В этом поезде каждый – подозреваемый

АФАДЖ особенно рад приветствовать нашего почетного гостя Генри Мактавиша, всемирно известного автора серии книг о детективе Морбанде. «Непревзойденный и неподражаемый. Мактавиш просто бесподобен» («Нью-Йорк таймс»).

Эрнест Каннингем: Мемуары Эрнеста Каннингема «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» погружают нас в историю одного из самых известных в Австралии серийных убийц по прозвищу Черный Язык. Сейчас автор работает над новым романом.

Лиза Фултон: Вышедший двадцать лет назад дебютный бестселлер Лизы Фултон «Весы правосудия» сотряс основы детективного жанра раскаленной добела яростью и жестокой правдой и вошел в лонг-лист премии «Правосудие в литературе» 2003 года. Сейчас она работает над долгожданным вторым романом.

С. Ф. Мейджорс: Захватывающие триллеры С. Ф. Мейджорс покорили мир психологической сложностью, а также неожиданными изгибами и поворотами, от которых волосы на голове встают дыбом. В число ее книг входит бестселлер по версии «Нью-Йорк таймс» «Изгибы и повороты», отобранный для экранизации компанией «Нетфликс». А молодежный триллер «Мой напарник по лабораторной – серийный убийца» адаптирован под бродвейский мюзикл. Она росла, снова и снова перечитывая те три книжки, что имелись в школьной библиотеке ее крохотного городка, а теперь живет в Голубых горах вместе с супругом и двумя собаками.

Алан Ройс: Алан Ройс – автор сериала о докторе Джейн Блэк, включающего одиннадцать романов и три повести. Прежде чем взлететь на вершину детективной литературы, он был судебным патологоанатомом и теперь переносит на страницы книг свой опыт вскрытий и работы в морге. «Сурово и бескомпромиссно. Стоит почитать» («Тайм», 2011).

Вольфганг: Лауреат Книжной премии Содружества 2012 года, входил в шорт-лист премии «Выбор книготорговцев», в шорт-лист «Выбор читателей „Goodreads“» в номинации художественная литература 2012 года, в шорт-лист «Лучшее от Amazon» 2012 года, в шорт-лист премии «Правосудие в литературе», в лонг-лист премии Майлза Франклина 2015 года, в лонг-лист премии «Выбор Независимой библиотеки» 2015 года, лауреат премии Арчибальда от сотрудников Художественной галереи Нового Южного Уэльса в 2018 году, награжден почетной грамотой Международной поэтической премии по региону Океании в 2020 году. В настоящее время работает над интерактивным арт-проектом под названием «Смерть литературы».

Пролог

От кого: ECunninghamWrites221@gmail.com

Кому: <отредактировано> penguinrandomhouse.com.au

Тема: Пролог

Привет, <отредактировано>!

Боюсь, с прологом ничего не выйдет. Понимаю, что в детективных романах так принято, нужно зацепить читателя и все такое, но здесь он смотрится как-то пошловато.

Разумеется, я представляю, как написать ту сцену, которую ты хочешь от меня получить. Окидываем всевидящим оком картину разрушений в купе, задерживаясь на признаках борьбы: разбросанные простыни, перевернутые матрасы, кровавый отпечаток ладони на двери в туалет. Добавляем скользящий взгляд по уликам: два слова, второпях начирканные синими чернилами поперек рукописи, по контрасту с багровой каплей на острие орудия убийства – ровно столько, чтобы разбередить воображение, не раскрывая карты.

А потом покажем труп. Без лица, конечно же. Нельзя открывать читателю имя жертвы с самого начала. Разве только какую-нибудь индивидуальную деталь одежды (ну… не знаю, голубой шарф или что-нибудь еще), которую читатель будет высматривать по ходу событий.

Где-то так: рукопись, кровь, труп. Морковка подвешена. Конец пролога.

Не подумай, будто я не доверяю твоему редакторскому опыту. Просто не вижу смысла повторять сцену из середины романа лишь для того, чтобы создать интригу. Это все равно что сказать: «Слушайте, мы с вами прекрасно понимаем, что это обязательно случится, только не прямо сейчас». И бедному читателю придется плестись за нами, пока мы не доберемся до убийства.

