельника, скрытые за нагромождением замшелых валунов. Здесь, в естественном укрытии, шум реки доносился лишь приглушённым рокотом, а лесная чаща надёжно защищала от холодного ветра.

— Сбрасывай вещи, Ила. Здесь заночуем, — коротко бросил Странник, оглядывая периметр.

Девочка с тихим вздохом облегчения опустила дорожный мешок на мягкий слой хвои. Её плечи ныли, а ноги гудели от долгого перехода и пережитого страха. Она бережно прислонила Посох Хранителя к стволу старой ели и села рядом, наблюдая, как Даймон быстро и умело разводит крохотный, почти бездымный костёр.

Когда первые языки пламени начали лизать сухие ветки, освещая их лица неровным оранжевым светом, тишина леса стала почти осязаемой. Даймон достал Звёздный Клинок и, положив его на колени, принялся методично протирать сталь ветошью.

— Мастер... — Ила первой нарушила молчание, глядя на то, как блики огня играют на обсидиановых пластинах его доспеха. — Тот человек в сером... он называл вас Пастухом. И говорил о Белокаменске, словно вы там были легендой.

Рука Даймона на мгновение замерла. Он не поднимал головы, но Ила видела, как плотно сжались его губы. Свинцовая Печать в его груди, успокоившаяся после боя, теперь снова начала едва слышно вибрировать — не на внешнюю угрозу, а на внутренний хаос в его сознании.

— Он знает меня, Ила. Но я его — нет, — голос Даймона был тихим и хриплым. — Для меня его лицо — лишь маска из тумана, как и всё, что было до той пещеры в Глуши. Но когда он произнёс это имя... в голове словно что-то лопнуло. Боль, старая и холодная.

Он наконец поднял взгляд на девочку. Его штормовой глаз в свете костра казался почти чёрным.

— Инквизиторы не разбрасываются именами ради забавы. Если я для него «Пастух», значит, в прошлом я делал для Союза Пяти Мечей работу, о которой не пишут в летописях. И работа эта, судя по его ухмылке, была кровавой.

Ила невольно сжала пальцы, чувствуя, как Слеза на её груди отзывается на его горечь едва заметным теплом.

— Но вы ведь спасли их, Мастер. И меня спасли. Неважно, кем вы были в том Белокаменске. Сейчас вы — тот, кто учит меня не бояться Бездны.

Даймон едва заметно усмехнулся — горько и коротко.

— Прошлое имеет привычку догонять тех, кто от него бежит, Хранительница. Теперь мы знаем две вещи: в столице меня считают мёртвым, и Инквизиция очень недовольна тем, что я воскрес. Особенно с тобой и этим камнем в придачу.

Он убрал меч в ножны и протянул ей кусок вяленого мяса, который дала Аглая.

— Ешь и спи. Завтра нам нужно быть у Урсулы. Если слова этого серого пса — правда, то на переправе нас могут ждать не только Жабороты.

Ночь в лесу была густой и холодной, как болотная жижа. Костёр давно прогорел, оставив лишь кучку седого пепла и едва тлеющие угли, которые лениво перемигивались в темноте. Ила, свернувшись калачиком под своим новым плащом, спала крепко, прижав к груди Посох Хранителя. Слеза в навершие пульсировала ровным, баюкающим светом, создавая вокруг маленького лагеря едва заметный купол покоя.

Даймон сидел, прислонившись спиной к корявому стволу ели. Его глаза были закрыты, но Свинцовая Печать в груди продолжала бдеть, сканируя тьму. Однако на этот раз угроза пришла не снаружи. Она поднялась из самых глубин его истерзанного разума.

Ему снилось небо. Оно не было серым, как над Серой Быстрицей. Оно было багровым, затянутым удушливым дымом горящих предместий Белокаменска. В воздухе стоял крик — не монстров, а людей. Сотни голосов, сливающихся в единый стон.

Даймон видел свои руки. Они были затянуты в старый, ещё не обсидиановый, а простой стальной доспех, залитый чем-то тёмным. В правой руке он сжимал не «Зеркало», а тяжёлый, грубый тесак Странника. Перед ним, прижавшись к обгорелой стене собора, стояла толпа. Мужчины, женщины, дети... Их глаза светились тем самым фиолетовым огнём, который он видел у Жаборотов. Они ещё молили о пощаде, ещё тянули к нему руки, но их кожа уже покрывалась чешуёй, а слова превращались в бульканье.

— Пастух, — раздался за спиной холодный, до боли знакомый голос. — Время вышло. Загон полон. Очищай.

Даймон обернулся. В тени разрушенной арки стоял человек в серой рясе. Тот самый, из кареты. Только моложе, с ещё не тронутым шрамами лицом, но с теми же ледяными глазами ищейки Союза.

— Они ещё люди! — выкрикнул Даймон во сне, и его собственный голос показался ему чужим, полным отчаяния.

— Нет, Мастер, — инквизитор лениво повёл рукой, и из теней вышли другие Странники. — Они — паршивые овцы. Если не забьёшь их сейчас, завтра зараза сожрёт всю провинцию. Бей. Это твой заказ. Это твоё предназначение.

Даймон во сне сделал шаг вперёд. Он поднял тесак. Первый удар... второй... Кровь брызнула на забрало, застилая мир красным туманом.

Даймон резко распахнул глаза, едва не выхватив меч. Его лоб был покрыт ледяным потом, а дыхание вырывалось из груди с присвистом. Свинцовая Печать бешено колотилась о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу.

Он посмотрел на свои руки. В темноте они казались чёрными.

— Пастух... — прошептал он, и это слово теперь имело вкус железа и пепла.

Ила заворочалась во сне, что-то невнятно пробормотав. Свет Слезы на мгновение усилился, обдав Даймона волной тепла, и кошмар начал медленно отступать, оставляя в душе лишь вязкий осадок. Он понял: Инквизитор не просто знал его. Он был тем, кто отдавал ему приказы. И эти приказы были страшнее любого Разлома.

Даймон поднялся, подбросил в угли пару сухих веток и снова сел, уставившись в огонь. До рассвета оставалось совсем немного, но он знал — сегодня он больше не уснёт.

Утро пришло вместе с густым, молочным туманом, который плотным одеялом опустился на ельник, поглотив рокотом реки. Даймон поднялся задолго до рассвета. Первым делом он привёл в порядок снаряжение: проверил сочленения «Чешуи», убедившись, что Свинцовая Печать остыла, и короткими, уверенными движениями ополоснул лицо ледяной росой, собранной с широких листьев папоротника. Эта простая процедура окончательно смыла липкие остатки сна о Белокаменске, оставив в голове лишь кристально чёткие образы дорог.

Ила проснулась, когда Даймон уже раздул угли костра до крохотного, едва заметного огонька. Девочка, потирая заспанные глаза, последовала примеру Мастера — умылась холодной водой из ручья и аккуратно заплела каштановые волосы в тугую косу, как учила Марта.

— Ешь, — коротко бросил Даймон, протягивая ей ломоть подсушенного хлеба и кусок сыра из запасов Аглаи. — На пустой желудок ноги к Урсуле не донесут.

Конец 6 главы.