Ладно, согласен, это сцена второго убийства, но ты же уловила суть.

Я просто побаиваюсь, что наговорю лишнего. Так что обойдемся без пролога. Ладно?

С наилучшими,

Эрнест.

P. S. После всего случившегося мне, очевидно, понадобится новый литературный агент. Поговорим об этом позже.

P. P. S. Да, нужно еще включить программу фестиваля. Думаю, там есть важные подсказки.

P. P. P. S. Вопрос по грамматике. Обычно говорят: «ехали на поезде» или «летели на самолете», как будто люди находились не внутри его, а на нем. А вот в названии «Убийство в Восточном экспрессе» все верно, потому что преступление случилось в самом поезде. И в «Смерти на Ниле» – тоже, потому что в реке никто не утонул. Это, конечно, придирки, но вопрос, скорее, о том, какой предлог будет у нас в названии – «на» или «в»? Потому что убийства по большей части происходили внутри поезда, не считая событий на крыше, то есть не считая друга нашего приятеля и тех, кто погиб вместе с ним, но это уже флешбэк[2]. Логично?

Глава 1

Итак, я снова пишу. Наверное, это хорошая новость для тех, кто ждал моей второй книги, но печальная для тех, кому пришлось умереть, чтобы я написал ее.

Начинаю рассказ из своего купе в поезде, так как нужно кое-что записать, пока я об этом не забыл или, наоборот, не стал придавать слишком большое значение. Мы остановились, но не на вокзале, а прямо на путях, в часе езды от Аделаиды. Часа четыре назад бескрайнюю красную пустыню сменили золотистые пшеничные поля, а затем – сочные зеленые луга молочных ферм. Плоская до самого горизонта равнина превратилась в колышущееся море травы, усыпанное десятками ветряных турбин, медленно и упорно крутящих лопастями. Мы должны были уже прибыть в Аделаиду, но пришлось задержаться, чтобы власти могли убрать тела. Я говорю «убрать», но, думаю, задержка связана с тем, что у полиции возникли проблемы с их поиском. Точнее, с поиском всех частей тел.

Так у меня и появилось время, чтобы начать книгу.

Мой редактор предупреждала меня, что писать сиквелы – непростое дело. Нужно соблюдать кое-какие правила: к примеру, отмеривать предысторию так, чтобы не наскучить тем, кто читал первую книгу, и не запутать новичков, пропуская слишком много подробностей. Не знаю, к какой из этих двух групп относитесь вы, так что разрешите начать вот с чего.

Меня зовут Эрнест Каннингем, и я уже делал это раньше. В смысле, уже писал книги. Впрочем, и серийные убийства тоже раскрывал.

В тот раз все вышло довольно естественно. С книгой, конечно, а не со смертями, которые произошли совсем не по естественным причинам. Я решил, что больше прочих выживших подхожу для того, чтобы рассказать эту историю, поскольку уже имел опыт, который с известной долей снисхождения можно назвать «писательским». До этого момента я писал книги о том, как писать книги, точнее говоря, о законах детективного жанра. А если вы настаиваете на чистосердечном признании, то это были скорее брошюры, а не книги. И сам продавал их онлайн, по одному баксу за штуку. Не совсем то, о чем мечтает любой писатель, но на жизнь хватало. А потом, когда все это произошло год назад в заснеженных горах и на меня накинулись журналисты, я подумал, что и сам мог бы написать обо всем, используя собственные знания. Мне, конечно, сильно помогли в этом основные принципы золотого века детективов, установленные такими писателями, как Агата Кристи, Артур Конан Дойл, а в особенности парнем по имени Рональд Нокс, написавшим «Десять заповедей автора детективов». Но не только у Нокса был свой набор правил. Многие авторы пытались разложить детектив по полочкам. Даже Генри Мактавиш и тот имел собственные правила.

Если вам кажется, что вы до сих пор не знакомы с законами детектива, то, уверяю вас, они вам известны. Тут все просто и понятно. Давайте приведу один пример. Я пишу от первого лица, а это означает, что я должен остаться в живых, чтобы иметь физическую возможность сесть за стол и рассказать обо всем том, что происходит в книге. Рассказчик всегда выживает. Так что прошу заранее извинить меня за нехватку саспенса[3] в главе 28, когда я едва не отдал концы.

Правила просты: ничего сверхъестественного, никаких сюрпризов с близнецами, убийца должен появиться в самом начале (фактически я представил его еще до того, как вы прочитали первую главу, хотя и подозреваю, что кто-то мог пропустить вступительную часть), и он обязан играть в сюжете заметную роль. Последний момент очень важен. Давно прошли времена убийцы-дворецкого. Если играть честно, у нашего убийцы должно быть имя, которое часто произносится по ходу событий. И вот вам доказательство: начиная с этого момента его имя во всевозможных формах прозвучит ровно сто шесть раз. Но самое главное, сама суть любого из правил сводится к тому, чтобы никогда не скрывать от читателя очевидные вещи.

Вот почему я говорю с вами об этом. Вы уже и сами, наверное, заметили, что я болтаю больше, чем обычные книжные детективы. Все дело в том, что я не собираюсь от вас ничего скрывать. В моей книге все будет по-честному.

Обещаю, что буду надежным рассказчиком, какие редко встречаются в современных детективных романах. Вы можете рассчитывать на то, что каждый мой шаг будет описан правдиво. Никакого жульничества. А еще обещаю, что произнесу ужасную фразу «Все это мне приснилось» только один раз, но я уверен, что в той ситуации она уместна.

Увы, никто из авторов не потрудился составить особые правила для сиквелов (как известно, Конан Дойл с облегчением убил Шерлока Холмса и согласился вернуть его только ради денег), так что здесь мне придется справляться самому. Единственный, от кого я могу получить помощь, – это мой редактор, чьи советы, похоже, поступают ко мне через отдел маркетинга.

Во-первых, она советует не повторяться, что вполне логично, так как никто не захочет снова и снова читать романы с одним и тем же сюжетом. Но вторым пунктом идет совет не писать книгу, совершенно непохожую на первую, ведь читатель будет ждать что-нибудь в том же роде. На всякий случай повторю: я не имею возможности как-то повлиять на сюжет. Просто записываю все, что произошло, и потому мне сложно выполнить эти два условия. Приходится как-то выкручиваться, и по странному совпадению оба вопроса решаются с помощью знаков препинания. В прошлом году это была точка. Теперь меня спасает запятая.

И что это будет за детектив, если в нем не найдется хотя бы одной анаграммы, шифра или головоломки? Здесь они тоже есть.

Еще мой редактор советовала вставлять отсылки к первой книге, чтобы читатель захотел купить и ее тоже. Она называет это «обыкновенным маркетингом». Похоже на то, что сиквелу положено быть и новым, и знакомым одновременно.

Я уже нарушаю те самые правила, о которых вам говорил. Писатель золотого века детективов С. С. Ван Дайн настаивал, что раскрыть преступление должен один человек. На этот раз сыщиков из себя изображали пятеро. Но я подозреваю, что так и должно было случиться, если собрать в одной комнате шестерых писателей-детективщиков. Я говорю «шесть писателей» и «пять сыщиков», потому что один из них оказался жертвой. Не тот, что носил голубой шарф, а другой.

Ван Дайн, должно быть, ворочается сейчас в гробу, хотя это нарушило бы главное правило о запрете всего сверхъестественного. Так что ему придется лежать тихо, но он все равно будет очень разочарован.

Позвольте напомнить, что не я решаю, какое из правил будет нарушено, мое дело – записать то, что происходило. Остается только догадываться, как мне удалось наткнуться на еще одно запутанное преступление, и люди, обвинявшие меня, будто бы я наживаюсь на том, что в первой книге серийный убийца основательно проредил мое многочисленное семейство (обыкновенный маркетинг, понимаете?), наверняка поступят так же и в этот раз. Но я не хотел, чтобы так произошло, ни тогда, ни теперь.

Кроме того, все ненавидят сиквелы, нередко считая их бледным подобием первой книги. Но если учесть, что в тот раз убийства произошли в заснеженных горах, а сейчас – в пустыне, можно отшутиться от обвинителей так: ни о каком бледном подобии не может быть и речи, по крайней мере, я приобрел неплохой загар.

Настало время подтвердить свою bona fides[4] надежного рассказчика. Список преступлений, совершенных на страницах этой книги, включает убийство, покушение, изнасилование, кражу, незаконное вторжение, подделку улик, тайный сговор, шантаж, курение в общественном транспорте, битье по голове (думаю, официально это называется «нападение»), кражу со взломом (да, это не то же самое, что просто кража) и неправильное употребление наречий.

И еще несколько фактов на будущее. В поезд сели семь писателей. В конце пути пятеро покинут его живыми. Один будет в наручниках.

Общее число трупов: девять. Немного меньше, чем тогда.

А я? На этот раз я вообще никого не убью.

А теперь начинаем. Заново.

Глава 2

Не так страшно оказаться свидетелем прилюдного убийства своего коллеги-писателя, как встретить на переполненной людьми платформе своего литературного агента, которая уже заметила тебя, протиснулась сквозь толпу и спрашивает: «Как продвигаются дела с книгой?»

Меньше, чем кого-либо еще, я ожидал увидеть на вокзале Беррима в Дарвине Симону Моррисон, чье агентство расположено за тысячу километров отсюда. Она привезла с собой Мельбурн, вырядившись в пальто, представлявшее нелепую смесь тренча и безразмерного пуховика. И все же она оделась лучше меня. Я был в шортах-карго и рубашке с коротким рукавом на пуговицах, которую мне продали в магазине товаров для рыбалки с уверениями, что в ней «можно дышать». Я всегда считал, что это минимально возможное требование к одежде, но все равно купил ее. Проблема была в другом: хотя нас и предупредили об отправлении на рассвете, но я ошибочно решил, что в тропическом климате Северной территории испепеляющая жара длится круглые сутки, включая и рассвет.

Как бы не так!

Уже рассвело, но я стоял с западной стороны от стальной змеи поезда, закрывшей своими извивами весь горизонт, и приспустил флаг вовсе не от перегрева – для этого солнцу пришлось бы порядком потрудиться. Тепло было только моей правой руке, с которой содрали кожу в ходе прошлогодних кровавых событий и которую я еще не до конца залечил, щедро пожертвовав для этой цели лоскутком кожи с собственной левой ягодицы, так что теперь носил мягкую перчатку для защиты чувствительного участка ладони. В остальном моя одежда больше подходила для «Парка Юрского периода», чем для поездки в поезде, и я поймал себя на том, что одновременно подгоняю неторопливое солнце и отчаянно завидую Симоне, обмотавшей шею уютным шерстяным шарфом голубого цвета.

Я сказал, что у Симоны офис в Мельбурне, хотя на самом деле никогда не видел его. Насколько мне известно, свои дела она вела в итальянском ресторане в городе. Однажды она помогла шеф-повару этого ресторана опубликовать кулинарную книгу, оказавшуюся настолько успешной, что он увяз в ТВ-шоу, а Симона получила в награду постоянно зарезервированный столик и алкогольную зависимость. Каждый раз, когда я усаживался напротив нее на красный виниловый стул, Симона поднимала палец над маленьким ноутбуком, лежавшим у нее на коленях, заканчивала очередное письмо (наманикюренные ногти стучали по клавишам так, что оставалось только пожалеть посетителей за соседними столиками), потом делала глоток битумно-черного кофе (на ободке чашки виднелись следы розовой помады, хотя сама Симона, невольно раскрывая пугающие стандарты чистоты в этом заведении, пользовалась только красной) и лишь затем произносила таким тоном, будто мы давным-давно не виделись: «Ну порадуй меня хорошими новостями!» Она имела пристрастие к накладным плечикам, отбеливанию зубов, тяжелым вздохам и серьгам-хупам, но не в таком порядке очередности.

При всем этом я не собираюсь принижать ее способности. Мы познакомились с ней, когда я подписал договор на издание книги «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» и она пригласила меня на ланч, попросив прихватить с собой этот договор. Я молча сидел, пока она листала документ, подчеркивая отдельные строки и бормоча на разные лады: «Это немыслимо», а потом наконец вспомнила о моем присутствии, откинулась на спинку дивана и сказала:

– Это ваша подпись? Не поддельная или что-то в этом роде? Вы это прочитали и согласились? – Она тряхнула страницами договора и дугой подняла брови, я кивнул. – Удивительно, как вы вообще пишете книги, не умея толком читать. Я беру пятнадцать процентов.

Я так и не понял, что это было – предложение или оскорбление. Симона вернулась к своему ноутбуку, я посчитал разговор законченным и поднялся со скрипучего пластикового сиденья, не рассчитывая больше услышать о ней. Но через неделю в мой почтовый ящик прилетело письмо от заинтересованного немецкого издательства, а какие-то ребята даже захотели сделать со мной ТВ-шоу. Мне также предложили написать новую книгу. На этот раз художественную.

Симона не спрашивала, а сам я не горел желанием сочинять роман, да и не имел ни малейшего представления, о чем писать. Загвоздка в том, что написать его нужно было быстро. Но признаюсь, меня ослепила сумма обещанного аванса – куда большая, чем в прошлый раз, и я согласился. К тому же мне тогда казалось, что по сравнению с рассказом о том, как убивали друг друга реальные люди, это будет приятная перемена.

Понятно, что дело так и не закипело.

Я знал, что Симона серьезно относится к своей работе, возможно даже слишком серьезно, но если она внушает издателям хотя бы половину того страха, какой вызывает во мне, нужно благодарить небо за то, что она на моей стороне. Разумеется, я старался не отвечать на ее звонки и два месяца увиливал от расспросов, как продвигается работа над романом. Но отправиться ради этого за мной в Дарвин было уже слишком. В любом случае спрашивать такое у писателя – все равно что поинтересоваться, откуда у него на воротнике следы губной помады. Бесполезное дело: никто не скажет правду.

– Все отлично, – ответил я.

– Что, настолько плохо? – отозвалась Симона.

Стоявшая рядом Джульетта, моя подружка, сочувственно сжала мне руку.

– Писать художку… немного сложнее, чем мне казалось.

Покопавшись в сумочке, Симона достала электронную сигарету и закурила.

– Ты взял их деньги. Мы взяли. А я не возвращаю комиссионные, ты же знаешь.

Вообще-то, я этого не знал.

– Значит, ты проделала весь этот путь, чтобы шпынять меня?

Она выдохнула ароматную черничную струйку дыма:

– Не все на свете делается ради тебя, Эрн. Просто выпала возможность.

– И где же еще, если не в сердце пустыни, покружить над падалью, – вставила Джульетта.

Симона расхохоталась скорее с довольным, чем с обиженным видом. Она любила, когда ей бросали вызов, но мне для этого не хватало уверенности. А вот Джульетта то и дело воинственно ее подначивала, чем только радовала. Симона наклонилась вперед, обняла Джульетту, сохраняя дистанцию, как держат на руках описавшегося ребенка, и послала ей по воздушному поцелую в каждую щеку.

– Ты всегда мне нравилась, дорогая. Но сейчас ранишь своей прямотой. Я так понимаю, что не убедила тебя в необходимости иметь личного агента?

– Продолжай кружить. Мне и одной неплохо.

– Если что, у тебя есть мой номер.

Это могло быть и неправдой, поскольку у меня ее номера не было. Симона сама звонила мне, а не наоборот.

– Я не смогу раздобыть для тебя билет, – вклинился я в разговор. – Мой «плюс один» – это Джульетта. Не знаю, как тебя вообще пустили в автобус. Мне так жаль, что ты проделала такой долгий путь…

– Мне не нужен автобус. И ты, Эрн, не единственный клиент у меня, – фыркнула Симона. – Уайатт обо мне позаботился. – Она качнула головой в сторону платформы. – А где остальные?

Кто такой Уайатт, я не знал, хотя тон Симоны намекал, что это мое упущение. Среди авторов, указанных в программе, его имени не было. Правда, я только пролистал ее и прочитал не так уж много книг, немым укором лежавших на моем прикроватном столике. Если автор больше всего лжет, когда уверяет, что работа над романом продвигается хорошо, то вторая по величине его ложь – что он уже наполовину прочитал новую книгу своего коллеги.

Я припомнил, что в программе Австралийского фестиваля авторов детективного жанра, кроме меня, было названо еще пять писателей. По утверждению сайта АФАДЖ, их выбрали так, чтобы показать «все грани современного детектива»: три популярных писателя, работающих в жанрах судебно-медицинского детектива, психологического триллера и юридической драмы, а также литературный тяжеловес, входивший в шорт-лист Книжной премии Содружества, и главная звезда фестиваля – шотландский феномен, автор серии книг о детективе Морбанде Генри Мактавиш, о котором слышал даже я. Мне же выпала тяжкая доля выступать сразу в двух категориях: дебютанта и автора документальной прозы, поскольку моя первая книга была обозначена как мемуары о реальном преступлении. Джульетта, бывшая владелица того курортного отеля, в котором произошли прошлогодние убийства, тоже написала об этом книгу, но здесь присутствовала как мой гость. Ее книга продавалась лучше моей, и сама она, готов признать, писала лучше меня. Но Джульетта не была родственницей серийного убийцы, а на такую рекламу никто не клюнет, так что приглашения на подобные мероприятия приходили обычно мне.

Если вам покажется странным, что мы топтались на вокзале, тогда как обычно литературные фестивали проходят в библиотеке, школьном зале или в местном клубе Лиги ветеранов армии и флота, способном вместить сборище тех, кого внезапно озарило: «Черт, мы совсем забыли, что сегодня встреча с автором!», то вы совершенно правы. Но в этом юбилейном году фестиваль решили провести в «Гане», знаменитом поезде, пересекающем бескрайнюю австралийскую пустыню практически ровно посередине. Изначально это был грузовой поезд, получивший название от сокращенного словосочетания «Афганский экспресс»: в память о первых исследователях-афганцах Австралии, бороздивших на верблюдах красную пустыню задолго до появления паровозов и стальных рельсов. Чтобы глубже затолкать в головы эту мысль, на бортах вагонов нарисовали красный силуэт человека в тюрбане верхом на верблюде.

Может быть, название с эмблемой и говорило что-то о духе приключений, но времена пота на лбу и песка на зубах давно миновали. Поезд модернизировали со всей возможной роскошью и удобствами в расчете на артрозные суставы. Теперь это был всемирно известный туристический маршрут, шикарный отель на рельсах. За четыре дня и три ночи нам предстояло проехать от Дарвина до Аделаиды, с экскурсиями по девственной природе в национальном парке Нитмилук, в подземный город Кубер-Педи и Алис-Спрингс в Красном центре Австралии. Уникальное экзотическое место проведения фестиваля наполовину и определило мое согласие, ведь я никогда не смог бы позволить себе такую поездку: цены на билеты не просто поднимались до отметки в тысячу долларов, но и перепрыгивали ее с большим запасом.

Еще четверть составила надежда, что четырехдневное погружение в разговоры о литературе как-то воодушевит меня. Что муза выскочит ко мне из-за барной стойки как раз в тот момент, когда я буду чокаться бокалами с самим Генри Мактавишем, который давно уже не участвовал в публичных мероприятиях, и тут мне откроется идея нового романа. Захлебываясь от восторга, я изложу ее Генри, поскольку мы, разумеется, уже перейдем на «ты», а он поднимет бокал и скажет: «Эх, дружище, как жаль, что я сам до этого не додумался!»